Сбит с толку, в полном замешательстве учитель физики, кажись, лежит он в огромной люльке. Он пробует открыть глаза, но веки точно слиплись под вязкой патокой. Грохочет музыка подлинного дома, пьянит его счастье крайней усталости, да и с закрытыми глазами видно, что его тело обволакивает золотисто-желтое тепло.

В рот ко мне будто втискивается упругий и пышный сосочек, чувствую я, как двойная любовь утешает мою душу. Сладкое-пресладкое, теплейшее молоко заполняет мой рот, льется ко мне в глотку. Ты щенком жадно сосешь, из твоего горла рвется «у-а-у-а». Его руки и ноги галочками сгибаются привычным движением вкушающего молоко с закрытыми глазками младенца.

Ты внимаешь тому, как млечный сок в животе перемешивается с разноцветными жидкостями, внимаешь тому, как распирают эти жидкости стенки желудка; внимаешь тому, как кишечный канал поглощает эти жидкости, внимаешь тому, как питательные потоки проникают в кости, мышцы, кожу, волосы… Ты чувствуешь, как растешь.

– Эй! Эй! Почтальон! Почтальон, тебе лучше? – Рядом с ухом учителя физики звучит ласковый голос.

Кто это здесь почтальон? Это он смущенно думает.

Палец, да, это точно палец, ложится ко мне на нос, размышляет учитель физики. Палец тот давит, прижимает кончик носа, точно телеграфистка нажимает на кнопку, чтобы отбить телеграмму. В мозг ему проникает сигналом кап-кап-кап. Ты слышишь, как снова зовет тот же голос:

– Почтальон, ты это, просыпайся, мы дадим тебе вкусненького!

Он прилежно открывает глаза, а перед глазами витает многоцветная дымка, он привычно рыщет у головы.

– Батя, он очнулся, глаза открыл! – откликается пышным цветом крутящийся подсолнух. – Почтальон, а что ты щупаешь?

– Очки, мои очки… – говорит учитель физики.

– Ой, а без очков ты слепой, что ли?

Очки втискиваются тебе на лицо. Твой левый глаз признает в девушке действительное сходство с пушистым подсолнухом, твой правый глаз отмечает ее багряное круглое личико, всклокоченные ресницы, переливающийся в глазах блеск золотых слитков.

Учитель физики пришел в себя, поворачивается на бок, желая сесть, а девушка тянет руки и помогает тебе. Ты видишь в ее простодушно красивом ротике два ряда мелких аккуратных зубов, короткие, как у мальчика, всклокоченные ресницы, брови цвета вороньего крыла придают ее лицу трогательное заспанное выражение. Твое прошедшее очищение бурей, вихрем и дождем обоняние еще тоньше выхватывает из ее дыхания густой привкус меда. Говорит она:

– Не двигайся, лежи, я папу позову. Батя, почтальон проснулся, иди сюда!

Ты видишь, как из другого конца комнаты неторопливо мерной поступью подходит человек с поразительно острым взглядом, по которому тяжело судить о его точном возрасте.

Пользуясь тем промежутком во времени, пока он идет к тебе, но еще не дошел до тебя, ты осматриваешься и понимаешь, что лежишь на длинной и просторной подстилке. Подстилка устлана плотной мягкой золотисто-желтой пшеничной соломой, которая распространяет мощный запах солнца и горький запах подгоревших зерен. Это теплая большая комната, длиной метров двадцать, шириной метров семь, без внутренних перегородок – похоже, это помещение раньше служило амбаром. С поперечной балки из ели свисает походный фонарь, испускаемый им золотистый свет в высшей степени ласковый. На прогоне сплетена белая паутина, два паучка при свете фонаря ведут игру в «ты поднимаешься, я опускаюсь» или «ты опускаешься, я поднимаюсь». У стены недалеко от подстилки высится кухонный очаг, бульк-булькает что-то в котелке, из щелей между котелком и крышкой пробивается струйка за струйкой мощный пар, запах от него необычайно аппетитный. Внутри печи наколотые дрова, рокот-рокочут языки пламени. По той стороне комнаты тоже висит походный фонарь, с еще одной толстой поперечной балки из ели свисает пять толстых железных крюков. Стены запятнаны кровью. На полу лежит желтый вол со связанными ногами. Рога у него гнутые, глаза синие-пресиние, частыми вдох-выдохами дышит он. На куче трав у очага лежит большая собака черной масти. У пса под глазами две очень симметричные золотисто-желтые отметины. От пламени в печи собачья шерсть отливает роскошным глянцем первоклассного шелка. Ровно уложена на передних лапах собачья голова, песьи глаза прищурены, но все же излучают зачарованное сияние, которое и восхищает, и пугает. Между желтым волом и черным псом – плетеная корзина, бока у корзины очень низкие, корзина черная от частых смачиваний кровью, в корзине хаотично лежат следующие предметы: острый нож в форме бычьего уха, солидный тесак с черной ручкой и белым лезвием, резак в форме листа подсолнуха, длинный нож в форме листа ивы. Металлическая палка, большой металлический молот, несколько сырых темных пеньковых веревок.

