Динни «занялась» тётей Эм. Это было делом нелёгким. В разговоре с обычными людьми вы задавали вопрос, следовал ответ — и всё. Но с леди Монт слова как-то теряли свою закономерную связь. Старая дама стояла посреди комнаты, держа в руках вербеновое саше, и нюхала его, а Динни разбирала её вещи.

— Чудный запах, Динни… Клер какая-то жёлтая. Она не беременна?

— Нет, дорогая.

— Жаль! Когда мы были на Цейлоне, там все обзаводились ребятами. А слонята — какая прелесть!.. — В этой комнате мы всегда играли в «кормление католического священника» из корзинки, которую спускали с крыши. Твой отец залезал на крышу, а я была священником, но обычно в корзинке не оказывалось никакой вкусноты. А твоя тетя Уилмет сидела на дереве и, когда появлялись протестанты, кричала: «Куи!»[2K180].

— Она кричала «Куи!» несколько преждевременно, тетя Эм. При Елизавете Первой Австралия ещё не была открыта.

— Да. Лоренс говорит, что в те времена протестанты были просто дьяволами. И католики тоже! И магометане!

Динни наморщила лоб, чтобы не рассмеяться, и закрыла лицо корсетом.

— Куда положить белье?

— Пока положи куда-нибудь. Не наклоняйся так низко. Все они были тогда дьяволами. С животными обращались ужасно. Клер понравилось на Цейлоне?

Динни выпрямилась, держа в руках целую охапку белья.

— Не особенно.

— Почему? Печень?

— Тётечка, ты никому не скажешь, кроме дяди Лоренса и Майкла? Они разошлись.

Леди Монт прижала к носу вербеновое саше.

— О, — отозвалась она, — я это сразу поняла, глядя на его мать. Ты веришь в пословицу: «Яблоко от яблони недалеко падает»?

— Не очень.

— Я всегда считала, что семнадцать лет — слишком большая разница. Лоренс говорит, люди всегда сначала говорят: «Ах, Джерри Корвен!» — а потом ничего не говорят. Ну так что же у них произошло?

Динни склонилась над ящиком комода и стала перекладывать в нём бельё.

— Я не знаю подробностей, но, видимо, он просто какое-то животное.

Леди Монт сунула саше в ящик и пробормотала:

— Бедняжка Клер…

— Так вот, тётечка, пусть все думают, что она приехала домой, «чтобы поправить здоровье».

Леди Монт уткнулась носом в букет цветов, стоявший в вазе.

— Босуэл и Джонсон называют эти цветы «год — ищи»[2K181]. Они не пахнут. Какая же болезнь может быть у Клер — нервы?

— Влияние климата, тётечка.

— А ведь сколько индо-англичан возвращается, Динни!

— Знаю. Но пока пусть будет хоть эта причина. Долго так продолжаться не может. Итак, пожалуйста, не говори даже Флёр.

— Флёр всё равно узнает, скажу я ей или нет. Уж она такая. У Клер кто-нибудь есть?

— Никого! — Динни вынула коричневый халат и при этом вспомнила лицо молодого человека, когда он прощался.

— А на пароходе?.. — недоверчиво пробормотала тётка.

Динни перевела разговор на другое.

— Дядя Лоренс сейчас много занимается политикой?

— Да, такая тоска! Когда долго говорят о чём-нибудь, это всегда тоска… Что ваш кандидат — надёжный, как Майкл?

— Он человек новый, но думаю, что пройдёт.

— Женат?

— Нет.

Леди Монт склонила голову набок и внимательно посмотрела на племянницу из-под полуопущенных век.

Динни вынула из чемодана последнюю вещь. Это был пузырёк с жаропонижающим.

— Англичане не возят с собой таких лекарств, тётечка.

— Оно для груди. Делия всегда мне его кладет. Я много лет вожу его с собой. Ты уже говорила со своим кандидатом?

— Да.

— Сколько же ему лет?

— Около сорока, мне кажется.

— А чем ещё он занимается?

— Он К. А.[2K182].

— Как его фамилия?

— Дорнфорд.

— Когда я была девушкой, я слышала про каких-то Дорнфордов. Но где? Ах да, в Алхесирасе. Он был полковником в Гибралтаре.

— Вероятно, его отец.

— Значит, у него ничего нет.

— Только то, что он зарабатывает в суде.

— Те, кому ещё нет сорока, ничего там не зарабатывают.

— Ему, кажется, удаётся.

— Энергичный?

— Очень.

— Блондин?

— Нет, тёмный. Он своим трудом пробился в люди. Скажи, тётечка, у тебя затопить сейчас или потом, когда ты будешь одеваться к обеду?

— Потом. Я хочу поглядеть на малыша.

— Отлично. Он, наверно, только что вернулся с прогулки. Твоя ванная внизу около лестницы. Я подожду тебя в детской.

