«Седьмая колонка» выходила по пятницам, в утреннем выпуске газеты «Давар», и в некоторые годы Песах — праздник свободы — приходился именно на этот день недели. Так у Натана Альтермана образовался специфический жанр «пасхальных» колонок. Это стихотворение — замечательный пример такого жанра (два других — еще впереди), опубликованный как раз в канун Песаха, 23 апреля 1948 года, — в разгар войны и буквально за три недели до первого в современной истории Дня независимости Израиля.
Как известно, во время пасхального седера принято оставлять место (стакан с вином, открытую дверь) для пророка Элияѓу в надежде на его визит. В стихотворении Альтермана пророк и в самом деле приходит в армейский барак, где солдаты сидят за своей более чем скромной пасхальной трапезой. Приходит, чтобы почитать вместе с солдатами Агаду[18] и благословить их.
Стихотворение «Ночь пророка Элияѓу» (לילו של אליהו הנביא) было опубликовано 23.04.1948 в газете «Давар».
Он придет этой ночью, суров, бородат,
в одеяньи широком, как крылья,
и присядет к столу рядом с горсткой солдат,
опаленных свинцовою пылью.
Он поднимет стакан и поднимет глаза,
парни встанут, толкаясь плечами,
и гигантской луны золотая слеза
в небе Песаха вспыхнет лучами.
В небе Песаха, в небе суровой войны
ищет старец ответы и цели.
Он состарился вместе с народом Страны,
он вернулся к ее колыбели.
Он губами жует, он не в силах начать,
и глядит офицер виновато:
неужели старик так и будет молчать
и не скажет ни слова ребятам?
А старик подобрал Агаду со стола —
сколько их повидал он от века!
Эти басни и песни, и плач, и хвала
здесь гудят нескончаемым эхом.
И сквозь эхо — сквозь толщу времен и земель,
сквозь погромы, наветы и враки
слышит старец: запомнит навек Исраэль
этот седер в убогом бараке.
— Я не в курсе, — он шепчет, — военных чинов,
и значков, и погон, и различий…
но наш общий Отец, Командир всех сынов,
этот праздник простой возвеличит.
Будет свят этот стол, этот хлеб бедняков
и армейского братства твердыня.
Будет свят наш народ, что из глины веков
к новой жизни рождается ныне.
Так сказал он и вышел, бесплотный как дым,
и смотрела в молчании рота,
как в сияньи луны тихо-тихо за ним
часовые закрыли ворота.