Весна. Понаехали в Петербург провинциальные актеры. Сборища их по вечерам в клубах, где даются спектакли. Здесь, в тесных актерских уборных за сценой, глотают они водку, коньяк и курят папиросы, рассказывая друг другу о своих подвигах во время зимнего театрального сезона. Некоторые приехали для того только, чтоб продебютировать на казенной сцене, продебютировать и на том покончить.

Вот сидят в уборной двое. Один гладко бритый, гладко стриженный и с сияющей плешью на макушке в виде хорошего масленичного блина. Другой длинноволосый и даже эспаньолку запустил. Они перекидываются словами.

– Ты это зачем же, шельма, эспаньолку запустил? Самойлову хочешь подражать?

– Зачем мне Самойлову подражать? Самойлов сам по себе, а я сам по себе. Я всегда с эспаньолкой, когда я не у дел и отдыхаю на лаврах.

– На лаврах ли? – протянул гладко бритый.

– Глупо испрашивать! Ты посмотрел бы, как меня принимали в Казани.

– Что Казань! Татарский город. Много там понимают. Начнешь глотать лампы да сверкать белками – вот уж они и в восторге. А ты послужил бы вот, как я, в Одессе.

– А Одесса – жидовский город. Выходи в «Уриель Акосте» или «Бенахим-Бен Израиле», вот тебя на ура и поднимут.

– Ну-ну-ну… Одесса – университетский город. Она к Европе-то еще поближе Петербурга. Там публика-то – ой-ой-ой! Пожалуй, еще посмышленее здешней.

– И Казань – университетский город.

– Да публика-то там из татарских князей. Разве можно Одессу сравнивать с Казанью?

– Отчего же? Одесса на западе, а Казань на востоке – вот и все.

– На востоке! Шутка – на востоке! Вот восток-то всему и причиной. Запад или восток! Тут и сравнения быть не может.

– Чем же восток хуже?

– Чем… Известно, чем… восток – он уж все восток… Да что тут разговаривать! Выпьем коньяку…

– А отчего же не водки? Лучше водки…

– Вот видишь: ты с востока, ты сейчас за водку стоишь, а я с запада, так за коньяк…

– Что же это доказывает?

– Цивилизация, братец ты мой, цивилизация. Ну да ладно. Посылай за водкой.

Лакею приказано принести водки. Пауза.

– Ты это что же, дебютировать сюда приехал? – спрашивает гладко бритый актер.

– Дадут Гамлета сыграть, так продебютирую. А иначе я ни в чем не стану… Гамлет – моя коронная роль. За Гамлета я от публики кубок имею.

– Так ведь от восточной же публики. Тебе его в Казани поднесли.

– Нет, в Уфе. Сам губернатор подписался на подарок.

– А в Уфе, так еще того лучше. Там уж совсем никто ничего не понимает.

– Тебя-то в каких же таких местах ценили?

– Мне в Николаеве, когда я в свой бенефис Льва Краснова играл, портсигар поднесли.

– А Николаев-то – какой город? Это даже и не город, а городишко.

– Врешь, город. И к тому же морской город. А главное, на западе.

– Вовсе даже и не на западе, а на юге.

– Ну, на юге так на юге… Все-таки на юге, а не на востоке.

– Да чем же юг-то лучше востока?

– Опять ты все: чем да чем… Уж юг, как ты хочешь, все юг… Ну, что тут спорить! Вот водку принесли. Дернем водки.

Выпили. Опять пауза.

– Как же ты будешь играть Гамлета с эспаньолкой? – начинает гладко бритый актер.

– Сбрею. Эспаньолка-то ко мне не приросла, – отвечает длинноволосый актер.

– А усы?

– Усы оставлю.

– В Гамлете-то?

– Что ж из этого? Сальвини же играл Гамлета с усами.

– Так ведь то Сальвини, а ты Мухояров.

– Отчего Сальвини можно в усах Гамлета играть, а Мухоярову нельзя?

– Оттого что Сальвини – европейский актер, а Мухояров – казанский.

