Когда с делом было покончено, а ожоги и ссадины залечены, странники, пастыри и люди собрались вместе, чтобы решить, как быть дальше. Все встревоженно взирали на Фархарда.

– И как жить теперь, без домов? – запричитали люди.

– На улице зима, – подала голос Фальхта. – Без крыши над головой, в холоде, без еды околеем в два счета.

– А у нас дети, – жалобно протянул кто-то.

– Мне понятны ваши тревоги и страхи, – успокаивающе промолвил Фархард. – Но, как я и сказал главе пастырей Шарши, нашу деревню не первый раз постигла беда, и мы найдем выход.

Старейшина говорил спокойно, но Хейта видела, в уголках его глаз затаилась тревога. Погорельцев без домов и еды зимой ждала верная смерть.

– Ты сказал о беде, уважаемый Фархард, – взял слово Шарши, – а я ответил, что такая беда в деревне Кихт случилась впервые и мы не можем остаться в стороне. Пламя мы потушили. Думаю, и с домами подсобим.

В глазах людей затеплились искорки надежды.

– Про что ты толкуешь, премудрый Шарши? – учтиво вопросил Фархард.

– Про то, что с волшебством новые дома отстроятся куда быстрей.

– А как со скотиной быть? Сгинула ведь вся, горемычная, – горько вздохнула Фальхта.

– Скотину волшебство не воротит, – невесело отозвалась Хейта. – Воскрешать из мертвых ни я, ни пастыри не умеем. Согласна, что без яиц, молока и мяса зимой вам придется туго, но мы с друзьями поделимся с вами звонкой монетой, а вы уж сами решите, на что ее употребить, – с этими словами она сняла с пояса кошель и передала его старейшине. – Пусть монеты хранятся у тебя, премудрый Фархард. Никто не позаботится об этой деревне лучше твоего.

Тот с благодарностью поклонился.

– Спасибо тебе, дитя. Не так давно я думал, что ты пошла против нас, предала своих, а ты доказала обратное, придя к нам на помощь.

– Она сделала не только это, – заметил пастырь Шарши. – Если бы не Хейта, вы бы погибли задолго до ее прибытия.

Все, включая саму Хейту, воззрились на пастыря в полном недоумении.

– О чем это ты, деда? – вырвалось у нее.

– О лентах, – ответил Шарши, – что ты повязала на старую иву. Маленькой ты тогда еще была, и сила в тебе дремала, только начиная просыпаться, но тем не менее ты умудрилась сотворить волшебство, не ведая того. Скажи, дитя, когда ты повязывала ленточки, хотелось ли тебе чувствовать себя в безопасности?

Хейта неуверенно кивнула.

– Да и сама ива была местом, где я чувствовала себя как дома. – Она мельком поглядела на притихших людей. – Где я пряталась от злых слов и недобрых взглядов.

– Именно, – вскинул палец Шарши. – Твое волшебство и древо из волшебного леса сделали свое дело. Место под ивой и подле нее стало безопасным для всех. Оттого-то огонь дальше не пошел. – Он обернулся к людям. – Повязав эти ленты, Хейта хотела сберечься от вас, а в итоге, сама того не ведая, сберегла вас, ибо невольно сотворила защитный круг.

Хейта окинула молчаливых односельчан смущенным взглядом и с удивлением осознала, что те больше не глядели на нее с недоверием или злостью: в их глазах читалось искреннее раскаяние, признательность и благодарность.

– Стало быть, смерть этой зимой нам не грозит, – подытожил Фархард и пристально поглядел на Хейту. – Не так давно я принял решение изгнать тебя из деревни, Хейта, дочь Хальда. Думал, ты представляешь угрозу для ее жителей. – Он улыбнулся уголком рта. – Но я был неправ. Если бы не ты, всех нас уже бы не было в живых.

– Если бы не она, и дракон-оборотень бы сюда не приперся, – пробурчала себе под нос Огра, но старейшина ее услыхал.