Ты также замечаешь сушащуюся на стопке дров у очага твою зеленую форму, к нескольким толстым брускам пристало несколько банкнот разного номинала.

Подошел тот мужчина, согнулся, вопрошающе посмотрел на тебя. Ты думаешь, что он сейчас начнет выспрашивать твою предысторию, но слышишь от него вопрос:

– Пить будете?

Ты поспешно встаешь, видишь, опуская голову, что на тебе просторная одежда из грубой холстины. Шероховатые волокна одежды трутся о твою кожу, порождая чувства уюта и радости. Девушка – ей наверно уже лет восемнадцать-девятнадцать – почему-то поднимает бутылочку с молоком для кормления малышей и капризно тянет: – А молочка еще хочешь? – На ней красная рубаха в клетку, волосы у девушки тоже всклокочены, напоминает такая прическа воронье гнездо.

– Вина ему налей, – говорит человек. В сравнении с дочерью это точно старик лет за пятьдесят.

Старик садится на подстилку, вытаскивает начищенный до масляного блеска кисет из бычьей кожи и медной трубкой с желтым мундштуком, красной ручкой и синей чашечкой зачерпывает из кисета золотисто-желтого крошеного табака. Его черные как смоль зубы вцепляются в мундштук, иссохшие крупные руки подхватывают длинные стальные щипцы, щипцы погружаются в печку, захватывают отзывающийся треск-треском ослепительный уголек и подпаливают им табак в чаше трубки. Вся эта последовательность действий выходит у старика сноровисто и естественно, как будто рядом и нет никого постороннего, во всем этом угадываются привычки непререкаемого хозяина дома.

В то же время девушка спрыгивает с подстилки и топает по полу босыми ногами. Учитель физики без задней мысли следит за тем, как живехонько подергиваются два лепесточка ее крепкой попы. Ты следишь за тем, как она уходит, и следишь за тем, как она возвращается. Девушка обеими руками удерживает древний черный поливочный кувшин, по лицу у нее разливается радость балованного ребенка.

Старик большим пальцем приминает разгорающийся в чашечке трубки крошеный табак. Ты поражаешься стойкости пальца к ожогам. Прищурившись, старик смотрит на идущую с кувшином дочь, у него из глаз льется то же сияние, что и у черного пса: все это кажется какой-то бредовой иллюзией, от которой чувствуешь и восторг, и ужас.

Девушка встает на колени между учителем физики и стариком, неуклюже склоняется и опускает кувшин. Она снимает прикрывающие горлышко кувшина две черные пиалки и выкладывает их на подстилку. Из-за неровности соломы пиалки стоят скособочившись. Она вытягивает закупоривающую отверстие кувшина деревянную пробку, и со звуком «чпок» во все стороны разносится густой аромат вина. Никогда не состоявший в близких отношениях с алкоголем учитель физики тонет в винных парах. Он одурманенно наблюдает за изящно клубящимся винным духом и вдруг думает, что лучше жизни не бывает. Девушка поднимает кувшин и разливает вино в обе пиалки.

Выдергивая затычку из другого кувшина, девушка спрашивает:

– Пап, тебе меду добавить?

Старик тихо отвечает:

– Добавь чуток! – Его гортань заходится грозным хрип-хрипом.

