Генеральская содержанка Марья Николаевна была именинница. Фамилии Марьи Николаевны никто не знал, даже дворник, заведующий паспортами, хотя в паспорте, выданном из кронштадтской мещанской управы, и значилось, что Марья Николаевна носит имя и фамилию Марины Потапьевой Ивановой. Марьей Николаевной она сама себя прозвала.

Итак, Марья Николаевна именинница. У ней утренний пирог. На пирог явились гости, все больше родственники: отец ее, бывший резчик, а ныне занимающийся отдачею меблированных комнат и углов, и в дополнение к этому занятию маклачествующий по аукционам, мать – пожилая женщина с неимоверно большим животом, братец – писец из полицейского участка в ярко-синем галстуке и с массивной бронзовой цепочкой на жилете, сестра – девушка лет шестнадцати, две какие-то красноносые старухи – тетки и дяденька-ундер в отставном военном сюртуке. Есть и две подруги – сильно разрисованные молодые дебелые женщины в шелковых платьях с громадными шлейфами – тоже чьи-то содержанки. На пирог приехал и сам содержатель Марьи Николаевны, или «друг», как его все называют, – тщательно выбритый старик с громадной лысиной, с круглым брюшком – статский генерал Павлин Лукьяныч Полузвонаревский, служащий где-то на хлебном месте. Все сидят за столом. Сама Марья Николаевна в роскошном голубом кашемировом капоте, шитом шелками. Шумно. Гости уже успели подвыпить, и всех больше – папенька Марьи Николаевны. Сам генерал тоже за столом, но не ест, не пьет и все молчит, хотя вся честная компания только об нем и разговаривает.

– За такого благодетеля, как его превосходительство Павлин Лукьяныч, ты, Марина, должна век Бога молить. Чувствуешь ли ты это? – возглашает отец.

– Сколько раз я вас просила, папенька, не называть меня Мариной. Вы знаете, что я с детства Мария, – с неудовольствием замечает хозяйка.

– Врешь, дрянь, для тятьки своего ты всегда Маришка.

– Тогда и содержите это имя у себя в головном воображении, а при публике меня так не называйте. Я теперь перешла совсем в другое общество, и все меня знают за Марью Николаевну. Вас просят, а вы все продолжаете свои грубые понятия выставлять. Вспомните, что здесь генерал сидит. Он не чета вам.

– Все это мы очень чудесно чувствуем, и поэтому я хочу выпить за здоровье его превосходительства. Дай Бог ему…

Отец поднял рюмку. Все гости поднялись с мест. Генерал крякнул.

– Сидите, господа! Это потом… – сказал он. – Мари! У тебя там есть редерер. Вели откупорить две бутылки, ежели уж они так желают пить за здоровье.

– Не стоит. Ну что они понимают в шампанском! – произнесла хозяйка. – Ежели для вас самих, Павлин Лукьяныч, то извольте… Но мы лучше потом…

Генерал в знак согласия молча опустил веки.

– Шампанского нам, ваше превосходительство, не надо, но мы вот чем… от сердца… беленьким… – продолжал отец, показывая рюмку водки. – Она, эта самая спиртность, здоровее, она мокроты гонит. Ваше здоровье! Ура…

– Пожалуйста, не кричите… Вспомните, в какой вы компании… – остановила хозяйка.

– Осчастливьте, ваше превосходительство, чокнуться.

Отец лез к генералу чокнуться. Тот чокнулся. Подошла и мать хозяйки, держа в руках рюмку.

– Я завсегда, господин Павлин Лукьяныч, ей говорю: «Машка! Ты родилась в сорочке…» – пробормотала она и присела перед генералом.

Генерал кивнул головой. Две содержанки-гостьи кивали генералу головами и выпили по рюмочке хересу.

– Если желаете, медам, я велю подать шампанского?

– Потом, потом, – продолжали они кивать.

Подошел брат хозяйки – юноша в синем галстуке.

