Говорят, что преступника всегда тянет на место совершенного им преступления. Темна человеческая душа. Трудно сказать, какие непознанные силы, какие психологические флюиды движут им в момент, когда он с замирающим от животного страха сердцем, с патологическим любопытством, пересиливающим этот страх, и с каким-то тайным сладострастием взирает на место, которое было свидетелем его темного деяния…

Кто объяснит, с какой целью в один из светлых осенних дней 1965 года Гарольд Хант пригласил посетивших его деловой кабинет журналистов сесть в лифт и подняться на обзорную площадку, расположенную на крыше 50-этажного здания, где находится его контора?

С крыши открывался внушительный вид большого города. Люди-течки, машины не более спичечного коробка деловито сновали по городским улицам. Скрипучим, каким-то ржаво-металлическим голосом обратившись к присутствующим, Хант произнес:

– Посмотрите туда, джентльмены! Видите то кирпичное здание? Нет, не там, глядите левее, в направлении этой серой ленты шоссе. Нашли? Именно здесь два года назад застрелили Джека Кеннеди.

Воцаряется напряженная тишина, какая бывает в цирке, когда под его куполом по тонкой проволоке, балансируя, идет канатоходец. Чтобы разрядить напряжение, уменьшить неловкость, возникшую после его слов, Хант, преувеличенно громко вздохнув, процедил что-то по поводу того, что смерть Кеннеди была «ужасной трагедией для страны».

Правда, благочестивого сочувствия хватает ненадолго. Вскоре Ханта прорывает, и он, не очень даже пытаясь скрыть злобу, от которой его тонкий голос звучит совсем уж фальцетом, говорит о том, что Кеннеди, хотел он того или не хотел, оказался предателем Америки. «Он многое проворонил, – бросает миллиардер, и тусклые, выцветшие его серо-голубого цвета глаза полыхают вдруг недобрым огнем. – Он натворил немало».

Искусный лицедей, владеющий каждым мускулом своего лица, как профессиональный игрок в покер (умение превращать собственную физиономию в неподвижную маску – одно из необходимейших качеств для покера), на сей раз Хант не в состоянии скрыть клокочущую в нем ненависть. Трудно сказать, зачем Ханту понадобился фарс с экскурсией на крышу и лицемерным воздыханием по поводу убийства президента. Вряд ли такой дешевый камуфляж в состоянии скрыть факты уже известные и те, которые постепенно выясняются.

Как ни искусно прячутся концы далласского преступления, как ни осторожно, рассчитывая каждый свой шаг, действовали и осенью 1963 года, и все последующее время сам Хант и его выводок, кое-что постепенно всплывает наружу, заставляет задумываться, анализировать, сопоставлять.

Одним из интимных и закадычных друзей Гарольда Ханта уже много лет является некто Тэд Дили, тучный человек с астматической одышкой, вечно лоснящимся от пота лицом и в темных очках, которыми он прикрывает беспрестанно бегающие, заплывшие жиром глазки-буравчики. Он владелец одной из крупнейших в хантовской вотчине газет – «Даллас морнинг ньюс». И вот выясняется, что этот самый Дили за месяц и пять дней до убийства неожиданно снимается с места и вылетает из Далласа в Вашингтон. Там, пустив в ход все свои, и не только свои, связи, он добивается приглашения на завтрак в Белом доме, который Кеннеди давал для нескольких представителей прессы.

Как рассказал потом известный американский журналист Чарльз Бартлет, также присутствовавший на этом завтраке, за столом произошел эпизод, беспрецедентный и скандальный. К удивлению оторопевших участников приема, нарушая этикет и элементарные приличия, Дили принялся в грубой и развязной форме выговаривать президенту по поводу его политики. Свою нарочито наглую тираду хантовский приятель закончил выходкой, которая граничила с прямым оскорблением:

– Вы, господин президент, – заявил Дили, – вместо того чтобы быть лидером на коне, тащитесь на грязной телеге.

«После слов Дили, – рассказывает Бартлет, – за столом воцарилось гробовое молчание, продолжавшееся довольно долго. Президент, глубоко возмущенный, явно пытался овладеть собою. Наконец, после паузы Кеннеди ответил с достоинством, тихим голосом:

– Разница между вами и мной, господин Дили, заключается в том, что не вы были избраны президентом Соединенных Штатов, а я, и что не вы несете ответственность за жизнь 180 миллионов американцев, а я.

