Иногда мне кажется, что я потерял чувствительность. Особенно это заметно в социальном плане. Например, наш район превратился в центр притяжения гопников и фанатов ММА. И через этот район (у нас там гараж) мне около полуночи приходится три раза в неделю сопровождать с тренировки старшего сына. Бывает всякое. И если раньше я бы кидался на каждый косой взгляд, то теперь просто игнорирую. Парни не понимают и не вкуривают. Они не привыкли к такому. Да я тоже не привык, если честно, у меня это первый год такое "старческое".

Если еще пару-тройку лет назад хотелось наказывать наглые рожи, то теперь просто игнор. Или где-то даже милосердие. В конце всего они же поймут, что это не имеет смысла, но имеет закономерный нехороший итог. Для всех итог. Закон то не разбирает, кто первый.

У меня была хорошая школа. В 17 лет я впервые упал в обморок от физического истощения. Запомнил это на всю жизнь. Это был мой физический и ментальный предел. В эти же 17, чуть позже, но всё еще истощенным, я понял, что решает не вес и мускулы, а окончательная решимость идти до конца. И когда мне запрещенный ныне видео-сервис иногда рекомендует видео про всяких "беретов", я узнаю себя в каждом из них. В падающих. Во встающих. В оставшихся лежать. Это всего три выбора, которые у тебя есть по жизни. Упасть. Встать. Лежать. ВСЁ. Больше Бог для нас, пацанов, не приготовил ничего. Или лежи, или, сука, ВСТАВАЙ! Никому не интересен твой мотив. Или ты остался или идешь дальше и нас тупо больше. Всё блять!

После, до своих 26, я шел по жизни в тотальной уверенности, что если сегодня я не подерусь, то день (и жизнь) прошел зря. Я ходил по улицам и кабакам, нарываясь, наглея, ища драки. Я мечтал, чтобы кто-то достал нож, а я в ответ достал бы свой. И лучше бы моим родителям не знать, на что я в итоге нарывался и как в итоге выжил.

Всё то время я где-то проводил свои ночи и выходные. Где-то пропадал. Возвращался. Присутствовал. Исполнял обязанности. Чтобы потом пропасть вновь… И думал, что так пройдет вся моя короткая жизнь. Я не думал, что доживу до 40. Потому что после 40 начинаются майоры, подполковники, пенсии, и вот этот весь предсказуемый и понятный горизонт послушных мальчиков, живущих по уставу и правилам своей корпорации.

А в 26… в 26 я обрел свою музу и благодаря ей понял, что необязательно каждый день доказывать Миру, что ты существуешь. Можно просто жить. И тебя просто принимают, с кровоточащим шрамом ты сегодня или без него. Есть ты, есть она, и есть ваша жизнь. А все остальные могут подождать за бортом.

Нечувствительность. Это удивительная сверхспособность. Наверное, это на грани ясновидения. Вот они что-то говорят. И ты понимаешь, что дальше будет просто статистика. Тут стакан. Тут вилка. Тут чужой кадык. Судя по культуре движений, тут никто не поднимал тяжелее бокала пива. Труднее бывает с азиатами и кавказцами, там чаще проскакивает борцовская культура движения, однако никто (никто! никогда!) не ожидает локтей, подметающих ударов и коварного "богомола" или "полковника", особенно когда в руке оказывается хоть что-нибудь твердое или заостренное. Честная драка? Расскажи это моим детям. "Папа, а что делать, если тебя свалили?". О, дети. Слушайте, смотрите! И не говорите, что не видели и не слышали! И они внемлют. Впитывают. Это не поглаживания подушками в огороженном ринге, нет. Это история про сухожилия и духовный стержень, а не про мышцы, места, медали и кубки, отданные на волю зависимого судейства.

Чувствовать означает сочувствовать. Но что делать, если ты их понимаешь, сочувствуешь, но не хочешь разделять их мотивы?

Ответ один. Как говорил один из моих учителей: "Я их бью, а сам думаю, как бы не убить?". Тут нечего добавить. Наверное, это приходит только с возрастом. Жалеешь чисто в силу того, что больше просчитываешь случайные последствия.

Через 5 дней мне 42. 16 лет увеличивающегося с каждым годом спокойствия. Видимо, такое действительно бывает.

Как сказала моя мама, вытирая слезы после окончания торжественной части, обнимая новоиспеченного лейтенанта: "Если бы ты не закончил, ты бы давно сидел".

Не знаю чем закончить. Оставлю так.