Девушка тонкой лучиной набирает мед из кувшина. Мед золотисто-желтый, в тон основному цвету всего помещения. Блеск у меда даже позолотистее, поглянцеватее будет. Мед очень вязкий, тянется он между лучиной и горлом кувшина длинными полупрозрачными золотыми нитями.

Девушка перемещает мед в пиалу и медленно перемешивает. Тает мед, разносится лечебное благоухание златоцвета, меняет цвет вино. Добавив меда в обе пиалы, девушка слизывает остатки меда с лучины. Тянется ее шея, открывается очень красивый в своей крупности рот. Она вся медового цвета, от нее пахнет тем же душистым медом. Медовая красавица это. Учитель физики так растроган, что готов рыдать, ощущает он, что жизнь бесконечно прекрасна.

– Ну как так можно! – говорит старик, скользя взглядом по дочери.

Девушка кидает лучину лежащему у печи псу и негромко командует:

– Черныш, вылижи ее дочиста.

Черный пес тут же распахивает глаза, видимо, не очень ему и хотелось-то, тянет он расслабленную переднюю лапу, придвигает облипшую медом лучину к пасти, в два раза языком вылизывает ее и больше уже не двигается. Похоже, пес никакого интереса к лучине в меду не питает и лишь исполняет команду хозяйки.

Девушка обеими руками подает пиалку учителю физики со словами:

– Почтальон, просим откушать.

Польщенный такой честью учитель физики принимает пиалку. И слышит, как девушка говорит:

– Ты телеграмму доставлял и сбился с дороги?

Она передает вторую пиалку старику. Старик откладывает кисет и принимает пиалку. Он говорит:

– Выпейте, мороз прогоните.

Учитель физики осторожно пригубляет вино. Золотистая жидкость душиста, сладка, крепка, вязка. У него глаза на мокром месте.

Старик объявляет:

– Достань нам два кусочка мяса.

Девушка снова спрыгивает с подстилки, босиком прыгает к печке, снимает крышку с котла. Резко поднимается грибовидное облако, лучи походного фонаря окутывает влажный налет, от которого они становятся короткими и толстыми. Больших вод в котле нет, накатывают лишь отдельными мелкими гребнями раздробленные пучки трав на кусочки золотистой говядины. Черный пес вытягивает язык и лижет девушке пятку. Она задирает ногу, легонько пихает черного пса в голову и говорит:

– Тоже кушать хочешь? Обожди, не торопись.

Девушка из-за очага достает и выкладывает поверх печи деревянную доску. Покопавшись еще, она выуживает железный крюк с двумя зубцами, подцепляет кусочек говядины размером с подушку и кладет его на доску. Объявляет девушка псу:

– Нож принеси.

Черный пес поднимается, потягивается со сна, подходит к корзинке из прутьев ивы, зубами вытягивает оттуда резак в форме листа подсолнуха, возвращается к печи и задирает голову, ждет, пока девушка его примет.

Девушка резаком в форме листа подсолнуха отрезает кусок говядины размером с кулак и кидает его на солому. Собаке она объявляет:

– Сказала, не торопись, пасть обожжешь.

Черный пес падает обратно на солому, придерживает передними лапами свой шматок, то и дело вытягивает язык, проверяя температуру мяса.

Девушка отрезает еще два куска говядины тоже с кулаки размером, втыкает в них по палочке для еды. Один кусок она передает учителю физики, другой кусок передает старику. Еще приносит она блюдце с мелкой солью и ставит его между учителем физики и стариком. Говорит она:

– Почтальон, ты поешь, съешь кусок – я тебе еще отрежу.

Ничего не говоря, старик берется за пиалку, чок-чокается с твоей пиалкой, вытягивает шею и в три глотка проглатывает вино. Ты видишь, как вино проскальзывает у него по глотке. Старик приглашает:

– Пей!

Он берется за мясо и отгрызает кусок, ты вытягиваешь шею и делаешь большой глоток, а потом откусываешь кусочек золотистой говядины. Волокна говядины тонкие и мягкие, дивный аромат бьет в нос. Ты большими глотками заглатываешь вино, большими кусищами ешь мясо и снова чувствуешь, что жизнь безгранично прекрасна.

