Через восточный КПП мы проехали без особых проблем. Похоже, к этому времени режим желтой опасности либо отменили, либо на него просто забили. У нас даже машину не проверили, только документы. И с ними, несмотря на все мои опасения, не возникло абсолютно никаких проблем. А это могло означать только одно: меня зарегистрировали на южном КПП, как успешно прошедшего проверку и благополучно отбывшего в город. Похоже, слова Пейджа о моей тайной ликвидации восприняли там слишком буквально. Мол, ничего не видели, ничего не знаем. Да, был некий Карамазов, прошел КПП, отправился в Риверсайд, а что с ним дальше случилось — уже не наши проблемы.

Когда мы отъехали на достаточное расстояние от города, Матвеич, наконец, прервал молчание и, с беспокойством глянув на меня, спросил:

— Как нос? Сильно Васька приложился?

— Ничего, — отмахнулся я. — До свадьбы заживет. Ты мне лучше вот что скажи. — Я хмуро глянул на Матвеича. — Какого черта они меня ждали у Пескаря? Шериф с этим Хиллом.

Лицо Степана посуровело, а на скулах заиграли желваки.

— Не знаю, Алекс. Но очень хочу узнать, — глухо произнес он. — Когда Василий сообщил, что рядом с баром трутся люди шерифа, я сразу же сорвался в город. Хотел перехватить тебя и предупредить, но не успел.

— А другие, которые вели меня, — я указал на кепку, — не могли это сделать?

— Если даже такие и были, то нет, не могли, — уклончиво ответил Матвеич. — Большего я сказать не могу, но, думаю, ты умный парень, и без меня все понимаешь.

Понимать-то я, конечно, понимал: конспирация и все такое, но легче мне от этого не становилось. Чертова встреча с Хиллом все очень сильно усложнила.

— Хватит того, что тебе обеспечили безопасный проход через окраины Риверсайда. Это была очень сложная работа. Поверь мне, ты шел по очень опасным местам. Даже шериф со своими прихвостнями стараются туда не соваться.

Сдается мне, Матвеич, вопреки своим предыдущим словам, выдал только что мне особо секретную информацию. И сделал это вполне осознанно. Пытается меня завербовать? Внушить чувство, что под их чутким присмотром я буду в полной безопасности? Ну уж нет Степан, у меня своя игра, и как ее вести, решаю только я.

— Этот рыжий, что был у тебя дома, мог меня сдать? — Я решил не ходить вокруг да около, и сразу задал прямой вопрос.

Матвеич еще больше помрачнел. Какое-то время он молчал, но потом все-таки ответил:

— Нет, это исключено. Я ему доверяю. Так же, как самому себе.

Угу, рассказывай. Вот именно с таких слов и начиналась у неопытных разведчиков-нелегалов короткая дорожка, ведущая к тотальному краху. Нас учили не доверять никому, даже самим себе. Если уж собственный язык может подвести и непреднамеренно сболтнуть чего-нибудь лишнего, то что уж говорить про таких вот «проверенных», которым всецело и безраздельно доверяешь.

Продолжать разговор на эту тему, чтобы упереться в рыцарские принципы Матвеича, не очень-то и хотелось. Да и вообще что-то говорить особого желания не было. Почувствовав себя в относительной безопасности тело тут же потребовало отдыха и одарило изрядной долей усталости.

Но вот у Матвеича, как я и думал, явно зудело в одном месте, и обойти молчанием волнующую его тему он не смог. После непродолжительной паузы он хмуро выдал:

— Алекс, мы выясним, кто слил информацию и разберемся с ним. Такого не должно больше повториться. — Он ненадолго задумался, а потом спросил, пытаясь скрыть волнение: — Чего от тебя хотел Хилл?

— Ты знаешь. — Я испытующе посмотрел на Матвеича. — Не зря же ты всучил мне личность сына знаменитого сталкера.

Матвеич резко затормозил и ошеломленно уставился на меня. Я с подозрением следил за его реакцией. Он что, и вправду не знал? А после случившегося со мной не смог сложить все кусочки довольно простого паззла? С изрядной долей скепсиса я следил, как на лице Степана отразилась целая гамма эмоций, начиная от негодования и заканчивая внезапным осознанием.

— Неужели ты думаешь, что я на такое способен? — наконец яростно прохрипел он.

— Жизнь меня научила не доверять людям, — хмуро ответил я. — Так проще докопаться до истины. Слепая вера — это не про меня.

— Хреновая у тебя жизнь, скажу я тебе.

Я ждал, что Матвеич обидится, или даже вышвырнет меня посреди дороги и свалит. Но, на удивление, он внезапно забыл про свое возмущение и погрузился в угрюмое задумчивое молчание.

— Черт возьми, Алекс, а ведь ты прав, — наконец выдавил он. — Вот дерьмо. Какой же я идиот! Так просто выправить удостоверение. Одно это уже должно было порядком насторожить.

— Ты точно уверен в этом рыжем? Новое удостоверение на Карамазова, слив информации Хиллу — это звенья одной цепи. Этот лысый урод точно знал, где я нахожусь. Меня ждали на площади Согласия его люди, хотя изначально я не планировал там появляться.