Детская, с окном из мелких стёкол и низким потолком, была та самая, в которой и Динни и даже тётя Эм получили свои первые впечатления от головоломной загадки, называемой жизнью; теперь в этой детской малыш учился ходить. На кого он будет похож, когда вырастет, на Черрелов или на Тасборо, пока ещё трудно было сказать. Няня, тётка и двоюродная бабушка образовали вокруг него восторженный треугольник и вытянули руки, чтобы он мог падать по очереди в их распростертые объятия.

— Он не гукает, — заметила Динни.

— Он гукает по утрам, мисс.

— Он падает! — сказала леди Монт.

— Не плачь, милый!

— Он никогда не плачет, мисс.

— Он — в Джин. Клер и я до семи лет ужасно много плакали.

— Я ревела до пятнадцати, — сообщила леди Монт, — и начала опять после сорока пяти. А вы плакали, няня?

— У нас слишком большая семья, миледи; негде было.

— У няни чудесная мать и пять сестёр. Чистое золото!

Румяные щеки няни стали ещё румянее; она потупилась, улыбаясь застенчиво, как девочка.

— Смотрите, чтобы у него ножки не стали кривыми, — заметила леди Монт, — довольно уж ему ковылять.

Няня забрала сопротивлявшегося младенца и посадила его в кроватку; важно нахмурясь, он уставился на Динни.

— Мама его обожает, — сказала Динни. — Она уверяет, что он будет похож на Хьюберта.

Леди Монт пощёлкала языком, — по её мнению, этот звук должен привлекать внимание детей.

— Когда вернётся Джин?

— Не раньше, чем Хьюберт снова получит продолжительный отпуск.

Взгляд леди Монт остановился на племяннице.

— Священник говорит, что Алану придется провести в Китае ещё год.

Динни помахивала бусами перед лицом ребёнка. Она не обратила на слова тётки никакого внимания. С того летнего вечера, когда Динни в прошлом году вернулась домой после бегства Уилфрида, она и сама не говорила о своих чувствах и не допускала никаких напоминаний о них. Никто, может быть, даже она сама не знала, зажили раны её сердца или нет. Динни его просто не чувствовала. Она так долго, так упорно боролась с болью, что сердце её как бы ушло в сокровенные глубины её существа, и она едва ощущала его биение.

— Что ты теперь собираешься делать, тётечка? Ему пора спать.

— Пройдёмся по саду.

Они спустились вниз и вышли на террасу.

— О-о… — сказала Динни огорчённо. — Гловер сбил все листья с тутового деревца. Они так чудесно трепетали на ветках и ложились кольцом на траву! Право, садовники лишены чувства красоты.

— Они не любят подметать. А где кедр, который я посадила, когда мне было пять лет?

Обогнув угол старой стены, они подошли к кедру; это было раскидистое дерево лет шестидесяти, с плоскими ветвями, позолоченными заходящим солнцем.

— Знаешь, Динни, хорошо бы меня похоронить под ним. Но только они не захотят. Ведь от меня останется какая-то гниль.

— А я хочу, чтобы меня сожгли и пепел развеяли по ветру… Посмотри, вот там на поле пашут. Ужасно люблю смотреть, как лошади медленно движутся на фоне далёких деревьев.

— Мычащие стада… — ни с того ни с сего добавила леди Монт.

С востока, из овечьего стада, донесся слабый перезвон колокольчиков.

— Слышишь, тётечка?

Леди Монт взяла племянницу под руку.

— Мне очень часто хотелось быть козой, — сказала она.

— Только не в Англии, — отозвалась Динни, — тут коз привязывают к столбу, и они пасутся на крошечном клочке земли.

— Нет, с колокольчиком на шее, в горах. Лучше, я думаю, козлом, чтобы тебя не доили.

— Пойдем, я покажу тебе нашу новую клумбу, тётечка. На ней, конечно, сейчас почти ничего уже не осталось, только гортензии, георгины, хризантемы, маргаритки да несколько пентстемонов и космей!

— Динни, — начала леди Монт, выглядывая из-за георгинов, — а что Клер… Говорят, теперь развод получить очень легко…

— Да, пока не начнёшь его добиваться….

— А если человека бросают?

— Но ведь нужно, чтобы его действительно бросили.

— Ты же говорила, он вынудил её уйти от него?

— Это не одно и то же, тётечка.

— Юристы так носятся со своими законами… Помнишь этого длинноносого судью в деле Хьюберта?

— Но он оказался очень человечным.

— В чём?

— Он же заявил министру внутренних дел, что Хьюберт говорит правду.

— Ужасная история, — пробормотала леди Монт, — но вспоминать приятно.

— Потому что всё кончилось хорошо, — поспешно отозвалась Динни.

Леди Монт стояла перед ней, печально глядя на неё. И Динни, не поднимая головы, вдруг сказала:

— Тетя Эм, нужно, чтобы и для Клер всё кончилось хорошо.