Учитель физики выпил с полпиалки вина, скушал три куска говядины размером с кулак, напился и наелся вдоволь он. Ощущает он, как накопившееся за несколько дней утомление развеивается как туман, как освобождается душа. Старик выпил пиалку вина, скушал кусок мяса, выкурил трубку и говорит:

– Вы как хотите: спать хочется – поспите, идти надо – идите. Дочка, обувку надень, нам с тобой потрудиться надо.

Старик припрятывает кисет, встает с подстилки, идет к стене, снимает висящий там клеенчатый фартук, закидывает верхнюю лямку на шею, нижние лямки завязывает на поясе. Девушка надевает пару высоких розовых сапожек, обматывается золотистым клеенчатым фартуком. Говорит она:

– Почтальон, папу не слушай, подожди рассвета и тогда уходи. – Она указывает на зеленую форму и банкноты поверх дров. – Вещи твои еще не просохли.

Отец и дочь направляются в западный конец помещения, лежащий на полу желтый вол исторгает глухой вой.

Ты наблюдаешь, как девушка неизвестно из какого угла вытаскивает ярко-красный квадратный столик, на квадратном столике пара ярко-красных восковых свечей, а на свечах золотом выведены какие-то слова. Между свечами курильница из обожженной желтой глины. Девушка от очага зажигает свечи, а затем уже от свечей зажигает три палочки благовоний, которые вставляет одну за другой в курильницу. Пламя мало-помалу разгорается, дергаются в загадочной тревоге огненные язычки, освещая комнату так, что все в ней дергается в загадочной тревоге. Дергаются глаза вола, дергаются глаза пса, дергаются паучки под балкой.

Старик встает на колени перед курильницей на столике и трижды бьет челом. Девушка подносит к столику с курильницей сноп золотисто-желтой соломы. В окружении золота пламени свечей, завитков дымка, запятнанных стен старик неуклюже направляется к корзинке из прутьев ивы, берется за ручку самого большого молота, отступает на шаг, неотрывно глядит в глаза волу.

Ты обращаешь внимание, что глаза вола переливаются синими яхонтами. И во много-много раз превосходит по мощи синий блеск воловьих глаз сияние свеч, сияние очага, сияние фонарей. Старик выдыхает, затем с внезапной быстротой, которая застает тебя врасплох, поднимает молот и бьет им вола прямо в лоб. Ты слышишь один-единственный звук, такой тоскливый, такой липкий. Старик отбрасывает молот, присаживается сбоку. Замер подобно молнии блеск воловьих глаз. Только яркие отсветы свечей придают им обрывистый слабый бледно-голубой блеск.

Девушка подхватывает нож в форме бычьего уха, быстрым движением перерубает связывавшие волу ноги веревку. Воловьи ноги, точно лишившиеся нагрузки спрессованные пружины, «прыг-прыг-прыг-прыг» выстреливают вверх. Она подпирает дрыгающееся воловье тело бревном. Сейчас воловий живот развернут к небу, четыре ноги напряженно задраны вбок наподобие четырех орудийных стволов, воловьи ноги все еще шелест-шелестят. Девушка ножом в форме бычьего уха надрезает сухожилия на воловьих ногах, переходит к длинному ножу в форме листа ивы, распарывает шкуру ровно посередине воловьей груди, переходит к солидному тесаку, в несколько хрусть-хрусть-хрустов расщепляет воловью грудину, открывая взгляду золоченно-красное воловье сердце, похожее на крупный овал дыни. В воловьей груди кипит жар, воловье сердце все еще дергается. Один раз прокалывает девушка все еще дергающееся воловье сердце ножом в форме бычьего уха, брызжет во все стороны с шур-шуршащим отзвуком воловья кровь. Буль-булькает проливаемая воловья кровь, а они не обращают на нее никакого внимания. Девушка из неизвестно какого угла вытягивает обыкновенно используемый для сбрызгивания химикатами плодовых растений опрыскиватель, выталкивает его под самую балку. В верхней части опрыскивателя две красные резиновые трубки, одна из них уходит в контейнер воды на шесть ведер, вторая оказывается в руке старика. Девушка встает за распылителем, одной ногой упирается в педальку, обеими руками цепляется за поперечный рычажок распылителя, напряженно выжидает.

Ты отмечаешь, что крови в воловьем сердце поубавилось. Старик вставляет металлический кончик красного резинового шланга в аорту воловьего сердца.

