К началу Первой мировой войны в Эрец-Исраэль насчитывалось примерно 85 тыс. евреев. Две трети из них принадлежали к так называемому Старому ишуву — миру колелей и ешив[57], чьи представители видели себя местным продолжением галута и о национальном самоопределении даже не помышляли. Они проживали в четырех святых городах (Иерусалиме, Хевроне, Тверии и Цфате) и существовали преимущественно на деньги халуки — пожертвований, собираемых с евреев Европы. Остальные 27–28 тыс. (сионистский Новый ишув) большей частью концентрировались в Яффе (включая новорожденный Тель-Авив) и в сельскохозяйственных мошавах Иудеи, Самарии и Галилеи. К 1914 году эти хозяйства уже получали кое-какую прибыль за счет экспорта фруктов, фисташек и вина, но говорить о полной экономической самостоятельности было еще рано. Мошавы получали помощь (в том числе безвозвратные ссуды) от компаний барона Ротшильда[58] и от разных сионистских организаций.
Ситуация резко изменилась с началом войны, которая одним махом оборвала связи Страны с Европой. Были закрыты местные филиалы европейских банков, прервалось морское судоходство. Халука фактически прекратилась, что сразу поставило Старый ишув в крайне тяжелое положение. Вдобавок, как назло, зимой 1914–1915 года Страну атаковала саранча. Ее огромные стаи волнами накатывались на Эрец-Исраэль в течение нескольких месяцев, уничтожая посевы. Другой вид саранчи — двуногой — являла собой турецкая армия. Турки вознамерились атаковать Суэцкий канал и с этой целью разместили в Стране большой армейский корпус, забота о пропитании которого была возложена на местное население. Начались массовые реквизиции продовольствия, лошадей, скота и инвентаря, были введены новые удушающие налоги.
В результате начался голод, сопровождаемый, как водится, эпидемией тифа. Сильнее всего беда ударила по Старому ишуву: евреи Иерусалима и Цфата вымирали целыми семьями. Не было ни работы, ни пропитания. Положение казалось безнадежным.
Но главная проблема заключалась в резком изменении политической ситуации. Вступив в войну, Турция отменила режим так называемых «капитуляций». В соответствии с этой системой проживавшие в Османской империи иностранные подданные не подлежали местной юрисдикции — их легальный статус полностью регулировался консулами соответствующих держав. Это было предметом постоянной зависти турецких подданных — арабов и бедуинов, которых чиновники гоняли в хвост и в гриву. Неудивительно, что арабы встретили с ликованием отмену столь важной привилегии «неверных». По Стране прокатились демонстрации, грозящие перерасти в погромы. В Иерусалиме устроили показательное уличное представление: привязали на голову собаке европейский цилиндр (цилиндры и шляпы были для арабов неотъемлемым признаком европейца) и под радостные вопли толпы побили несчастную животину камнями.
Однако турки не дали беспорядкам разрастись: готовящееся наступление на Суэц требовало полного спокойствия в тылу. Вместе с тем они не могли оставить без внимания и сионистов, чьи цели были хорошо известны не только в Яффе, Одессе и Лондоне, но и в Стамбуле. Если в мирное время турецкие власти еще смотрели сквозь пальцы на такие открытые проявления сепаратизма, как собственные еврейские деньги (в виде марок Еврейского национального фонда), флаг, гимн, банк и военизированная милиция («Ѓа-Шомер»), то воюющая держава решительно не могла мириться с подобными вольностями.
Последовали довольно жесткие меры против Нового ишува. Было объявлено, что подданные враждебных держав (то есть подавляющее большинство евреев Первой и Второй алии, сохранивших российские паспорта) будут интернированы и помещены в лагеря в глубине Анатолии. По Яффе, Тель-Авиву и крупным мошавам (Ришон-ле-Цион, Петах-Тиква, Зихрон-Яаков, Реховот, Хадера) прокатились обыски: искали оружие и свидетельства шпионажа. В разговоре с лидерами ишува военный комендант Яффы Хасан Бек (тот самый, чьим именем зовется сегодня мечеть напротив тель-авивского дельфинария) многозначительно кивал на северо-восток, в сторону Армении: вот, мол, как поступают в военное время с кафирами-сепаратистами.
На местах арабам предлагалось вступать во владение землей, «неправедно выманенной неверными у коренных жителей империи». Произошли первые аресты, и почти сразу начался массовый исход евреев из Страны. За один только месяц, с конца декабря 1914 года, из Яффы в Александрию к англичанам сбежали семь тысяч человек. Семь тысяч — четверть Нового ишува! Всего за один месяц! Ясно, что под угрозой оказалось все сионистское движение, начатое тридцать лет тому назад. Все шло прахом, разваливалось на глазах. Все, за что было заплачено жизнями первых поселенцев, деньгами, мечтами. Новый ишув стоял на грани полного уничтожения.