А затем, все-таки не сдержавшись, бывший морской офицер, не скрывая сарказма, заявил, что он на своем веку видел немало людей, которым нравится война до тех пор, пока они ее не попробовали. А когда такие вояки увидят ее вблизи, она им очень скоро надоедает.

– Говорить о войнах, – закончил отчитывать Кеннеди посланца Ханта, – значительно легче, чем воевать.

Больше на протяжении завтрака президент ни разу не обратился к Дили и простился с ним более чем холодно».

Следующие два факта, относящихся к тому же Дили, имели место пять недель спустя, 22 ноября 1963 года. В этот день принадлежащая именно Дили газета поместила на видном месте уже упоминавшееся объявление, обведенное жирной траурной каймой и цинично-издевательски озаглавленное: «Добро пожаловать, господин Кеннеди, в Даллас». Развязный текст, заключенный в траурную рамку, содержал плохо замаскированное подстрекательство.

Подписав в печать номер с траурным объявлением, Дили остался в редакции, и вскоре к нему в кабинет, как свидетельствуют очевидцы, явился, как вы думаете, кто? Джек Руби. Если и совпадение, то, прямо скажем, знаменательное совпадение!

То, что провокационная выходка на приеме у президента и подстрекательское объявление в дилиевской газете – не случайное совпадение, а элементы единой и продуманной кампании, подтверждается тем обстоятельством, что в недели, разделившие эти два события, Дили трудился не покладая рук и с завидной целеустремленностью. Он, в частности, печатает тысячи листовок, которые раздавались прохожим на далласских улицах накануне прибытия президента. На этих листовках были помещены два фотоснимка президента – один анфас, другой в профиль. Таким точно манером, каким это делают в досье уголовных преступников. Под фотоснимками стояла подпись: «Разыскивается по обвинению в государственной измене».

Одним из обычных доводов тех, кто пытается отрицать наличие заговора с целью убийства Кеннеди, является аргумент о том, что если для исполнения замысла одиночки достаточно было только накануне узнать маршрут президентского кортежа по далласским улицам, то для тщательной организации нужно несколько дней, а далласские власти хранили в секрете этот маршрут. Однако из протокола совещания, состоявшегося у губернатора Техаса Коннэли за много дней до прибытия президента в Даллас и уточнявшего все детали, связанные с визитом, мы узнаем, что среди участников совещания находился сын Дили – Джозеф, который был, таким образом, в курсе всего, в том числе и маршрута президентской кавалькады.

Быть может, кто-нибудь скажет, что все эти аргументы лишь косвенно говорят о причастности хантовского семейства к далласским событиям? Что ж, есть и попрямее. Траурное объявление, опубликованное в «Даллас морнинг ньюс» всего за несколько часов до роковых залпов, привлекло в дни расследования большое внимание. Уж очень подозрительным кажется подобное пророчество, если это только провокационное пророчество, а не нечто большее, ну, скажем, осведомленность. Естественно поэтому, что для следствия немаловажным был ответ на вопрос, чьих рук это дело, кто стоит за публикацией этого объявления.

Мимо этого существенного факта не могла пройти расследовавшая убийство комиссия Уоррена. И вот что она установила: объявление было оплачено весьма щедро, в кассу газеты внесено 1463 доллара. Деньги внес член «Общества Джона Бэрча» некий Джо Гриннен. По заявлению последнего, деньги для публикации объявления были им получены от трех техасских бизнесменов. Вот их имена – Эдгар Р. Крисси, X. Р. Брайт и Нельсон Банкер Хант. Да, да, Хант. Хант-младший, сын Гарольда Лафайета Ханта.

Это обстоятельство имеет уже не косвенное, но прямое отношение к далласскому убийству. Официальным следствием установлено, что Хант-младший финансировал объявление в газете, играющее в расследовании преступления роль одного из доказательств его преднамеренного и организованного характера.