– Беда может прийти с любой стороны, – возразил он, устремив на девушку суровый взор. – Не знаю, как другие, но я буду спать спокойней, зная, что на нашей стороне ворожея.

– Я не ворожея, – вмешалась Хейта, ибо слышать это лживое назвище она больше уже не могла. – Я Фэй-Чар! И сила моя от пастырей.

– Фэй-Чар, – пролетел над толпой взволнованный ропот. – Чара. Как Дорг Лютый.

Фархард учтиво склонил голову. Конечно, он уже это знал, но понимал, что не имел права открывать чужую правду.

– Пусть будет Фэй-Чар. – И обернулся к людям. – Дорг Лютый сотворил много зла. Но это не значит, что Хейта такова. И она уже не единожды доказала, что ее суть иная. – Он открыто воззрился на Хейту. – Я несправедливо изгнал тебя, дитя. И должен исправить это. Перед всеми вами я, Фархард, старейшина деревни Кихт, заявляю, что Хейта, дочь Хальда, больше не изгнанница. Она вольна приходить сюда когда хочет и уходить когда пожелает; и никто не вправе причинять ей вред или замышлять против нее дурное.

Не в силах поверить в то, что это творилось на самом деле, Хейта счастливо рассмеялась.

– Стой, я тебе говорю! – Голос Брона прогрохотал неподалеку, заставив всех обернуться.

Волк-оборотень за шкирку держал пресловутого пленника, а тот дергался и вырывался.

– Пусти меня! – рявкнул он, гневно сверкая льдисто-голубыми глазами. – Я не могу здесь оставаться!

– Ты нарушил закон, – пояснил Брон безо всякого выражения, точно разговаривал с надоедливым ребенком. – И ответишь за это.

– Вы не имеете права меня судить, – надменно вскинув подбородок, заявил дракон-оборотень.

– Имеют, – просто ответил пастырь Шарши. – Тебя должны судить и люди, и драконы-оборотни. Но так как последних здесь нет, сегодня твой поступок рассудят люди, а уже после – твои сородичи. Они либо примут его, либо ужесточат, либо прибудут сюда, чтобы оспорить.

– Мы за этим проследим, – кивнула Хейта.

– Нет! – воскликнул пленник. – У меня нет сородичей.

– Коли ты один-одинешенек, за кого мстишь? – Харпа недоверчиво изогнула бровь.

– Я теперь один, – жестко отрезал тот.

– Сирота, значит, – хмыкнул упырь. – Недалеко от нас ушел. А имя-то у тебя есть?

Тот вновь надменно поджал губы.

– Имя мое вам знать ни к чему.

Упырь подозрительно сощурился.

– Что-то ты темнишь, недоговариваешь или вообще врешь! – уверенно рассудил он. – И мнишь себя больно важной птицей. – Он ухватил его за рукав. – Одежда на тебе из дорогой ткани, и на поясе поблескивают не стекляшки.

– Ограбить хотите?

– Больно надо, – фыркнул упырь. – И без твоих вшивых камушков не оскудеем. Сказать я хочу, что ты не из простых драконов-оборотней будешь. И соплеменники у тебя наверняка имеются, вот только говорить ты о них не хочешь.

– Имеются или нет – не ваше дело, – отрезал дракон-оборотень. – Хотите судить меня – так судите!

– Ну, коли обвиняемый идет на это по доброй воле, отчего и не рассудить, – пожал плечами пастырь Шарши и кивнул старейшине. – Фархард, тебе слово.

Тот обернулся к людям, помолчал немного.

– Этот неведомый оборотень никого не угробил, – начал он. – Хотя пытался, и воистину чудо нас спасло. По закону смертный приговор ему не положен.

– Он деревню сжег!

– Скотину угробил!

– Нас ожогами наградил! И детей!

– В темницу его! – выкрикнул кто-то из толпы.

Фархард кивнул.

– Такое наказание будет справедливым. Все согласны?

– Согласны! – дружно крикнули люди. – Темница! Темница!