Лицо Степана посуровело, руки крепко сжали руль. Внутри у него проходила какая-то скрытая борьба. И ее итог складывался явно не в ползу рыжебородого.

Я снял с головы кепку и выбросил в окно, а потом коротко спросил:

— На мне еще есть жучки?

— Был один, — после недолгого молчания пробурчал Матвеич. — В поясе для револьвера. Но это мой личный. — Он бросил на меня извиняющийся взгляд.

А вот это отличная новость. Я не оставлял надежды вернуть револьвер Матвеича. И жучок мог сильно облегчить эту задачу. Сдержанно кивнув, я подытожил:

— Поехали. Нечего тут отсвечивать.

Машина тронулась и каждый из нас погрузился в свои тревожные мысли. Я понимал, что Матвеича сейчас лучше не беспокоить. Пусть все обдумает и сделает выводы. Мне плевать, какими они будут, но он должен определиться, что будет делать дальше. Самое хреновое в человеке, когда он увязает в тотальной неопределенности. Это лишает сил, повергает в бездеятельность и апатию. А расхлябанный напарник мне сейчас ну совсем ни к чему.

Пока Матвеич занимался своими внутренними разборками, я отметил еще одну технологическую деталь Омеги. Раз тут есть жучки, то они работают либо на основе спутниковой связи, либо через радиопеленгаторы. Я склонялся к первому варианту, учитывая возможности местного голографического телевидения. Хотя, мог и ошибаться. Если брать в расчет, что в этом мире магия возведена в ранг науки, работа жучков легко могла основываться на каких-то неизвестных мне принципах.

Наконец, Матвеич вышел из тяжелого раздумья и решительно произнес:

— Я с ним поговорю, Алекс. Но, как бы то ни было, он хороший человек. Я ему многим обязан.

Я и не сомневался. Именно с этого начинается процесс примерки розовых очков — когда ты становишься кому-то чем-то обязан.

Я решил не муссировать дальше эту тему и перевел разговор на другую:

— Мутаген Хамуса. Это ведь Хилл подрядил тебя его раздобыть?

Матвеич мрачно кивнул.

— Что он тебе пообещал?

У Степана все тело напряглось, а на шее часто запульсировала вздувшаяся вена.

— Этот подонок припер меня к стенке. Не оставил выбора. Полностью в его стиле. По-другому он не работает, — гневно произнес Матвеич.

— И чем же он тебя припер? — сурово спросил я.

— Маша, — сдавленно проговорил Степан. — Ублюдок узнал, что она одаренная и пообещал сдать ее клирикам Церкви Очищения. А это прямой путь на костер, Алекс, понимаешь⁈ Она же моя дочь! Я даже думать об этом не могу. А этот чертов Хамус. Две неудачных попытки подряд. Если он уйдет вглубь зоны, то пиши пропало. Последний раз я видел его следы в прошедший вторник, а сегодня уже суббота. В общем, с заданием я сильно затянул и, когда пропала Маша, подумал уж было… Короче говоря, был на таком нервяке… Поэтому и… — Он многозначительно глянул на мой затылок, по которому приложился вчера прикладом.

— С кнутом все ясно, — продолжил я, отмахнувшись от ненужных сожалений Матвеича. — А пряник-то он тебе какой-нибудь предложил?

— Предложил. Только вот хрен теперь знает, что там с этим пряником будет. По мне так лишь бы от Машки отстал и вообще забыл про наше существование.

— Ты сам-то этому веришь? Такие не отстают. Присосутся, как пиявки, пока со света на сживут. Или пока их самих на тот свет не отправишь. — И я многозначительно взглянул на Матвеича.

— Похоже я вчера тебя сильно прикладом приложил, — хмуро ответил он. — Чтобы такого обнулить, надо быть, как минимум… — Степан вдруг осекся и с задумчивым прищуром глянул на меня.

— Сципионом? — недобро ухмыльнувшись, закончил я его мысль.

— Тип того, — с легкой надеждой в голосе пробормотал Матвеич.

Мы немного помолчали. Потом я повторил свой вопрос. Не из чистого любопытства, конечно. Мне хотелось поглубже понять ущербную психологию Хилла, чтобы найти его уязвимые места.

— Так что все-таки он тебе предложил за выполнение задания? Деньги?

— Если бы. Этот гад знает, как подобрать к человеку ключик. Пообещал, что Машу признают чистой одаренной, а потом он поможет ей поступить в Ньютаунский филиал АЗОД.

— Что? — не понял я.

— АЗОД. Академия для зэн-одаренных, — пояснил Матвеич, а потом вдруг его прорвало: — Алекс, это поможет ей выбиться в люди, понимаешь? Девчонке скоро девятнадцать, а она травки по опушкам собирает. А что дальше? Выйдет замуж за местного неудачника и будет потом всю жизнь у плиты горбатиться, да пьяную ругань выслушивать? А девчонка она у меня способная. Вся в мать, — с грустью закончил Матвеич.

— Мать тоже академию заканчивала? — с легкой иронией спросил я.