Тело девушки начинает покачиваться взад-вперед вслед за тянуще-толкающими движениями рычажка. Когда она тянет рычажок на себя, вода из бака по красному резиновому шлангу попадает в помпу распылителя; когда тело девушки сгибается вперед, вода из помпы попадает в воловье сердце. Ты видишь, как двумя влажными потными пятнами намокает рубаха в красную клетку у нее на лопатках.

Под хлюп-хлюпанье распылителя учителя физики последовательно одолевает отрыжка, смесь говядины и медового вина беспрестанно подступает к гортани. Словно воду из того бака закачивают не в воловье, а в твое сердце.

А ты все оцепенело глядишь, как она до последней капли закачивает целый бак воды в воловье сердце, а из сердца вода попадает в магистральные, кровеносные, капиллярные сосуды, из капиллярных сосудов вода просачивается в мышцы, просачивается в кости, просачивается в каждую клеточку.

Старик вытягивает из воловьего сердца трубку с металлическим наконечником, затыкает рану на воловьем сердце рваной тряпкой.

Девушка подходит к водяному баку, вытаскивает и скатывает красный резиновый шланг. Скатывает и старик красный шланг у себя в руках. Девушка запихивает распылитель в неведомо какой угол. Ярко искрятся свечи, в огоньках появилось две чернеющие точки, то нагары от фитильков, говорят, будто по форме нагаров можно предсказать, хороший будет урожай или нет, предугадать, счастливо сочетается браком дочь или нет.

Все вышеописанное они выполнили, целиком отдаваясь делу, словно рядом никого нет.

– Все, отдыхаем! – объявляет старик. – За час до рассвета сдерем ему шкуру, если раньше содрать – выйдет меньше мяса.

Отец с дочерью возвращаются к подстилке, снимают обувь и фартуки. Девушка с удивлением спрашивает:

– Почтальон, а чего это ты не спишь?

Учителя физики застукали подглядывающим за частными делами хозяев. Он мямлит в ответ:

– Я… я не хочу спать…

– Не хочешь спать? – Улыбается она с очевидно коварной улыбкой, босыми ногами вспрыгивает на подстилку и с хлюп-хлюпом залпом допивает оставшиеся от меня полпиалки вина. Очень влажные у девушки губы, на них определенно будет запах меда, а равно запах вина. Кончиком языка она слизывает влагу, ярко-красный мазок проступает сквозь влагу, бесподобно гладок он, бесподобно влажен он, кажется он вымазанным в один слой следами воловьей крови.

Старик настороженно оглядывает меня, с шур-шуром протирает трубку, вытряхивает оттуда табак, снова шур-шуршит кисетом, протягивает трубку мне, приглашая и меня покурить.

Я робко принимаю трубку, закуриваю от поддерживаемого им щипцами уголька. От бьющего в легкие едкого запаха я вспоминаю о моих четырех блоках первосортных сигарет, от воспоминаний об отравлении никотином в комнате для задержанных тошнотворно кружится голова. Тут же я слышу отзвуки ударов дождя по черепице и ударов падающих с карниза в кадку капель. Через узенький зазор между створками двери пробиваются снаружи свежий воздух и сырость глинозема.

Старик снимает обувь, бочком укладывается на свернутое масляно-блестящее одеяло, прикрывает веки и затихает. Девушка же обращается к тебе:

– Почтальон, а ты из города пришел?

– Да, из города.

– А где лучше – в городе или в деревне? На твой взгляд.

Я не могу ответить на этот вопрос.

– С рассветом наступит мой день рождения, – печально говорит она. – Догадаешься, сколько мне? Девятнадцать лет!

Старик косо на нее смотрит. Тут же звучит стук в дверь.

Девушка вскакивает и идет открывать.

Влетает порыв холодного воздуха. В дверях появляется молодой человек худощавого телосложения, с тонкими губами, тонкой переносицей и черными глазами, за спиной у него выпячивается раздутый тюк.

– Вот же ночной гуляка! – говорит она, прикрыв дверь и упираясь спиной в створку.

– Батюшка! – Парень гнет спину перед стариком, совершая малый поклон со сложенными у груди руками.

– А вот и ты, Теню![121] – отзывается старик. – Присаживайся, дочка, подлей братцу Теню вина.