– Ваше здоровье, ваше превосходительство, – расшаркивался он, держа рюмку, и отрекомендовался: – Я, ваше превосходительство, ейный брат. Почерк у меня отличный, царский, но пропадаю в неизвестности помощником паспортиста за двадцать рублей. Ежели бы, ваше превосходительство, была милость с вашей стороны поставить меня куда-нибудь как ейного брата…

– Подумаем, подумаем об этом, после подумаем, – пробормотал генерал.

– Извините, ваше превосходительство, но я тетка Марины Потапьевны, – начала с другого конца стола старуха с красным носом. – Мне вот хочется вас об одной вещи спросить… Почем ныне беличьи воротники продаются?

Генерал выпучил глаза и пожал плечами.

– Сидите, тетенька, пожалуйста, на своем месте и молчите, – заметила старухе хозяйка.

– Молчи ты, язычная баба! – ткнул старуху в бок сидящий рядом с ней муж-ундер, встал с места и, кланяясь генералу, проговорил: – Простите ее, ваше превосходительство, дуру-бабу непонимающую. Известно уж, она, подлая тварь, не понимает политичного разговора.

– Ничего, ничего…

К генералу наклонилась одна из разрисованных подруг хозяйки и прошептала:

– Как, я думаю, вам приятно сидеть в таком низком обществе!

Генерал пожал плечами и крякнул.

– Нечего вам было приезжать ко мне так рано. Я сказала вам, что у меня поутру на пироге будут родственники в гостях, – проговорила ему хозяйка. – А все ваша ревность проклятая, – прибавила она. – Думали, что уж и не ведь я каких гостей к себе назову. Калегвардов вот назвала. Смотрите на них…

– Друг мой, я думал, что ты обидишься, ежели я не приеду поутру, – отвечал генерал. – Наконец, я с подарком…

– Подарок могли бы и вечером… Вот только Алина и Софья Петровна останутся. Алина, ты останешься? – спросила она подругу.

– Нет, душечка… У меня сам приедет. Приедет, меня дома нет, и только одни карамболи выйдут через это самое. Он уж и так как тигра. Все думает, что я со своим старым полковником снюхалась.

– Ваше превосходительство! – раздался голос отца хозяйки. – Я вот все говорю своей второй дочери: «Ежели ты, Анютка, себе такого же благодетеля сыщешь, как его превосходительство, то тятька ваш…» Это я то есть… «То тятька ваш будет как за двумя каменными стенами». Поди, Анютка, и поцелуй ручку у его превосходительства. Иди, шкура барабанная, коли тебе отец приказывает! – крикнул он, видя, что дочь стоит на месте, потупя глазки.

– Не надо, не надо, – махнул рукой генерал. – Что за глупости!

– А ты, Потап Савельич, лучше ей жениха хорошего найди! Да чтоб в законе… – начал ундер.

– В законе-то ноне, милый человек, хуже, чем в беззаконии, – отвечал отец хозяйки. – Вон у меня самая старшая дочь и в законе за маляром живет, а какая из этого самого отцу польза? Я ее воспитал, обувал, одевал, а она теперь хоть бы три целковых отцу к празднику на вино… Правильно я, ваше превосходительство?

Вместо ответа, генерал поднялся с места.

– Прости меня, Манечка, но мне надо съездить по делу, – сказал он хозяйке.

– И хорошо сделаете. Приезжайте только вечером да привезите закусок и десерта.

– Мое почтение, господа… – раскланялся общим поклоном генерал и направился вон из комнаты.

– Ваше превосходительство! Куда вы? Осчастливьте отца вашей любви одним словом… – бросился за ним отец хозяйки. – Сонька! Не слушай… Я по секрету… – прибавил он, отстранив рукою дочь, поклонился генералу и что-то шепнул.

Генерал вынул бумажник, достал оттуда кредитный билет и сунул в руки отцу хозяйки.

– Ну, как за такого благодетеля Бога не молить! – воскликнул отец хозяйки.

– И не стыдно это вам клянчить? – сказала хозяйка. – Уж, кажется, ведь получаете свое положение.

– Не твое дело, шкура!

Генерал вышел в прихожую. Все мужчины бросились за ним и начали подавать ему пальто.