– Европейским-то, по-настоящему, еще больше надо придерживаться обычая. Ведь Гамлет без усов – это только обычай. Отчего Гамлет не может быть в усах?

– Оттого, что он не военный человек. Ну да что об этом разговаривать! Я вот лучше велю подать по рюмке коньяку. На юге я привык все коньяк пить. Моряки в Николаеве меня приучили. Человек! Принеси две рюмки коньяку. Да рюмки-то посемейнее выбери. Послушай, Мухояров… Зачем ты дебютируешь? Ведь тебя все равно не примут здесь на службу.

– Я даже и не желаю. Что мне здесь в казне прозябать!

– Врешь, желаешь, да только не примут. Потому какой ты актер? Ты актер волжский. Ты ведь все по Волге играешь. Вот ежели бы ты играл по Днепру…

– Чем же Волга хуже Днепра?

– Вкус у публики низменный на Волге, тогда как на Днепре…

– Что на Днепре?

– Одно слово: Днепр – запад, а Волга – восток.

– Дался тебе этот запад да восток! И что такое восток? Вот ежели бы север был, то я понимаю… Вот ежели бы я где-нибудь в Вологде играл…

– На севере, так тогда уже с тобой совсем другой и разговор бы был… Север у нас – что такое? Там комики – клоуны, трагики – шпагоглотатели. Я в Вологде однажды полсезона играл.

– Ну и что же?

– Ничего. Так уж и играл по-северному. Ты знаешь, моя коронная роль – Лев Краснов в «Грехе да беде». Ладно. Приезжает к нам на гастроли Битюгов… Заявляет, что будет играть Краснова. Гастрольный актер – антрепренеру сбор… нельзя… надо ему роль уступить. Уступаю… А сам беру роль Архипа. Играем… Его вызывают, я без хлопка. Архип всегда без хлопка… Обидно. Подходим к последнему акту, и вдруг мне такая мысль: дай, мол, я его переиграю…

– Это Битюгова-то?

– Ну да, Битюгова в роли Краснова. И переиграл…

– Ты, в роли Архипа?..

– Да, я в роли Архипа. Подходит акт к концу. Меня публика любит, я свой у нее, но у меня только нет вызывного места в роли деда Архипа. Вот я и придумал себе вызывное место и переиграл Битюгова. Последняя сцена. Стоим мы, кто на первом, кто на втором плане… Чудесно. «От мужа только в гроб!» – восклицает по роли Битюгов и убегает за кулисы за Татьяной… За сценой пронзительный крик Татьяны… Ты знаешь это место.

– Ну вот, еще бы не знать.

– Отлично. После крика пауза. Битюгов выходит, шатаясь, на сцену с ножом, весь бледный и говорит: «Вяжите меня, я убил ее». Опять пауза. У нас условлено, что занавес медленно опускается. А я, братец ты мой, паузы не сдержал, да как затрясусь на сцене, да как завоплю старческим голосом: «Да будешь ты отныне, анафема, проклят!» Поднял руки кверху, застонал: «Величит душа моя Господа!..» – да как рухнусь на пол… Занавес-то опустили, а вызывают-то меня, Архипа, а не Краснова. Битюгов бросается ко мне с кулаками… «Мерзавец!» А я ему: «Скотина!» Так он последний акт без хлопка и сыграл, а меня раз десять вызвали.

– Переиграл?

– Переиграл. А все оттого, что на севере… На западе бы ни боже мой… Сейчас бы за такую штуку ошикали. А в Вологде с торжеством… Вот оно что север-то! Ты зачем же хочешь на казенке-то дебютировать, ежели не мечтаешь поступить на службу?

– Да так… Себя показать…

– Врешь, врешь… Я знаю, зачем… Ты ведь бахвал…

Это затем, чтоб потом говорить там у себя в провинции на востоке: «Это было тогда, когда я в Петербурге играл»…

– Вот еще глупости!..

– Ну да уж ладно… Пей коньяк-то. Актеры выпили.