Время идет, а суд остается всё таким же каменным, неизменным. Люди делают те же жесты, садятся на те же места; и в зале суда выделяются те же испарения, не очень сильные, но достаточные, чтобы отравить воздух.

На второй день процесса Клер была в чёрном, с одним только узким зелёным пером на маленькой, плотно прилегавшей чёрной шляпке. Бледная, с едва тронутыми краской губами, она сидела так неподвижно, что с ней, казалось, невозможно и заговорить. Слова «Развод в высшем обществе», и сенсационный заголовок «Ночь в автомобиле» возымели своё действие, — зал был набит битком. Динни увидела Тони Крума, он сидел позади своего защитника. Она отметила также, что насморк женщины с птичьим носом сегодня как будто не так силён, а старшина не сводит с Клер своих птичьих глаз. Судья сидел, казалось, ещё ниже, чем вчера. Услышав голос Инстона, он слегка приподнялся.

— Итак, милорд и господа присяжные, разрешите заявить, что ответом на обвинение в прелюбодеянии между ответчицей и соответчиком будет простое и полное отрицание этого обвинения. Вызываю ответчицу.

Динни подняла глаза на сестру, и ей показалось, будто она видит её в первый раз. Клер, следуя совету Дорнфорда, стала в глубине под навесом, и падавшая на неё тень делала её лицо отрешённым и таинственным. Однако её голос был звонок, и только Динни могла уловить в нём какую-то напряжённость.

— Это правда, леди Корвен, что вы неверны своему мужу?

— Нет, неправда.

— Вы готовы в этом присягнуть?

— Готова.

— Между вами и мистером Крумом не было никаких любовных отношений?

— Никаких.

— Вы готовы и в этом присягнуть?

— Готова.

— Было сказано, что…

Динни сидела и слушала, как вопрос следовал за вопросом, не сводя глаз с сестры, удивляясь отчётливости, с какой Клер выговаривает слова, и непоколебимому спокойствию её лица и всей фигуры. Сегодня голос Инстона звучал настолько иначе, чем вчера, что Динни едва узнала его.

— А теперь, леди Корвен, я хотел бы задать вам ещё один вопрос, но, перед тем как ответить на него, прошу вас принять во внимание, что от вашего ответа зависит очень многое. Почему вы ушли от мужа?

Динни увидела, как голова её сестры чуть откинулась назад.

— Я ушла от него потому, что, оставшись с ним, перестала бы уважать себя.

— Так. Но не можете ли вы сказать нам, почему именно? Вы не совершили ничего такого, чего могли бы стыдиться?

— Нет.

— Ваш муж признал, что за ним есть один проступок… и что он просил у вас прощения.

— Да.

— Что же он сделал?

— Простите меня. Я органически не могу говорить о своей жизни с мужем.

Динни услышала шёпот отца: «Ей-богу, она права», увидела, как судья высунул голову; его лицо было повернуто к ответчице, губы полураскрыты.

— Насколько я понял, вы сказали, что не могли оставаться с мужем, не теряя уважения к себе?

— Да, милорд.

— И вы считаете, что, уйдя от него вот так, вы не теряете уважения к себе?

— Нет, не теряю, милорд.

Судья слегка приподнялся всем корпусом и стал поворачивать голову из стороны в сторону, словно стараясь, чтобы его слова были обращены не к определённому лицу, а в пространство:

— Что ж, мистер Инстон… Не думаю, чтобы имело смысл настаивать на этом пункте. Ответчица, видимо, твёрдо решила не отвечать.

Его глаза, скрытые под опущенными веками, словно продолжали следить за чем-то невидимым.

— Если вашей милости угодно… Ещё раз, леди Корвен, вы отрицаете прелюбодеяние с мистером Крумом?

— Решительно отрицаю.

— Благодарю вас.

Динни глубоко вздохнула и приготовилась — сейчас наступит пауза, а затем раздастся тягучий голос:

— А разве вы, замужняя женщина, не считаете прелюбодеянием то, что вы принимали молодого мужчину у себя в каюте, оставались с ним наедине в своей квартире в половине двенадцатого ночи, провели с ним ночь в автомобиле и всюду бывали с ним в отсутствие вашего мужа?

— Само по себе это не прелюбодеяние.