Но помощь пришла — и пришла она из Америки.
С началом войны американские евреи создали временный сионистский комитет, во главе которого встал знаменитый судья Луи Брэндайс[59]. Начался интенсивный сбор средств в помощь голодающей Стране. Но это, конечно, не могло решить всего комплекса проблем. Требовалось вмешательство на государственном уровне, и оно не заставило себя ждать. Наибольшую активность развернул Генри Моргенто, американский посол в Турции. Во-первых, ему удалось заставить турок отменить решение об интернировании и депортации евреев в Анатолию. Во-вторых, он добился упрощения сложной процедуры получения османского подданства. В-третьих, он и другие американские сионисты убедили свое правительство задействовать самый убедительный вид дипломатии: дипломатию канонерок.
Уже в октябре 1914 года у берегов Яффы впервые появился военный корабль под звездно-полосатым флагом — фрегат «Северная Каролина». Он привез первые 50 тыс. долларов от американского еврейства. В то время США еще придерживались нейтралитета (в войну Америка вступила лишь весной 1917 года) и могли позволить себе игнорировать британскую морскую блокаду турецкого побережья. Вслед за «Каролиной» начали приходить и другие суда, а с ними — деньги и продовольствие. Всего за годы войны в Страну были переправлены тонны продовольствия и огромная по тем временам сумма — миллион с четвертью долларов (золотыми монетами, дабы не зависеть от инфляции бумажных денег).
Но главным, как уже сказано, был сам факт поддержки. Прежде всего евреи Страны поняли, что они не одни — за ними стоят мощные силы, готовые прийти на помощь в трудную минуту. Поняли это и турецкие власти: не желая портить отношений с хозяевами пока еще нейтрального флота, они вынуждены были отменить планы «армянского решения» сионистского вопроса. Наконец, поняли это и арабы Эрец-Исраэль, называвшие один из американских кораблей («Теннеси»), который особенно часто появлялся на яффском рейде, — фрегат эль-яхуд («еврейский фрегат»). Вот оно как: у этих евреев теперь появились даже такие страшные стальные махины… — поневоле задумаешься, стоит ли отправляться в очередной набег на поля Хадеры и Мерхавии, на плантации Петах-Тиквы и Реховота, на дома Тель-Авива и Тверии…
Так евреи и выжили, в очередной раз устояв на самом пороге небытия. К чести сионистов Нового ишува, следует сказать, что, хотя американская помощь была адресована именно им, однако средства распределялись более или менее справедливо (47 % шло в Иерусалим, то есть в кассу колелей и ешив). Увы, это не помогло Старому ишуву пережить голод без потерь: в самые тяжелые периоды в Иерусалиме умирало от истощения до 300 человек в месяц, и к 1918 году в городе насчитывалось более 4 тыс. сирот.
В Яффе и Тель-Авиве подобной картины не наблюдалось, поскольку там средства не раздавались напрямую, а использовались для создания рабочих мест и централизации производства и распределения (так, кстати, и возникло торговое предприятие «Машбир», превратившееся впоследствии в общеизраильскую сеть универмагов). Вообще, эффективная организация борьбы с голодом, эпидемиями и безработицей (возглавляемая такими деятелями, как Дизенгоф, Шлуш, Руппин и др.) выгодно отличала Новый ишув от Старого. В результате в послевоенный период именно сионисты впервые стали рассматриваться как законные представители всего еврейского населения Эрец-Исраэль. Получается, что на главные роли их вывела Первая мировая война. Первая вывела, а Вторая… — Вторая способствовала созданию Государства Израиль.
Что следует из этой истории о «еврейских фрегатах» дяди Сэма (или, если угодно, Сэмуила)? Что, во-первых, коротка память человеческая, коротка и неблагодарна. Было бы бессовестным свинством забыть, что именно благодаря поддержке дяди Сэмуила сионистская шкура пребывает сегодня на сионистских же плечах, а не висит трофеем на арабском заборе.
И что, во-вторых, израильтянам не следует особенно кичиться своим местом жительства и презрительно поглядывать на своих братьев в Нью-Йорке, Чикаго, Москве, Буэнос-Айресе и Париже. Клобук не делает человека монахом, а голубенькие корочки удостоверения личности — израильтянином. Государство Израиль называется еврейским прежде всего потому, что оно принадлежит евреям всего мира. Принадлежит по праву — ведь именно им, всем им оно обязано своим существованием. Судья Брэндайс и безымянный еврейский портной с Манхэттена, посол Моргенто и нищий галицийский ремесленник, минский рабочий и одесский боец самообороны вложили в это предприятие не меньше сил, пота и крови, чем создатель «Ѓа-Шомера» Исраэль Шохат, строитель Тель-Авива Меир Дизенгоф и расхититель археологических ценностей Моше Даян. Так было, так есть, и так, несомненно, будет.