– Что ж, – кивнул старейшина. – Так тому и быть. Только, – он окинул пленника задумчивым взглядом, – обычная темница здесь не подойдет.

– Та, что в Доссэрхэме [5], сгодится, – подсказал Шарши. – Она крепкая и надежная, а стражники и не таких существ повидали на своем веку. Оттуда не сбежит.

– Стало быть, туда мы и отправимся, – кивнула Хейта и обернулась к людям. – Я рада, что все обошлось. Когда мы прибыли сюда, – ее голос дрогнул, – я страшилась, что уже слишком поздно. Но небеса сжалились над нами и не дали свершиться великому злу. – Хейта кивнула на пастырей. – Я оставляю вас в добрых руках. Пастыри – соплеменники мне, как и вы. Их милосердный глава Шарши позаботится о вас, и никто не останется без крыши над головой. А премудрый Фархард проследит за тем, чтобы этой зимой ваши столы не пустовали.

Люди засвистели и захлопали. Хейта подошла к деду с матерью.

– Уверена, наш новый дом будет еще лучше прежнего, – с чувством промолвила она.

– Доченька, – всплеснула руками мать и прижала ее к груди. – Какой будет – такой будет. Главное, что тебя повидали да узнали, что с тобой все в порядке.

– Верно, – кивнул дед Борхольд. – Теперь сердце у твоей матери будет меньше болеть.

– Пусть оно совсем не болит, – прошептала Хейта. – Отныне я буду стараться наведываться чаще. Больше тайн от вас у меня нет, – при этих словах взгляд ее упал на Брона, она слегка смутилась, припомнив, что одна все-таки осталась. Врать родичам не хотелось, но и правды сказать пока она не могла. Вмиг овладев собой, Хейта спохватилась. – Денег я вам тоже на первое время оставлю. Ма-ар! – крикнула она.

Упырь явился тотчас же, точно ждал, что его позовут, или просто-напросто выпрыгнул из-под земли.

– Давай кошель!

– Чего это? – возмущенно отозвался тот.

– Того, что свой я старейшине отдала, а твой передам матери с дедом.

– Тогда вопросов нет, – мигом спохватился упырь и протянул увесистый кошель. – Близкие – превыше всего. Особенно близкие Хейты. – Он дружески приобнял ее и чмокнул в лоб. – Она мне стала совсем как сестра.

– Отрадно слышать, – улыбнулась мать и тотчас наказала: – Ты корми его лучше. А то совсем исхудал.

Харпа, подошедшая сбоку, совсем не по-девичьи хрюкнула. Хейта тоже фыркнула, но тотчас посерьезнела, не ведая, как пояснить матери природу Мара, чтобы ее не напугать.

– Он и должен быть тощим, мама, – неуверенно проговорила она. – Оттого… оттого что он… он…

– Упырь? – подсказала мать.

Хейта округлила глаза.

– Как ты догадалась?

– Твой отец страсть как любил про разных волшебных существ порассказать. И про упырей говорил часто. Он как-то столкнулся с ними в Заповедном лесу. Потолковал о том о сем и вернулся домой целым и невредимым. Так что упырями меня не напугаешь. Просто я не была уверена, может, парень и вправду оголодал.

– Яблоко от яблони, – хохотнул Мар и поцеловал матери руку, изумрудные глаза его ярко сверкнули. – Невероятно рад знакомству.

Та рассмеялась.

– А он у вас тот еще затейник, как я погляжу.

– Не то слово, – закатила глаза Харпа.

– А ты кто будешь? – Мать повернулась к ней. – Хочу знать, с кем теперь водит дружбу моя дочь.

– Я – рысь-оборотень, – без обиняков заявила Харпа. – А тот, что пленника держит, – Брон, волк-оборотень.

При этих словах мать вздрогнула, но очень скоро вновь овладела собой. Хейта с тревогой вгляделась в нее: как и сама она прежде, мать вздрагивала всякий раз при упоминании волков-оборотней. А что станет с ней, коли она узнает, что Брон – тот, кто убил ее мужа?