— Прекрасно. Вы утверждаете, что до знакомства на пароходе никогда с соответчиком не встречались. Можете вы тогда объяснить, почему со второго же дня вашего пребывания на пароходе вы уже были с ним необычайно дружны?

— Сначала я не была с ним дружна.

— Ну как же! Всё время вместе, верно?

— Часто, но не всё время.

— Часто, но не всё время — со второго дня?

— Да, пароход есть пароход.

— Совершенно верно, леди Корвен. И вы никогда до тех пор с ним не встречались?

— Насколько мне известно, нет.

— Цейлон ведь не так уж необъятен, и круг общества там ограничен?

— Да.

— Состязания в поло, в крикет и другие развлечения… ведь на них постоянно бывают одни и те же лица.

— Да.

— И все-таки вы никогда не встречали мистера Крума? Странно, не правда ли?

— Вовсе нет. Мистер Крум жил на плантации.

— Но он, вероятно, играл в поло?

— Да.

— А вы, как известно, ездите верхом и вообще интересуетесь спортом?

— Да.

— И все-таки вы с ним не встречались?

— Я уже сказала, что нет. Вы можете спрашивать меня до завтра, я буду отвечать то же самое.

Динни перевела дыхание. Перед ней на мгновение мелькнул образ Клер в детстве, когда её спрашивали про Оливера Кромвеля.

А сочный голос продолжал:

— Вы, вероятно, не пропускали в Канди ни одного состязания в поло?

— Нет, старалась не пропускать.

— И однажды вы принимали у себя участников состязания?

Динни увидела, что Клер нахмурилась.

— Да.

— Когда это было?

— Кажется, в июне прошлого года.

— Мистер Крум тоже был среди участников, не правда ли?

— Если и был, то я его не видела.

— Принимали его у себя, но не видели?

— Не видела.

— Разве хозяйки дома в Канди обычно не замечают своих гостей?

— Насколько я помню, было очень много народу.

— А теперь взгляните, леди Корвен, на программу этого состязания, может быть, она освежит вашу память.

— Я прекрасно помню это состязание.

— Но вы не помните мистера Крума ни на площадке, ни потом, у вас в доме?

— Нет, не помню. Я очень интересовалась игрой местной команды, а потом было слишком много народу. Если бы я его помнила, я бы сразу так и сказала.

Динни почудилось, что прошло бесконечно много времени, прежде чем последовал новый вопрос.

— Я всё же предполагаю, что вы встретились на пароходе не как чужие.

— Вы можете предполагать что угодно, но это не так.

— Это вы так говорите.

Уловив шепот отца: «Чёрт бы его побрал!», — Динни коснулась плечом его плеча.

— Вы слышали показания стюардессы? Это был единственный раз, когда соответчик приходил к вам в каюту?

— Единственный, когда он зашёл больше чем на минутку.

— А он заходил ещё?

— Раз или два, чтобы взять или вернуть книгу.

— А тогда он пробыл у вас… сколько времени? Полчаса?

— Минут двадцать.

— Двадцать минут… И что же вы делали?

— Я показывала ему фотографии.

— А почему же не на палубе?

— Не знаю.

— Вам не пришло в голову, что это нескромно?

— Я об этом не думала. У меня было множество любительских фотографий и карточек моих родных.

— Но не было ничего, что вы не могли бы показать ему в гостиной или на палубе?

— Думаю, что нет.

— Вы, вероятно, надеялись, что никто этого не заметит?

— Повторяю, я об этом не думала.

— Кто из вас предложил пойти к вам в каюту?

— Я предложила.

— А вы знали, что ваше положение очень двусмысленно?

— Да, но никто, кроме меня, этого не знал.

— Ведь вы могли показать ему карточки где угодно? Не думаете ли вы, что поступили довольно странно, решаясь на столь компрометирующий поступок, и притом без всякого основания?

— Показать их в каюте было всего проще. Кроме того, это были семейные фотографии.

— И вы, леди Корвен, хотите нас уверить, что между вами за эти двадцать минут решительно ничего не произошло?

— Перед уходом он поцеловал мне руку.

— Это уже кое-что, но не ответ на мой вопрос.

— Не было ничего такого, что могло бы удовлетворить вас.

— Как вы были одеты?

— К сожалению, вынуждена сообщить вам, что была совершенно одета.

— Милорд, могу я попросить, чтобы меня оградили от подобных острот?