— Куда там, — не заметив подвоха, ответил Матвеич. — Скромная она у меня была. Тихо мы жили, но радостно. Душа в душу.

— И что, тоже у плиты горбатилась, да пьяную ругань выслушивала? — Я хитро улыбнулся.

Матвеич быстро глянул на меня, покачал головой и уязвленно усмехнулся.

— Да иди ты к черту, Алекс! — осуждающе проворчал он. — Не дорос еще старших воспитывать. Да знаешь, какая сейчас нынче молодежь пошла? Раньше такого раздолбайства не было. А я может хочу, чтобы моя дочь сама свой путь в жизни выбирала и имела на это средства, а не за мужем, как послушная собачонка плелась.

Я, конечно, мог бы вставить что-то типа «ну и дай ей самой выбрать», но не стал провоцировать Степана. Я узнал, что хотел, и этого было вполне достаточно.

— Ладно, Степан Матвеевич, не серчай ты так. Твоя семья — твои правила, — примирительно произнес я.

Матвеич уязвленно хмыкнул и уставился в лобовое стекло. Однако минуты ему вполне хватило, чтобы позабыть про эту небольшую размолвку.

— От тебя-то что Хилл хотел? Тоже мутаген Хамуса? — Он напряженно посмотрел в мою сторону.

— Ага. Причем попробовал, как и тебя, припереть к стенке. Что из этого вышло, ты, наверняка, видел.

— Да уж, знатно ты его амбала успокоил. Только тебе это так просто с рук не сойдет. Хилл не тот человек, который забывает обиды. — В голосе Матвеича послышалось искреннее беспокойство.

— Ну и чудной ты, Степан Матвеевич. У самого положение хуже некуда, а он все о других думает. Если этот Хилл решил меня нанять, то дела у тебя, мягко говоря, не очень. Единственное, что может тебя спасти — это если мы быстро добудем чертов мутаген. Мне Хилл дал неделю. Это все, что у нас есть. А дальше, сдается мне, он начнет действовать против нас обоих. Если мы удачно все провернем, с Хиллом я разберусь. За меня не переживай.

— Странный ты, Алекс. — Матвеич удивленно покачал головой. — Вроде молодой совсем, но вот слушаю я тебя и как-то сразу спокойнее на душе становится. — Он немного помялся, а потом вдруг выдал: — Слушай, если вдруг, ну… гм… короче, что-то со мной случится, обещай, что не бросишь Ваську с Машей.

Ну, началось, мать вашу. Какого хрена, Матвеич, ты опять сопли распустил? Вслух я, конечно, этого не сказал, но постарался ответить максимально четко и доходчиво:

— Степан Матвеевич, я стараюсь не давать невыполнимых обещаний. А тебе советую не киснуть, а делом заниматься. Дети у тебя — ого-го! Васька за себя постоять сумеет. — Я осторожно потрогал распухший нос. — Да и Маша тоже. Видел бы ты, как она Элроя из автомата поливала. От одного вида этой зверюги можно было в штаны наложить. А она стоит, ноги расставила и строчит из калаша, как швея-мотористка в начале смены. Да еще и орет не своим голосом, сдохни, мол, тварь.

На лице Матвеича расплылась довольная улыбка.

— Серьезно? Так оно и было? — с легким удивлением в голосе спросил он.

— Ага. Всю обойму в подонка высадила. Даже глазом не моргнула. Если б не она, я бы тут с тобой не беседовал.

— Ну девка, ну дает! — не без гордости произнес Степан, но тут же нахмурился и добавил: — Характер у нее, конечно, бойкий, но зачем же так рисковать? А если с ней что случится?

Опять двадцать пять! Я решил, что не стоит дальше развивать эту тему и, пока у Матвеича вполне себе благодушное настроение, перешел к очень важному вопросу:

— Все будет хорошо, Степан Матвеевич. И у тебя, и у твоих детей. Главное — не хандрить. Ты вот что еще мне скажи: кто стоит за Хиллом? В разговоре со мной он упомянул, что представляет чьи-то интересы.

— Рогов, — поморщившись, ответил Матвеич. — Говорят, он привлекает Хилла для решения самых сложных и срочных вопросов.

Я сразу вспомнил, что эту фамилию упоминал Элрой, утверждая, что именно Рогов послал меня разделаться с ним.

— И кто такой этот Рогов?

— Человек, у которого много денег и куча влиятельных знакомых, особенно среди власть имущих. Владеет рядом ключевых промышленных предприятий Содружества. Местная фабрика по переработке этериума тоже, кстати, принадлежит ему. Сам живет в Питсбурге. Здесь почти не бывает. Все местные вопросы решает через своих людей. В Риверсайде у него все куплены: от шерифа до судьи.

— Ясно. И нафига ему сдался мутаген Хамуса?

— А черт его знает! — с досадой проговорил Матвеич. — Мне, если честно, плевать, что… — Степан вдруг осекся, нахмурился и заметно снизил скорость.

В этот момент мы как раз подъезжали к его дому. За распахнутыми настежь воротами нас ждал Василий на квадроцикле, а рядом с ним, нисколько не скрываясь, стоял рыжебородый. И в руках у него была зажата выброшенная мной кепка.