Вся эта тщательно подготовленная и продуманная подстрекательская пропаганда, наличие которой само по себе отвергает версию об убийце-одиночке, действовавшем по наитию и на свой страх и риск, направлялась организационным центром, присвоившим себе название «Американский следственный комитет». Нам неизвестен полный состав этого «комитета». Но два деятеля, об участии которых в «комитете» стало известно, дают богатую пищу для размышлений. Один из них – далласский главарь «Общества Джона Бэрча», наиболее фашистской из всех сегодняшних фашистских организаций Америки. Другой – все тот же Нельсон Банкер Хант – сын и наследник Гарольда Ханта, обладатель полумиллионного состояния.

Это уже аргументы не косвенные. А вот факт, относящийся к самому Гарольду Ханту и ставший известным не так давно. О нем рассказал американский публицист Альфред Бёрке, случайно оказавшийся в гостях на вилле Ханта, осенью 1961 года. По словам Бёрке, Хант тогда яростно обрушился на президента, понося его последними словами, обвиняя в намерении сокрушить его, хантовский, бизнес. Особенно поразила Бёрке следующая тирада миллиардера, которую он тогда же записал в свой блокнот. «Иного пути нет, – заявил Хант. – Чтобы избавиться от предателей, засевших в нашем правительстве, нужно всех их перестрелять». А поскольку со своей мошной Хант убежден, что слово его – закон, он и в данном случае вознамерился поступить по своему слову. Речь идет уже не о приятеле и поверенном и даже не о сыне, а о самом Гарольде Ханте, о его публично высказанных намерениях.

В орбиту своих интриг нефтяной воротила вовлек десятки людей, не исключая даже собственного духовника, поставив при этом слугу Господнего на путь служения дьяволу. В преддверии съезда демократической партии 1960 года Хант активно действовал. Когда выявилась перспектива выдвижения кандидатуры Кеннеди, Хант решил сыграть на антикатолических предрассудках большинства делегатов, принадлежащих к протестантской церкви. По его наущению духовник хантовского семейства преподобный Крисуэлл накануне съезда составил пылкое обращение ко всем протестантам Америки, в котором утверждалось, что избрание президентом католика Кеннеди будет означать торжество дьявола и смертельный удар по истинной церкви.

Это обращение на деньги Ханта было отпечатано в миллионах экземпляров и разослано по всей Америке. Правда, сам Хант утверждает, что об обращении он не знал ничего, что оно было отпечатано и разослано без его ведома по указанию одного из его служащих. Каждому, кто знаком с постановкой дела в хантовском логове, очевидна вздорность такого объяснения. Без ведома Ханта в его империи не происходит ничего.

А в дни съезда, по признанию самого Ханта, он обосновался в гостинице рядом со зданием, где заседали делегаты, и собственноручно каждый день составлял для Джонсона меморандумы, в которых высказывались советы и пожелания на тему о том, как Джонсону надлежит себя вести.

– Если бы Линдон неукоснительно следовал моим советам, – нимало не смущаясь и без лишней скромности говорит Хант, – Кеннеди ни за что не удалось бы его обставить. Кстати, именно я посоветовал Джонсону, после того как кандидатура Кеннеди была выдвинута, согласиться на второе место в списке и принять предложение о вице-президентстве…

Мы уже говорили о подозрительных обстоятельствах, связанных с ролью в событиях 22 ноября 1963 года одного из сыновей Гарольда Ханта, Нельсона.

Не так давно выяснилось, что некоторые нити ведут и к другому хантовскому отпрыску – Ламару Ханту, не перенявшему от отца деловой изворотливости, но унаследовавшему страсть к авантюрам, азарт игрока и занимающему пост одного из руководителей американской футбольной лиги.

Показаниями свидетелей установлено, что за несколько дней до убийства президента Джек Руби проследовал в контору Ламара Ханта, где провел с глазу на глаз с сыном миллиардера довольно продолжительное время.

Совпадение – могут сказать. Не много ли совпадений кряду? И почему все эти совпадения совпадают не где-нибудь, а вокруг Ханта и его отпрысков?

Но и это еще не последнее звено в цепочке. Утром, перед самым убийством президента, Руби беседовал с хантовским приятелем Дили в редакции газеты, только что вышедшей с провокационным объявлением, обведенным траурной рамкой. Казалось бы, что могло быть общего между претендующим на респектабельность, богатым, вхожим в дома далласской знати Дили и вульгарным владельцем подозрительного ночного заведения? А вот поди ж ты!

