Купец Терентий Макарыч Самоедов пришел из лавки домой обедать заметно навеселе. Заперев в конторку свой громадный шестистворный бумажник и сняв с себя сюртук, он начал ходить по комнатам и напевал себе под нос что-то церковное.

Перед окном в столовой он остановился, взглянул на подоконник, где помещались четвертные бутыли с водкой и плавающими в ней рябиновыми ягодами, и сказал жене:

– Настояла-таки?

– Всего только четыре четверочки, – отвечала та. – Очень уж нынче, Терентий Макарыч, рябина-то хороша: спелая, сочная, что твоя клюква.

– Питейный вопрос, а она – четыре четверти! Никакой ты, мать, современности не понимаешь.

– Да ведь в прежние годы даже по три ведра настаивали.

– То прежде, а то теперь. Везде питейная цивилизация пошла, а она о трех ведрах рассуждает! Я думал, что ты так себе… четверочку… чтобы побаловаться.

– Четверочки-то тебе за зиму и облизнуться мало. И так-то уж ужо в Великом посту тосковать будешь, что вся вышла. Хошь вот поспориться, так до Масленой не дотянешь.

– Никогда этого быть не может, потому питейный вопрос в моду пошел. Как только его утвердят – сейчас сбавлять будем.

– Ой, что-то не верится! Ты сбавлять будешь!.. Да ведь это в трубе сажей записать надо.

– Сбавишь, коли питейный вопрос… Питейный вопрос, так уж ничего не поделаешь.

– Заладила сорока Якова, да и зовет им всякого. Ну, что с одного твердишь: «питейный вопрос» да «питейный вопрос». Для питейного-то вопроса и приготовила. Меня вопрошать-то будешь, есть ли рябиновая?

– Как утвердят – аминь. Две рюмки в день, чтобы под ложечкой не сосало, довольно.

– Ну так что ж из этого? Коли уж такая премудрость на тебя нападет, то приказчики выпьют. И им ведь в праздники по стаканчику простой подносим. Вот вместо простой рябиновую подносить и будем.

– Ни-ни… Как только питейный вопрос будет подписан – приказчикам ни капли… Для ихней-то братии и питейный вопрос завели. Хозяевам и всем тем, кто в люди вышел, кой-какое послабление будет, а для приказчиков и для простого народа – большие строгости. И коли я хозяин, то приказано будет мне эту строгость на них напущать. Да скоро ли у тебя щи-то? Пора уж и хлебать.

– Садись за стол. Сейчас подадут.

Сели. Купец вздохнул и умильно посмотрел сначала на подоконник, где стояли бутыли, а потом на жену.

– Что смотришь? – спросила она.

– Хочу питейный вопрос сделать… Настоялась ли рябиновая-то?

– Где же ей настояться, коли сегодня только еще ягоды опустила.

– Ну, пущай их вымокают да сок отдают. Да, Анна Семеновна, – вздохнул купец, – большие дела к зиме затеваются. Кабачники-то только стонут да затылки чешут. Мудреное это дело – чтобы не пить. Ну, над приказчиками будет хозяйская гроза… А хозяева-то как? На их кто грозу напущать будет?

– Пусть женам поручат.

– Бабам над мужчинами? Да это невиданное и неслыханное дело. К черту под халат тогда и весь питейный-то вопрос!

Подали щи. Жена налила мужу тарелку. Тот не ел.

– Чего же ты не хлебаешь? А еще сам торопил.

– Еще один питейный вопрос… Свеженькая-то рябиновая ведь, ежели она и не совсем настоялась, должна быть хороша.

– Что же тут хорошего в неготовой настойке? Только под сердцем сосать начнет.

– С малости-то не засосет. А зато аромат… Дай-ка попробовать рюмочку…

– Пробки крепко забиты. Трудно вытаскивать. Ведь уж выпил сегодня в трактире для аппетита, ну и довольно.

Купец крякнул.

– Ты это что же? Уж не грозу ли на меня напущать вздумала? – спросил он.

– Напустишь на тебя, как же… Таковский ты.

– Так возьми и налей из бутыли, коли муж приказывает.

– Да наливай себе сам. Ну, что пристал!

– Самому неудобно. Я хочу по современности жить и питейный вопрос соблюдать. А ежели ты нальешь, то выйдет так, что будто бы ты меня соблазнила, а не я сам.

Жена взяла бутыль, откупорила ее и хотела наливать в рюмку.

– Стой, стой… Еще один питейный вопрос. Не лучше ли будет, ежели ты в графин нальешь?

– Это зачем же?

– А затем, чтобы уж потом четвертную не трогать, ежели вторая рюмка понадобится.

– Это, значит, начнется у тебя поддавание на каменку?

– Какое же будет поддавание на каменку с двух рюмок? Ведь не младенец. Одну рюмку выпью перед щами, другую – перед студнем.

– Эх вы! А еще питейным вопросом хотите заниматься! – сказала жена, налив в графин из четвертной бутыли.

– Да, хотим. Хотим и будем им заниматься.

– Только должно быть совсем наоборот. Люди питейным вопросом занимаются, чтобы не пить, а вы – так чтобы пить.

– Пока действительно совсем наоборот занимаемся. А как утвердят питейный вопрос, то настоящим манером им заниматься будем. Теперь уж скоро… – проговорил муж, выпил рюмку рябиновой и сказал: – Совсем настоялась: хоть душись в платок – вот какой вкус и запах.

– Посмотрим, как ты сбавлять будешь, когда питейный вопрос утвердят.

– А вот как… До двух рюмок в день дойду, и то только в праздник.

– Рюмка рюмке рознь. Может быть, ты себе такую заведешь рюмку, что вот мраморная на бульваре около дворца стоит.

– Смейся, смейся! А вот как начнем даже в гостях на именинах к выпивке не соприкасаться, так ты и будешь знать. А уж приказчикам такую строгость запущу насчет питейного вопроса… Да что тут наперед хвастаться! Вот увидишь, как я буду действовать.

– Ты это что же делаешь? Сказал две, а теперь третью наливаешь.

– Увидала! Ах ты, зоркая! А ты под руку-то не говори. Этим нутро портится. Господи, благослови! С кем чокнуться-то? Не с кем. Ну, хоть с графином… Вот так… За утверждение питейного вопроса!.. Ух, важно! Верно, ты спирту сюда прибавила?

– Прибавила сдуру-то. Думала, что все о питейном вопросе толкуешь, так и в самом деле сбавлять будешь.

– А ты думаешь, не буду? Буду. То есть вот как буду…

– Так и начинал бы сбавлять.

– Зачем же я буду сбавлять, коли еще питейный вопрос не утвержден? Вот как утвердят, тогда для каждого обязанность будет. А теперь пока еще только один разговор про питейный вопрос в моде.

– Кто говорит, тот должен и действовать в этих смыслах.

– Мы и то действуем в этих смыслах… Про питейный вопрос говорим и пьем ему на прощанье, а вот как утвердят его и запретят о нем говорить, тогда и забастуем. Чудная ты женщина! Нешто можно о питейном вопросе разговаривать и не пить? Совсем невозможно. Заговоришь об нем, сейчас тебе выпивка на ум и взбредет. Ну, да уж теперь скоро конец. Еще одну рюмочку, и довольно… – бормотал купец заплетающимся языком.

Он уже был совсем пьян.