Динни была восхищена тем спокойствием, с каким судья сказал:

— Отвечайте, пожалуйста, только на вопросы.

— Хорошо, милорд.

Клер вышла из-под навеса и стояла теперь у самого барьера, положив на него руки. На её щеках выступили красные пятна.

— Вы, вероятно, стали любовниками ещё на пароходе?

— Нет, и никогда не были.

— Когда вы снова увидели соответчика, после того как сошли на берег?

— Примерно через неделю.

— Где?

— Недалеко от имения моих родителей в Кондафорде.

— Что вы в это время делали?

— Я ехала в машине.

— Одна?

— Да, я занималась предвыборной вербовкой голосов и возвращалась домой пить чай.

— А соответчик?

— Он был в своей машине.

— Что же он, так с неба и свалился?

— Милорд, прошу оградить меня от подобных острот!

Динни услышала, как в публике захихикали, затем раздался голос судьи, который, казалось, опять обращался в пространство:

— Какою мерой мерите, такою и вам отмерится, мистер Броу.

Хихиканье усилилось. Динни не могла удержаться и взглянула на Броу. Его красивое лицо было какого-то неописуемого винно-багрового цвета. Черты «юного» Роджера выражали и удовольствие и озабоченность.

— Каким образом соответчик очутился на этой глухой дороге в пятидесяти милях от Лондона?

— Он ехал повидать меня.

— Вы это признаёте?

— Так он сказал мне.

— Можете вы повторить нам точно его слова?

— Не могу, но я помню, что он попросил разрешения поцеловать меня.

— И вы разрешили?

— Да. Я высунула голову из машины, он поцеловал меня в щёку, вернулся к своей машине и уехал.

— И все-таки вы утверждаете, что не стали любовниками ещё на пароходе?

— В вашем смысле не стали. Я не отрицаю, что он любит меня, — так по крайней мере он мне сказал.

— Вы утверждаете, что вы в него не влюблены?

— Боюсь, что не влюблена.

— Но вы позволили ему поцеловать себя?

— Мне было его жаль.

— И вы считаете, что так подобает вести себя замужней женщине?

— Может быть, и нет. Но с тех пор, как я ушла от мужа, я себя замужней женщиной не считаю.

— Ах, вот как?

Динни почудилось, что эти слова произнес весь зал. «Юный» Роджер вынул руку из кармана; он внимательно посмотрел на извлечённый оттуда предмет и положил его обратно. Приветливое лицо женщины, похожей на экономку, нахмурилось.

— А что вы делали после того, как он вас поцеловал?

— Поехала домой пить чай.

— И чувствовали себя очень хорошо?

— Даже превосходно.

Снова раздались смешки. Судья повернулся в её сторону.

— Вы говорите серьёзно?

— Да, милорд. Я хочу быть абсолютно правдивой. Даже если женщина сама не любит, она всегда благодарна за любовь.

Судья опять вернулся к созерцанию чего-то невидимого, находившегося над головой Динни.

— Продолжайте, мистер Броу.

— Когда и где произошла ваша следующая встреча с соответчиком?

— В доме моей тётки, в Лондоне. Я гостила тогда у неё.

— Он пришел к вашей тётке?

— Нет, к дяде.

— В этот раз он опять поцеловал вас?

— Нет. Я сказала, что если он хочет со мной видеться, то наши встречи должны быть платоническими.

— Очень удобное слово.

— А как же сказать иначе?

— Вы здесь не для того, чтобы задавать мне вопросы, сударыня. Что он вам на это ответил?

— Что сделает всё, как я хочу.

— Он виделся с вашим дядей?

— Нет.

— Это и было в тот раз, когда ваш муж заметил его выходящим из дома, где были вы?

— Вероятно.

— Ваш муж пришел сейчас же после ухода соответчика?

— Да.

— Он виделся с вами и спросил, кто этот молодой человек?

— Да.

— И вы сказали ему?

— Да.

— Кажется, вы назвали соответчика «Тони»?

— Да.

— Это его настоящее имя?

— Нет.

— Что же это, особое ласкательное имя, которое ему дали вы?

— Вовсе нет. Его все так зовут.

— А он звал вас, вероятно, Клер или «милая»?

— И так, и так.

Судья снова возвёл глаза к чему-то невидимому.

— Современные молодые мужчины и женщины сплошь да рядом зовут друг друга «милыми», мистер Броу.

