Что такое крайняя точка? Это когда ты готов отдать свою жизнь за жизнь другого. Ты умираешь, он живет. Вот такой примитивный размен. Поэтому сейчас я прошу тебя: нажми на эту кнопку и дай мне умереть. Любой, кто читает эти строки и находится рядом с кнопкой, пожалуйста, нажми её. Пусть моя жизненная энергия перетечет, перепрыгнет или как-то еще передастся моему сыну. Если вдруг ты застанешь меня в такой ситуации, просто нажми на кнопку (потяни рычаг, отдай команду или что там будет в этот момент) и позволь мне умереть.

В сериале "Клан Сопрано" есть серия, когда Тони навещает в больнице дядю Джуна. Дядя Джун сидит в кислородной маске, опутан проводами, выглядит так себе, а Тони остроумно шутит: "Ты сколько МИГов на прошлой неделе сбил?".

На этой сцене у меня обычно подступают слезы. Потому что вместо дяди Джуна я вижу своего старшего сына. Начиная с 1 года и 11 месяцев началась многолетняя эпопея. 7 заездов на больницу. 5 операций. И все возможные исследования между ними. В итоге всё оказалось банальной психосоматикой, но тогда я не был психологом и даже не подозревал об этом. Вообще не думал в ту сторону. Почти 6 лет этих медицинских приключений, когда ты повидал всё: некомпетентных профессоров, охеревших светил, скромных гениев хирургии, умных и глупых, хамов и воспитанных, бесчеловечность и радушие, и всё это под грозным словом "медицина". В какой-то момент я был действительно готов разменять свою жизнь на его жизнь. Наверное, так оно и должно быть. Наверное, только так наш вид и выжил.

У меня сложные чувства. Когда он родился, я держал его на руках и думал: "Что нам теперь делать? Как нам теперь жить? Где нам теперь жить? Зачем мы это всё?". Я был рад и не рад одновременно. Когда он ползал, кряхтел и агукал, я смотрел в его большие глаза и думал-думал-думал. Я вновь кинулся учиться. Я слушал лекции в наушниках, стоя у окна, чтобы не заснуть. Я возил коляску с ним и думал, и учился, и снова думал, и снова учился, и кругу этому не было конца. И я всё еще оставался оптимистом.

Иногда, люди очень жутко злятся на мой оптимизм. Он их раздражает. Помню, как перевелся ближе к центральному аппарату, ходил по этажам и улыбался. А там всё серьезно, каменные лица, наморщенные лбы, впавшие покрасневшие глаза, чугунные челюсти, суровые интонации. "Хули ты улыбаешься всё время?" – было самым частым вопросом. А мне было хорошо. Я перевелся из такой жопной жопы, что ваше "кладбище слонов" (это куда уходят по-тихому получить полковника и отчалить на максимально возможную пенсию) казалось заповедником, совмещенным с санаторием. Никаких тебе бесконечных (во всех измерениях) выездов и засад, никаких тебе ненормированных дней, недель и месяцев, никаких тебе внезапных ночных тревог с прибытием в полчаса к месту сбора. Как тут не улыбаться? Если я улыбался там, на самом дне ада, почему бы мне не улыбаться у вас тут, в вашем поднебесном санктуарии? Я сохранял оптимизм. И это всегда почему-то бесило кадровиков.

Когда дело катилось к финансовому кризису, первому с 1998 года, я снова улыбался. Как-то раз я сидел в кафе с одной дамой, она возбужденно вываливала на меня заголовки либеральной прессы, а я шутя, под неспешный кофе, разбивал каждый заголовок в пух и прах своими оптимистичными прогнозами. Она удивлялась и возмущалось, а спустя 16 лет все эти прогнозы сбылись! Я продолжал быть оптимистом.

24 февраля 2022 биржа сначала обвалилась, а потом закрылась. Падение у всех было в среднем 30-35%, но я слышал, что у кого-то доходило и до 50-60% (и это мы еще не берем "плечевиков" и прочих прохиндеев-лудоманов). Торги были остановлены и в момент этой паузы я снова был оптимистом, судорожно ища деньги на покупку упавшего, а не истерил в очереди на КПП "Верхний Ларс". А когда стали массово рассылать повестки, я снова был рука об руку со своим оптимизмом, потому что… потому что просто исполнил бы свой гражданский долг, который и предваряет гражданские обязанности.

Когда я прогорел почти во всех своих бизнесах, я горел с улыбкой и каким-то облегчением. Оптимизм не давал мне застревать в прошлом и каждый раз заставлял смотреть в будущее. И в моменты операций сына единственное, что оставляло меня на плаву – этот гребаный привычный въевшийся в шкуру оптимизм.

Поэтому да, я всё еще оптимист. И да, все мы рано или поздно переходим невозвратную черту. Только вчера ты был свеж, весел и готов завоевать весь мир… а уже сегодня ты можешь лежать на больничной койке, опутан проводами и трубками, и кисло улыбаться сквозь кислородную маску. Если там будешь лежать не ты, а твой ребенок, то будь оптимистом до конца и решись: "если это поможет, нажмите кнопку и дайте мне умереть, чтобы он жил". Это – незримый водораздел. Пересекая который ты уже не можешь сказать, что ты ребенок. Нет. Именно в такой момент ты наконец-то становишься взрослым.

Так что смотри на всё с оптимизмом. Люби Россию. И не ссы!