А когда через несколько дней после убийства Освальда Руби был схвачен и на его квартире произвели обыск, среди бумаг была обнаружена толстая пачка хантовских пропагандистских материалов, в том числе два сценария, предназначавшихся для передачи радиостанцией Ханта. Возникает вопрос: какое отношение имеет владелец кабаре к радиовещанию и не потому ли у него оказались дома эти материалы, что Руби имел какую-то причастность к Ханту и его деньгам?

Убийца Освальда – владелец ночного кабака Джек Руби, и материалы хантовской радиостанции – эти разрозненные, казалось бы, не имеющие отношения одно к другому обстоятельства приобретают внезапно зловещую и прямую взаимосвязь в свете еще одного «совпадения», которых подозрительно много для одного случая.

И снова это «совпадение» имеет прямое отношение к Ханту. Утром рокового дня хантовская радиопрограмма «Линия жизни» начала свою передачу на Даллас комментарием, который иначе как прямое подстрекательство не назовешь. При нынешней администрации, зловеще заявил диктор, «возможно, наступит время, когда американцам запретят пользоваться огнестрельным оружием, с помощью которого они могли бы расправиться со своими правителями».

Дескать, спешите стрелять в президента, не упускайте момент, а то будет поздно.

Но цепь еще не замкнута. Вот еще одно звено, то самое, ухватившись за которое, мы обретаем какое-то подобие картины.

Как уже отмечалось, за восемь дней до убийства президента, а именно 14 ноября, в задних комнатах принадлежащего все тому же Джеку Руби кабаре «Карусель» состоялась таинственная встреча, в которой участвовали сам Руби, некий Бернард Вейсман, человек, привлекший внимание следствия как, возможно, имеющий отношение к делу, друзья Руби, полицейские Дж. Типпит, убитый на одной из далласских улиц при весьма странных обстоятельствах через 45 минут после убийства президента (обвинение в убийстве Типпита было предъявлено Освальду). И ЕЩЕ ОДНО ТАИНСТВЕННОЕ ЛИЦО. В американской печати промелькнуло сообщение о том, что руководитель комиссии, расследовавшей убийство, председатель Верховного суда Эрл Уоррен, допрашивая Руби, назвал этого таинственного «некто» «богатым нефтепромышленником». Вот оно, ключевое звено!

Стремясь запутать следствие и представить совещание в «Карусели» чуть ли не невинной встречей закадычных друзей – ничего себе друзья: кабатчик и владелец сомнительного заведения, желтый журналист, страж порядка и «богатый нефтепромышленник», – Руби на следствии поначалу утверждал, что никакой связи между этим совещанием и предстоящим приездом президента не было, но под конец заврался и стал противоречить сам себе. Однако никакими клещами у него невозможно было вытащить подробности об этой внезапно всплывшей и важнейшей детали – кто же этот таинственный «богатый нефтепромышленник», что его привело в сомнительное заведение в компанию темных личностей, какое отношение имеет он к Джеку Руби и подозрительной секретной встрече за неделю до преступления. «Тайна, окружающая нефтепромышленника, – заявила газета “Нью-Йорк джорнэл Америкэн”, – еще не разгадана, и она давит на совесть тех, кто хочет, чтобы в полном и всестороннем расследовании одной из величайших в американской истории трагедий ни одного вопроса не осталось без ответа».

Пока что следствие оставило этот вопрос без ответа. Не будем показывать пальцем и мы, прямых улик все еще нет, но, с точки зрения автора этих строк, отнюдь не исключено, что они появятся. Впрочем, судя по всему, кое о чем догадываются, причем с первых же часов после убийства президента, и те, кому сие ведать надлежит в Америке. Догадываются и помалкивают.

Почему я думаю, что догадываются? Извольте. Вот что произошло всего несколько часов спустя после того, как раздались роковые выстрелы. Еще тело скончавшегося президента находилось в далласском госпитале, еще его вдова, потрясенная горем, не сняла обрызганного кровью мужа костюма, еще не была обнародована наспех сварганенная официальная версия об убийстве, еще метались по улицам Дэлласа полицейские и переодетые детективы, а агенты всемогущего ФБР уже стучались в наглухо запертые двери особняка Гарольда Ханта на далласской окраине.

Нет, они явились сюда не для того, чтобы арестовать миллиардера.