— Я знаю об этом, милорд… Вы тоже звали его «милый»?

— Возможно, но вряд ли.

— В тот раз вы были с мужем наедине?

— Да.

— Как вы держали себя с ним?

— Холодно.

— Вы ведь только что расстались с соответчиком?

— Одно не имеет никакого отношения к другому.

— Ваш муж просил вас вернуться к нему?

— Да.

— И вы отказались?

— Да.

— И этот отказ тоже не имел никакого отношения к соответчику?

— Нет.

— И вы серьёзно пытаетесь уверить присяжных, леди Корвен, что ваши отношения с соответчиком, или, если угодно, ваши чувства к соответчику, не играли никакой роли в вашем отказе вернуться к мужу?

— Никакой.

— А теперь посудите сами: вы провели три недели в теснейшем общении с этим молодым человеком; вы позволили ему целовать себя и чувствовали себя после этого превосходно; вы только что с ним расстались; вы знали о его чувствах к вам, и вы хотите уверить присяжных, что это не повлияло на ваш отказ вернуться к мужу.

Клер наклонила голову.

— Отвечайте, пожалуйста.

— Думаю, что нет.

— Не очень естественно, не правда ли?

— Не понимаю, что вы хотите сказать.

— А то, леди Корвен, что присяжным будет трудновато вам поверить.

— Я не могу заставить их поверить, я могу только говорить правду.

— Хорошо. А когда произошла ваша следующая встреча с соответчиком?

— На другой день вечером. Затем он пришёл и на следующий вечер, в ещё не обставленную квартиру, куда я собиралась переехать, и помогал мне красить стены.

— Несколько необычно, не правда ли?

— Возможно. Но у меня не было денег, а он сам покрасил свое бунгало на Цейлоне.

— Так. Чисто дружеская услуга с его стороны. Скажите, а в течение тех часов, которые вы провели вместе, между вами не было никаких любовных отношений?

— Между нами их никогда не было.

— В котором часу он от вас ушёл?

— Мы оба раза вышли вместе в девять часов, чтобы поесть.

— А после этого?

— Я возвращалась к тётке.

— И перед тем вы никуда не заходили?

— Никуда.

— Хорошо. Вы виделись с вашим мужем, прежде чем ему пришлось уехать обратно на Цейлон?

— Да, дважды.

— Где в первый раз?

— У меня на квартире. Я тогда уже переехала.

— Вы сказали ему, что соответчик помогал вам красить стены?

— Нет.

— Почему же?

— А почему я должна была говорить ему об этом? Я ничего моему мужу не говорила, кроме того, что я не вернусь. Я считала свою жизнь с ним конченной.

— Просил ли он вас опять, при этом вашем свидании с ним, вернуться к нему?

— Да.

— И вы отказались?

— Да.

— В оскорбительной форме?

— Простите, я не понимаю.

— Грубо?

— Нет, просто.

— Подал ли вам муж повод думать, что он хочет с вами развестись?

— Нет. Но я его намерений не знала.

— А вы, как видно, тоже не посвящали его в свои?

— Старалась посвящать как можно меньше.

— Это была бурная встреча?

Динни задержала дыхание. Румянец на щеках Клер погас, лицо побледнело и осунулось.

— Нет, грустная и тягостная, я не хотела его видеть.

— Ваш защитник сказал, что ваш муж с того дня, как вы от него уехали, решил развестись с вами при первой же возможности, так как гордость его была задета. У вас тоже сложилось такое впечатление?

— У меня не было и нет никакого впечатления. Возможно. Я не знаю, что он может подумать.

— Хотя прожили с ним почти полтора года?

— Да.

— Но, как бы то ни было, вы опять категорически отказались вернуться?

— Да, я уже говорила.

— Считаете ли вы, что он действительно желал вашего возвращения, когда просил вас об этом?

— В ту минуту — да.

— Виделись вы с ним ещё до его отъезда?

— Да, одну-две минуты, но не наедине.

— В чьем присутствии?

— Моего отца.

— И он опять просил вас вернуться?

— Да.

— И вы отказались?

— Да.

— После этого ваш муж, перед отъездом из Лондона, прислал вам записку и снова предложил уехать с ним?

— Да.

— И вы не согласились?

— Нет.

— А теперь разрешите напомнить вам число, гм… третье января (Динни облегчённо вздохнула), то есть день, проведенный вами от пяти часов пополудни и почти до полуночи с соответчиком. Вы не отрицаете этого?