– А у тебя у самого руки отсохли? Почему это я должна ему вино лить? – сердито бросает она.

– Вот так дитя, чем дальше, тем меньше почтения! – вздыхает старик.

Теню холодно улыбается, снимает с себя тюк, сам наливает себе вина и с громким хлюпом выпивает его.

– Как торговля в последнее время? – интересуется старик.

Теню окидывает взором учителя физики.

– У нас гостит попавший в беду почтальон, – поясняет старик.

– Нет, я – учитель физики в городской средней школе № 8.

– Эге, так Вы у нас наставник, – восклицает старик, – школьные учителя – достойные люди.

– Батюшка, в этом году я в своем деле не достиг успехов, я объехал несколько старых приятелей на правобережье Янцзы, думал с ними вместе податься в оба Гуана[122], и невдомек мне было, что у кого-то сплошная невезуха, у кого-то увертки на любые предложения, у кого-то теперь жены и дети, былую решимость всем им дочиста смыло ветрами и дождями. – Он подливает себе еще вина и охает. – Когда-то нам в спину дул весенний ветер, а теперь, когда он всех нас разнес по Поднебесной, все наши мечты обернулись пшиком.

С полными скорби глазами старик угрюмо заявляет:

– Во всей Поднебесной не бывает нескончаемых пиров – вот в чем закавыка. Сколько в нашей истории непревзойденных героев, и все как один в итоге теряли голову. Сердце у меня давно как сбоит. Да и тебе нет надобности упрямствовать, погодя с дочкой моей породнишься и будешь вместе с нами коротать дни, умерщвляя волов.

– Не пойду я за него! – У дочки по лицу идут красные облачка, невнятно бормочет она: – Не получила я с него еще то, что он мне обещал!

Парень достает из-за пазухи красный сверток, разворачивает его слой за слоем, открывая пару блестящих золотых браслетов. Обеими руками преподносит он их девушке со словами:

– Со следующим солнцем у сестрицы день рождения, эти золотые браслеты, считай, подарок от братца на праздник.

Девушка принимает браслеты, надевает их на запястья, показывает старику:

– Батя, красивые же?

Молодой человек развязывает тюк – И уже на половине развязывания учитель физики учуял запах, от которого волосы встают дыбом. Он замечает, как у того самого черного пса шерсть поднимается торчком, встает пес и тихо скул-скулит – Показывается из тюка громадная тигриная шкура. Черный пес трясется всем телом, ной-ноет, точно его зубная боль прихватила, пятится к дровам и с-с-сыт под себя.

Молодой человек расстилает тигриную шкуру на подстилке и говорит:

– Батюшка, Теню нечем было отблагодарить Вас за неустанную заботу, вот он и достал эту шкуру, чтобы Вам было мягче спать, так проявлю я хоть капельку почтения к старшим.

Учитель физики отупело глядит на красиво переливающуюся тигриную шкуру, а в сердце зарождаются подозрения, что все это – страшный кошмар.

Поглаживая плотный тигриный хвост, старик спрашивает:

– Где ты ее раздобыл?

Бравый охотник на тигров не отвечает.

Старик замечает:

– Как бы только ты не сгорел на огне, который сам разжег!

Парень отзывается:

– Батюшка, Вы не тревожьтесь, все эти человечишки – сплошь и рядом винные бочки да мясные сумы…

Бравый охотник на тигров не успевает договорить, как слышится мощный удар в дверь. Засов отлетает, дверная створка раскалывается надвое, холодный ветер врывается в комнату. Впрыгивают через проем четверо сотрудников общественной безопасности с многозарядными пистолетами Тип 69.

Они сурово приказывают:

– Не двигаться! Руки вверх!

Впрыгивают в помещение еще четверо полицейских, у каждого из них при себе пара импортных наручников из нержавейки, проворно накладывают они оковы на всю вашу компанию.

Учитель физики не исключение. Он хотел было отбрехаться, но только открыл рот, как отведал оплеухи. Удар получился настолько сильный, что у него изо рта брызжет кровь, отлетает он на тигриную шкуру. И чувствует, что тигриная шкура вовсе не такая уж мягкая. Один из полицейских объявляет:

– Поднимайся, паршивый убийца тигров, гадкий живодер, столько дней чинивший нам препятствия! Подлый контрреволюционер!