Миллиардеров в Америке не арестовывают. Они пришли в хантовский дом даже не для того, чтобы задать ему кое-какие вопросы, хотя такие вопросы для любого элементарного расследования были просто необходимы. Полные почтительного благоговения, они явились сюда для того, чтобы предложить Ханту немедленно под покровом ночной темноты скрыться из города.

Обратите внимание: сотрудники всеведущего ФБР явились не куда-нибудь. Еще в тот момент, когда обстоятельства, мотивы и исполнители убийства были не названы, агенты ФБР прямым ходом направились к Ханту, но не выяснения истины ради, не возмездия для, а исключительно по причине беспокойства за драгоценную безопасность нефтяного короля – дескать, мечтаем предостеречь. Не проявив рвения и даже простого выполнения своих обязанностей в деле обеспечения безопасности президента США, молодчики Эдгара Гувера проявили сверхрвение и чудеса оперативности, обеспечивая сохранность владыки нефтяной империи.

Одним словом, той же ночью специальным самолетом Гарольд Лафайет Хант с чадами и домочадцами отбыл в город Балтимор, где в течение многих недель после убийства Кеннеди под недреманной охраной полицейского ока, в обстановке строжайшей тайны и секретности пережидал бурю. Факт этот мало кому известен даже в Америке и тем более разителен!

Согласитесь с тем, что любые широко растопыренные пальцы, сквозь которые и по сей день служащие американской Фемиды стремятся рассматривать далласское преступление, не дают возможности этот необъясненный факт отнести ко все тому же разряду мнимых случайностей. Честно говоря, даже если бы не было многого другого, уже одного этого факта достаточно для того, чтобы всерьез задуматься как о роли Гарольда Лафайета Ханта – техасского владыки и миллиардера в заговоре против президента, так и о деятельности в этом случае гуверовского Федерального бюро расследований, об их связях, целях, мотивах и ответственности в далласском преступлении.

…Прошло пять лет. Страсти, вызванные убийством президента, стали постепенно затихать. То, что в момент, когда было совершено преступление, заставило содрогнуться, было воспринято как нечто экстраординарное, потеряло остроту психологического воздействия, приобрело некий хрестоматийный лоск, стало еще одним событием, о котором школьникам рассказывают на уроках истории, хранящей в своих анналах многое казавшееся когда-то людям невероятным, волновавшим и потрясавшим, а ныне воспринимаемым как общеизвестное и привычное…

…Ничто в тот день не предвещало грозы. Стократ описанное синее небо Калифорнии, ласковые волны океанского прилива, пальмы на улицах Лос-Анджелеса – одного из красивейших городов Америки, – все настраивало на мирный лад. Настроение Роберта Кеннеди, который только что узнал о том, что им одержана важная победа на первичных выборах в Калифорнии, дававшая, по его мнению, ключ к успеху на съезде демократической партии, было превосходнейшим. Дорогой отель в центре города, в самом названии которого – «Амбассадор», что значит в переводе на русский «Посол», претензия на респектабельность, казался сотрудникам Роберта Кеннеди, обосновавшего здесь свою временную политическую штаб-квартиру, предпоследней станцией на пути к Белому дому.

Выстрелы раздались внезапно. Еще несколько секунд назад 43-летний сенатор Роберт Кеннеди, в котором многие уже видели 37-го в истории Америки президента страны, усталый, но счастливый только что одержанной победой, не скрывая улыбки, которая так нравилась американцам и делала лицо этого вступившего уже в зрелый возраст человека задорно-мальчишечьим, заканчивал свое выступление по телевидению. Поблагодарив избирателей Калифорнии, отдавших ему свои голоса, он пожелал им спокойной ночи и, окруженный толпой почитателей и соратников, вышел из телестудии.

В этой группе радостно возбужденных людей находилась его жена Этель – моложавая женщина с крепко сбитой фигурой бывалой спортсменки и старшие дети – 16-летняя Кэтлин, 15-летний Джозеф и на год его младше Бобби. Младшие оставались дома. Самые маленькие спали глубоким сном в своих постелях, средние же, кому не удалось уговорить отца взять их с собой в предвыборную поездку в солнечный Лос-Анджелес, наблюдали за отцом у экрана большого телевизора, стоящего в холле их дома на окраине Вашингтона.