— Нет, не отрицаю.

— И никаких любовных эпизодов?

— Только один. Он не видел меня около трёх недель, и когда он пришёл в пять часов пить чай, то поцеловал меня в щёку.

— Ах, опять в щёку? Только в щёку?

— Да, к сожалению.

— Вероятно, об этом сожалел и он.

— Допускаю.

— И после такой разлуки вы провели первые полчаса за чаепитием?

— Да.

— Ваша квартира находится, кажется, в бывшей конюшне, одна комната внизу, затем лестница и комната наверху, где вы спите?

— Да.

— И ванная? Вы же, наверно, не только пили чай, но и беседовали?

— Да.

— Где?

— В нижней комнате.

— И затем вы, беседуя, пошли вместе в Темпл, потом в кино и обедать в ресторан, где продолжали беседовать, потом взяли такси и, беседуя, поехали к вам на квартиру?

— Совершенно правильно.

— А потом, проведя с ним около шести часов, вы решили, что вам ещё многое нужно сказать друг другу, так что понадобилось пригласить его к себе, и он пошёл?

— Да.

— Ведь это было уже в двенадцатом часу?

— Я думаю, в начале двенадцатого.

— И сколько же времени он на этот раз у вас пробыл?

— Около получаса.

— Никаких эпизодов?

— Никаких.

— Рюмка вина, одна-две сигареты, ещё немного поболтали, и всё?

— Вот именно.

— О чём же вы столько часов беседовали с этим молодым человеком, пользовавшимся привилегией целовать вас в щёку?

— Ну о чём люди обычно разговаривают?

— Вот я вас и спрашиваю.

— Говорили обо всем и ни о чём.

— Поточнее, пожалуйста.

— О лошадях, фильмах, театре, о моих родных, о его родных… право, уж не помню.

— И старательно избегали любовных тем?

— Да.

— Строго платонические отношения с начала и до конца?

— Да.

— И вы хотите, леди Корвен, уверить нас в том, что этот молодой человек, который, по вашему же признанию, в вас влюблён и не видел вас перед тем почти три недели, ни разу не поддался своим чувствам?

— Кажется, он раз или два сказал мне, что любит меня. Но все время был неуклонно верен своему обещанию.

— Какому обещанию?

— Не добиваться моей любви. Любить человека — не преступление, это только несчастье.

— Вы говорите очень прочувствованно… по собственному опыту?

Клер не ответила.

— И вы серьёзно утверждаете, что вы в этого молодого человека не были влюблены и не влюблены теперь?

— Я его очень люблю, но не в вашем смысле.

В Динни вдруг вспыхнуло горячее сочувствие к юноше, который должен был всё это выслушивать. Её щеки вспыхнули, голубые глаза остановились на лице судьи. Судья только что кончил записывать ответ Клер и вдруг зевнул. Это был зевок старика, и такой долгий, что, казалось, он никогда не кончится. Её настроение вдруг изменилось, в ней проснулась жалость: судья ведь тоже вынужден изо дня в день выслушивать бесконечные попытки людей очернить друг друга и должен сводить эти попытки на нет.

— Вы слышали показание сыщика относительно того, что после вашего возвращения с соответчиком из ресторана в верхней комнате вашей квартиры горел свет? Что вы на это скажете?

— Да, горел. Мы там сидели.

— Почему там, а не внизу?

— Там гораздо теплее и уютнее.

— Это ваша спальня?

— Нет, гостиная. У меня нет спальни. Я сплю на кушетке.

— Понятно. И тут вы пробыли с соответчиком от начала двенадцатого почти до двенадцати?

— Да.

— И вы считаете, что в этом нет ничего дурного?

— Ничего. Но думаю, что это было крайне неосмотрительно.

— Вы хотите сказать, что не поступили бы так, зная, что за вами следят?

— Конечно.

— Почему вы сняли именно эту квартиру?

— Из-за дешевизны.

— Не правда ли, как это неудобно — не иметь ни спальни, ни помещения для прислуги, ни швейцара?

— Это роскошь, за которую надо платить.

— Значит, вы не потому сняли эту квартиру, что у вас там не могло быть свидетелей?

— Нет, у меня едва хватает средств на жизнь, а квартира эта очень дешёвая.