Хейта перевела задумчивый взгляд на оборотня и приметила, что он стал мрачнее обычного.

«Небось слыхал всё», – догадалась она.

– Ну, думаю, меня вам представлять не надо, – разрядил обстановку целитель.

– Фэйр! – воскликнула мать и заключила его в крепкие объятия. – Я всегда тебе рада, мой мальчик!

– Я давно уже не мальчик, – фыркнул тот.

– Для меня все мужчины моложе тридцати – мальчики, – рассмеялась она. – А ты, верно, им и до старости останешься. Ибо мальчик, спасший некогда от гибели мою дочь, навсегда поселился в моем сердце.

Щеки Фэйра запылали от смущения.

– Лахта верно говорит, – подхватил Борхольд. – Ты член этой семьи. Такой же, как Хейта. Заглядывайте в гости. Мы будем рады вам. – Он окинул хранителей теплым взором. – Всем вам. Берегите друг друга.

Распрощавшись с Шарши и другими пастырями, Хейта повисла на шее лисоволка, не желая снова с ним расставаться. Наконец, утерев слезы рукавом, она заставила себя подняться с колен, напоследок расцеловав его теплую пушистую морду.

Использовать перемещающий камень прилюдно Хейта не стала, решив, что это будет излишним: на сегодня жителям деревни Кихт хватило волшебства. И вместе с друзьями и пленником они вышли на дорогу.

Сжав в руке артефакт, Хейта хотела уже назвать место назначения, как вдруг карта в ее внутреннем кармане разгорелась. Она тотчас выдернула пергамент из-за пазухи, развернула и не поверила глазам.

– Что там такое? – по-гусиному вытянул шею Мар, силясь заглянуть девушке через плечо.

– Лес, – вырвалось у нее.

– И? – Харпа изогнула бровь. – Что мы, леса прежде не видали?

– Этот – не видали, – ответила девушка. – И, думается мне, из ныне живущих никто не видал.

Заслышав это, путники разом сгрудились вокруг карты. Даже пленник подался вперед, чтобы разглядеть, что их так заинтересовало.

Огонек горел на самой восточной точке материка, у безымянной деревеньки перед бесформенным темным пятном.

– Лес Предзакатных Теней! – ахнул Фэйр. – Туда никто не ходит. – И добавил многозначительно: – Совсем никто. Никогда.

– Про этот лес слышала даже я, – добавила Харпа. – Да только в тех слухах не было ничего хорошего. Если я хотела напугать приставучих малы́х, обязательно сказывала им про него историю – больше они меня не доставали.

– Злодейка, – мурлыкнул Мар.

– Во времена Кровавой войны в этом лесу погибло много людей, – вдруг подал голос дракон-оборотень. – Говорят, с тех пор они бродят в нем лютой нежитью, а сам лес местные, какие еще остались в живых, обходят стороной. Порой нежить из леса попадает в море, и ее прибивает к нашим берегам. С этими тварями у нас разговор короткий. Они жаждут лишь жрать и убивать. Потому, когда они выбираются на сушу, мы предаем их огню.

Упырь передернул плечами.

– Всегда терпеть не мог этих уродцев.

– Однако к чему пустые разговоры? – вновь подал голос пленник. – Разве мы отправляемся не в темницу?

– Считай, тебе повезло, – решительно заявила Хейта. – Сперва мы обязаны поглядеть, что там стряслось. А уж после передадим тебя стражникам.

При этих словах лицо дракона-оборотня просветлело. Но Харпа поспешила изничтожить всякую тень радости и надежды:

– Повезло или нет – это еще как сказать. У нас с пленными разговор короткий. Попытаешься дать деру – скинем тебя со связанными руками в пропасть. Уразумел?!

Хейта закатила глаза, заслышав столь откровенную ложь, и снова воздела камень.

– В деревню подле леса Предзакатных Теней!