Звуки выстрелов, резко прозвучавших в коридоре отеля «Амбассадор», были настолько неожиданны, что до тех пор, пока внезапно наступившую тишину не прорезал полный отчаяния крик Этель Кеннеди, никто не мог понять, что произошло. Толпа испуганно шарахнулась в сторону, и миллионы американских телезрителей, из тех, кто в этот поздний час ночи с 4 на 5 июня 1968 года еще не успел в своих домах выключить телевизоры, увидели только что улыбавшееся лицо сенатора залитым кровью, искаженным гримасой муки. Один глаз его был судорожно закрыт, другой широко раскрыт, полный ужаса и боли.

Все произошло в считанные мгновения – высокий парень в джинсах и ковбойке, смуглый, с перекошенным от злобы и страха лицом, неизвестно как очутившийся в толпе, змеей проскользнул между людьми и почти в упор, с полутора-двух метров разрядил обойму своего пистолета, который он выхватил из заднего кармана; медленно сползший на пол Кеннеди; метнувшиеся к убийце члены его охраны; короткая борьба, когда олимпийский чемпион по десятиборью, могучий негр Рафер Джонсон, покинувший спорт, соблазнившись высоким жалованьем телохранителя сенатора-миллионера, выбил из рук стрелявшего бесполезный уже пистолет; испуганные крики: «Доктора, скорее доктора!» – на все это ушло едва ли больше минуты.

Но минута эта была подобна мгновенному взрыву, который долго готовится, быть может недели и месяцы, и последствия которого дают о себе знать еще более долго, быть может годы и десятилетия.

Вновь в жуткой неприкрытости предстало далласское убийство не как факт, ставший уже достоянием истории, а как событие, имеющее прямое и непосредственное отношение ко дню сегодняшнему. Минута как бы вплотную сдвинула два убийства, разделенных пятью годами, заставила думать, сопоставлять, искать логические связи и опосредствования.

Нет, не закрыто еще далласское дело, оно продолжается, свидетельствуя, что безнаказанность убийц, нераскрытый заговор подобны неразорвавшейся бомбе, ржавеющей до времени, но смертоносной, таящей опасность и несущей гибель забывчивым, равнодушным, закрывающим глаза на преступления.

Пройдет еще немало времени, прежде чем будет распутан – если он будет распутан когда-либо до конца – зловещий клубок. Клубок, узлы которого были завязаны пасмурным ноябрьским утром 1963 года, клубок, плетения которого еще туже затянулись, когда год спустя рухнул на землю самолет, на котором находился младший из братьев, клубок, завязанный намертво в респектабельном лос-анджелесском отеле «Амбассадор».

Что же стоит за убийством Роберта Кеннеди? Имел ли место заговор? Или перед нами трагическая случайность, выходка фанатика-одиночки, сводившего с сенатором какие-то неведомые личные счеты, или того проще – акт одержимого какой-то манией, психически неполноценного человека?

В момент, когда пишутся эти строки, исчерпывающего ответа на поставленные вопросы еще нет. Это и не удивительно. Со дня трагической гибели президента Джона Кеннеди прошло времени значительно больше, но и поныне очень много неясного в далласской трагедии. Уж очень хорошо умеют в Америке мокрых дел мастера прятать концы в воду, а особенно в тех случаях, когда за непосредственными исполнителями политических убийств стоят силы влиятельные и могущественные.

Прежде всего о вопросе для данного случая кардинальном – был ли заговор или перед нами преступление убийцы-одиночки? Министр юстиции и генеральный прокурор Соединенных Штатов Рамсей Кларк поторопился ответить на этот вопрос уже через несколько часов после покушения, когда не было еще известно почти никаких фактов, за исключением самого трагического факта убийства, когда тело Роберта Кеннеди еще не было предано земле и не нашло вечного успокоения на Арлингтонском кладбище рядом с могилой Джона Кеннеди. Министр Кларк поторопился заявить, что никакого заговора не было и речь идет об одиночном преступлении. Откуда такая поспешность, для чего и с какой целью?

Семейство Кеннеди, похоронив младшего брата подле старшего, не имело, конечно, в виду подчеркнуть этим общность причин их гибели, связь, существующую между двумя убийствами. Оно руководствовалось, разумеется, совсем иными соображениями. Но две могилы эти, расположенные рядом и разделенные во времени пятью годами, независимо от чьей бы то ни было воли всегда будут наводить людей на размышления, заставят сопоставлять две трагедии, размышлять об их общих корнях.