— И когда вы её снимали, мысль о соответчике не приходила вам в голову?

— Нет, не приходила.

— Даже отдалённо?

— Милорд, я уже ответила.

— Я полагаю, она уже ответила, мистер Броу.

— После этого вы виделись с соответчиком постоянно?

— Нет, изредка. Он жил за городом.

— Понятно… и приезжал навещать вас?

— Когда он приезжал в город — раза два в неделю, — мы всегда виделись.

— А когда вы бывали вместе, что вы делали?

— Ходили на выставки, в кино, один раз были в театре, обычно вместе ужинали.

— Вы знали, что за вами следят?

— Нет.

— Он бывал у вас на квартире?

— Не был до третьего февраля.

— Да, это тот день, о котором я главным образом и собираюсь вас спрашивать.

— Я так и думала.

— Так и думали? Этот день и эта ночь навсегда остались у вас в памяти?

— Я очень хорошо их помню.

— Мой коллега спрашивал вас подробно о событиях этого дня, и, по-видимому, кроме нескольких часов, когда вы осматривали Оксфорд, вы провели почти всё время в машине. Это верно?

— Да.

— Машина была двухместная, милорд, с откидным задним сиденьем.

Судья встрепенулся.

— Я никогда не ездил в них, мистер Броу, но знаю, что это такое.

— Просторная, удобная машина?

— Да.

— Вероятно, закрытая?

— Да, она не открывалась.

— Мистер Крум вёл машину, а вы сидели рядом с ним?

— Да.

— Вы говорили, что, когда возвращались из Оксфорда, фары погасли, — это произошло примерно в половине одиннадцатого, в лесу, милях в четырех от Хенли?

— Да.

— Авария?

— Конечно.

— Вы осмотрели батарею?

— Нет.

— А вы знали, когда и как она была перед тем заряжена?

— Нет.

— Вы видели, как она была перезаряжена?

— Нет.

— Почему же вы сказали «конечно»?

— Если вы предполагаете, что мистер Крум нарочно…

— Отвечайте, пожалуйста, на мой вопрос.

— Я и отвечаю: мистер Крум не способен на такую грязную проделку.

— Ночь была тёмная?

— Очень.

— А лес большой?

— Да.

— Словом, выбрано самое подходящее место на всем пути из Оксфорда в Лондон?

— Выбрано?

— Да, если человек предполагал провести ночь в автомобиле.

— Но это предположение чудовищно!

— Не важно, леди Корвен. Вы лично считаете, что фары погасли чисто случайно?

— Разумеется.

— А что сказал мистер Крум, когда они погасли»?

— По-моему, он сказал: «Э-ге! Кажется, фары выбыли из строя». Он вылез и стал их осматривать.

— У него был с собой фонарь?

— Нет.

— И было совершенно темно? Как же он это сделал? Вы не удивились?

— Нет. Он зажёг спичку.

— Что же оказалось?

— Кажется, он сказал, что перегорела какая-то проволока.

— Затем вы сообщили нам, что он попытался всё же ехать дальше и два раза сбивался с дороги. Было, наверно, очень темно?

— Да, хоть глаз выколи.

— Помнится, вы сказали, что именно вы предложили провести ночь в автомобиле?

— Да, я.

— После того как мистер Крум предлагал другие выходы?

— Да. Он предложил дойти пешком до Хенли, где хотел достать фонарь, и вернуться к машине.

— Ему очень этого хотелось?

— Хотелось? Не очень.

— Он не настаивал?

— Н…нет.

— Как вы думаете, предлагая этот план, он им>ел в виду выполнить его?

— Конечно, да.

— Вы вообще вполне верите мистеру Круму?

— Вполне.

— Так! Вы слышали выражение «вынужденный ход»?

— Да.

— Вам известно его значение?

— Это когда человека заставляют взять именно ту карту, которая выгодна его противнику.

— Вот именно.

— Если вы предполагаете, что мистер Крум хотел заставить меня предложить, чтобы мы остались в машине, то вы глубоко заблуждаетесь; это недостойное предположение!

— Почему вы решили, леди Корвен, что у меня возникло такое предположение? Разве и у вас была эта мысль?

— Нет. Когда я заговорила о том, чтобы остаться в машине, мистер Крум был очень смущён.

— Ах, вот как? В чём же это выразилось?

