Жил на свете народ, многознаньем богатый,

с философией мудрых интимно знаком,

и нередко его короли и магнаты

приглашали в донжон потрепать языком.

Потому как меж пьянок и звона мечей

полагалось хлебнуть из духовных ключей.

В будний день мудреца прогоняли с порога,

как паршивого пса, как чумную свинью.

Но когда доходило до умного слога,

аж в гостиной сажали его на скамью.

Чтоб потом, в завершенье ученых затей,

Дать бедняге пинка и, возможно, плетей.

В городах, что в окрестности замка, бывало,

бил и жег мудреца христианский сосед.

С точки зрения князя сие означало,

что партнер недоступен пока для бесед.

Но едва лишь наступит погрому конец,

глядь — опять уцелевших ведут во дворец!

Так и жили. Давно опустели донжоны.

Но припомнилось сразу о прошлой беде

с полученьем призыва британской короны

на беседу в английской культурной среде.

Много помнится нам увлекательных тем —

и иного, что с нами случалось затем.

И поэтому, прежде чем все прям-так бросить

и, как деды когда-то, бежать во дворец,

мы хотели б задать деликатный вопросец —

да простит нас английский король и отец.

О прости нас, король! И парламент, прости!

Ведь вопросец такой неприличен почти.

Мы покорнейше просим узнать у собранья,

чьи намеренья чисты, а разум остер:

что назначено нам под конец заседанья —

батоги?.. избиенье?.. погромы?.. костер?..

Нам не то чтобы страшно — ни боже ты мой!

Нам бы только живыми вернуться домой…