Напрасно суетился генеральный прокурор, напрасно с неприличной, не соответствующей высокому его положению и серьезности происшедшего поспешностью поторопился прокламировать отсутствие заговора. Против этого свидетельствует многое известное уже сегодня, против этого говорит немало из того, что было известно до лос-анджелесской драмы.

Охота на младших братьев убитого президента началась сразу же после далласского убийства. Здесь уже рассказывалось об этом. Атмосфера ненависти вокруг Роберта Кеннеди особенно сгустилась после того, как весной 1968 года он объявил, что будет бороться за выдвижение своей кандидатуры на пост президента. При этом сенатор публично провозгласил, что в случае своего избрания президентом он вернет политику страны на путь, намеченный президентом Кеннеди, будет осуществлять более реалистический курс, имея в виду добиваться ослабления международной напряженности.

Вряд ли такая программа вызвала восторг у тех, кто видел в Джоне Кеннеди человека, посягавшего на их неправедные военные прибыли. Вряд ли она, программа эта, устраивала тех, кто делает ставку на войну, безмерно наживаясь на гонке вооружений. Нет, Роберт Кеннеди, точно так же как и президент Джон Кеннеди, не был рыцарем без страха и упрека, боровшимся во имя высоких идеалов мира. Он просто представлял те круги американской буржуазии, которые склонны более трезво смотреть на вещи, отдавать себе отчет в том, что в условиях ракетно-атомного века формула военного мыслителя прошлого фон Клаузевица «война есть продолжение политики, но иными средствами» уже неприменима, что ныне такая «политика» чревата исчезновением как самой политики, так и политиков – ее творцов.

В разговоре с автором этих строк Роберт Кеннеди очень настойчиво несколько раз возвращался к мысли о том, что в современных условиях сосуществование системы свободного предпринимательства, как он деликатно называл милый его сердцу капиталистический строй, и социалистической системы является не проблемой выбора, а насущнейшей необходимостью, «стратегией выживания».

Подчеркнуто уравновешенный на протяжении почти всей долгой беседы нашей, прятавший все эмоции, если были они у него, под маской аристократической сдержанности и рассчитанной холодности уже опытного политика, он в этом месте разговора, будто подброшенный пружиной, вскочил со своего кресла и возбужденно заходил по комнате. Его глуховатый голос, под стать внешней манере поведения, не выражавший оттенков чувств, – и серьезные сентенции, и шутки, и светские любезности, и статистические данные о советско-американской торговле сенатор изрекал одним и тем же ровно-бесстрастным тоном, не повышая и не понижая голоса, – в этот момент напрягся и зазвенел. Было видно, что проблема эта до глубины души волнует моего собеседника.

– Поймите, – говорил он, – мой великий брат ничего не изобрел. Он не взял свою политику с потолка. Он просто увидел единственный путь. Другого нет. Другой ведет нас в бездну. Но путь в бездну – разве это дорога? Либо независимо от того, нравимся мы друг другу или не нравимся, скорее не нравимся, – губы сенатора тронула мимолетная усмешка, – мы научимся сосуществовать, либо… – и он сделал резкий энергичный жест рукой, значение которого не вызывало сомнений.

– Сенатор, – позволил я себе в этом месте реплику, – не так давно за слово «сосуществование» вызывали в Комиссию по расследованию антиамериканской деятельности.

– Боюсь, что с этим еще не покончено, – не принимая шутки, ответил он. И долгим взглядом посмотрел на портрет брата, висевший на стене.

И во время возникшей паузы мы оба, очевидно, подумали об одном и том же, о причинной связи, существовавшей между пониманием покойным президентом необходимости этого самого сосуществования и его насильственной смертью, глубинными корнями заговора.

– Понадобится еще немало времени, чтобы большинство людей здесь, в Вашингтоне, поняли то, что понимал, в чем отдавал себе отчет и чем руководствовался мой брат, поняли, что сосуществование – это не проблема выбора, а проблема… – он сделал паузу, шевеля растопыренными пальцами, ища нужное, наиболее точно выражавшее его мысль слово, и вдруг, сжав пальцы в кулак, найдя его, понизив голос, с неожиданной для него горячностью, почти страстно произнес: – Проблема судьбы. Вы понимаете? Судьбы! Я тогда не во всем понимал брата. Впрочем, от меня в то время требовалось больше делать, нежели думать. Думал он. Но когда его не стало, я понял, что я должен сделать то, что начал он, но не сумел, ему помешали доделать.