— Он спросил, доверяю ли я ему? Мне пришлось сказать, что он слишком старомоден. Разумеется, я ему доверяла.

— Доверяли в том, что он будет в точности следовать вашим желаниям?

— В том, что он не будет домогаться моей любви. И я каждый раз, встречаясь с ним, доверяла ему.

— А до того вы с ним ночей не проводили?

— Конечно, нет.

— Вы очень часто пользуетесь словом «конечно» и, по-моему, без достаточных оснований. Ведь вы неоднократно имели возможность провести с ним ночь и на пароходе, и у вас на квартире, где вы живёте совершенно одна!

— Безусловно. Но я этой возможностью не пользовалась.

— Допустим. Но если верить вам, то не странно ли, что именно в данном случае вы решили поступить иначе?

— Нет. Я думала, что это будет занятно.

— Занятно? А вместе с тем вы же знали, что мистер Крум в вас страстно влюблён!

— Потом я пожалела: это было по отношению к нему нехорошо.

— Неужели, леди Корвен, вы надеетесь убедить нас в том, что вы, опытная замужняя женщина, действительно не понимали, какому невыносимому испытанию вы его подвергаете?

— Я поняла позднее и ужасно жалела.

— Ах, позднее… А я имею в виду — раньше.

— Боюсь, что я не понимала.

— Напоминаю вам о присяге. Вы по-прежнему утверждаете, что ночью третьего февраля в этом тёмном лесу между вами ничего не произошло ни в автомобиле, ни вне его?

— Утверждаю.

— Вы слышали показания сыщика о том, что, когда он, около двух часов утра, подкрался к машине и заглянул в неё, то увидел при свете своего фонаря, что вы оба спите и ваша голова покоится на плече соответчика?

— Да, слышала.

— Это правда?

— Если я спала, то как я могу знать? Впрочем, вполне вероятно. Я положила ему голову на плечо ещё до того, как заснула.

— Вы признаётесь в этом?

— Конечно. Так было гораздо удобнее. И я спросила у него, можно ли.

— И он, конечно, сказал, что можно?

— Мне показалось, что вы против выражения «конечно»… Да, он сказал «можно».

— Какое необыкновенное умение владеть собой у этого влюблённого в вас молодого человека, не правда ли?

— С той ночи я считаю, что да.

— Но вы должны были знать об этом уже тогда, если вы говорите правду. Но правду ли вы говорите, леди Корвен? Ведь это совершенно неправдоподобно.

Динни увидела, как сестра стиснула руками перила, волна румянца залила её щеки, потом отхлынула. Клер ответила:

— Может быть, и неправдоподобно, но это чистая правда. Всё, что я здесь говорила, — правда.

— А утром вы проснулись как ни в чём не бывало и сказали: «Теперь поедем домой и позавтракаем»? И вы поехали? К себе на квартиру?

— Да.

— Сколько же времени он у вас пробыл на этот раз?

— Около получаса или немного больше.

— И всё та же полная невинность отношений?

— Всё та же.

— А на другой день вы получили извещение о бракоразводном иске?

— Да.

— Вы были удивлены?

— Да.

— Уверенная в своей полной невинности, вы почувствовали себя оскорблённой?

— Когда я всё продумала, нет.

— Всё продумали? Что вы имеете в виду?

— Я вспомнила, что мой муж предупреждал меня, чтобы я была осторожна, и поняла, как глупо было с моей стороны не подумать о возможной слежке.

— Скажите мне, леди Корвен, почему вы решили защищаться?

— Потому что, как бы ни выглядели факты, мы ни в чем не виноваты.

Динни увидела, что судья посмотрел в сторону Клер, записал ответ, поднял перо и заговорил:

— В ту ночь вы ехали по шоссе. Что помешало вам остановить машину и ехать за ней до Хенли?

— Мы почему-то не сообразили, милорд. Я попросила мистера Крума поехать за какой-нибудь машиной, но они мчались слишком быстро.

— А разве вы не могли дойти пешком до Хенли, оставив машину в лесу?

— Да, но мы дошли бы до Хенли не раньше полуночи, и мне казалось, что это скорее привлечет внимание, чем если мы останемся в машине. И потом мне давно хотелось провести ночь в автомобиле.

— И вам всё ещё этого хочется?

— Нет, милорд, я переоценила это удовольствие.

— Мистер Броу, объявляю перерыв на обед.