Роберт Кеннеди, так же как и его старший брат, пришел к мысли о необходимости сосуществования не как к абстрактной идее, не как к пониманию преимуществ и благ мира перед разрушениями и трагедиями войны, превосходству Добра над Злом. Братья Кеннеди, представители своего класса, проводники его идей и политики, руководствовались не человеколюбием, не идеями добра и заботы о процветании человечества. Стратегию выживания они понимали как политику выживания их капиталистической Америки, их самих, их семей, их ближних, их класса.

Этим, и только этим, руководствовался президент Кеннеди. Из этого исходил начинавший свою политическую карьеру сотрудником Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности сенатор Кеннеди, научившийся в последний период политического поприща без запинки произносить слово «сосуществование».

Но каковы бы ни были исходные мотивы, то был, несомненно, шаг вперед по сравнению с зоологическим антикоммунизмом многих вашингтонских вершителей судеб, по сравнению с теми, кто готов поставить мир на край термоядерной пропасти в своем страхе перед поступательным ходом истории, кто не способен увидеть дальше собственного носа и взирает на все в мире происходящее только и исключительно сквозь призму своих военных барышей, своей корысти, своих страхов, своей ненависти.

Джон Кеннеди в отличие от большинства из тех, кто его окружал, пожелавший считаться с пускай неприятной ему, но реальной действительностью, был на вашингтонском Олимпе белой вороной. Его младшие братья – сенатор от штата Нью-Йорк Роберт Кеннеди и сенатор от штата Массачусетс Эдвард Кеннеди, не скрывавшие после гибели президента своего стремления продолжить начатое братом, стали бельмом на глазу у тех же сил, которые организовали далласское убийство.

Джеймс Рестон принадлежит к числу наиболее информированных американских политических обозревателей. Он немало видел, много знает и не только считается завсегдатаем политических кулис Вашингтона, но вхож туда, куда вхожи лишь очень немногие. Кабинеты министров и частные резиденции президентов Кеннеди и Джонсона, загородные клубы, где общаются между собой сильные мира сего, квартиры сенаторов и партийные канцелярии открыты для одного из китов буржуазной журналистики. Рестон знает значительно больше, чем говорит, чем ему позволено писать. Поэтому следует особенно внимательно прислушаться к его свидетельству, высказанному сгоряча, сразу же после убийства Роберта Кеннеди, когда в американских политических сферах еще царила растерянность, когда железные тиски негласной, но жесткой политической цензуры еще не отсортировали то, что в печати высказывать можно, а что общественности ведать не надлежит.

Ошеломленный гибелью сенатора, с которым журналист встречался и беседовал незадолго до того, Рестон был откровеннее обычного. Упомянув могущественные силы, которые, по его словам, покойный сенатор не мог контролировать, Рестон написал в те дни: «Ожесточенные словесные нападки на Роберта Кеннеди в ходе его предвыборной кампании ни для кого не составляли секрета. Его выступления в защиту негров и молодежи, его открытая критика войны во Вьетнаме породили против него сильные и резкие настроения (чьи? – этого Рестон предпочитает не уточнять, но, пожалуй, в уточнениях нет особой необходимости, все ясно и без них. – В.З.). Ни один человек, бывший в те роковые дни в Калифорнии, когда Роберт вел свою предвыборную кампанию, и слышавший направленные против него выступления по радио и телевидению, не может отнести тон и стиль этих выступлений к числу нормальной политической полемики. Эти выступления носили личный, злобный, подстрекательский характер». Так вот!

Версия об отсутствии связи между выстрелами в Далласе и Лос-Анджелесе, коей потчуют американцев, рассчитана, говоря словами Маркса, на публику из грудных младенцев, недаром оба убийства произошли в двух центрах «молодых денег», двух столицах военного бизнеса – Далласе и Лос-Анджелесе.

Недаром же охота на братьев Кеннеди началась еще тогда, когда не рассеялась пороховая гарь на далласской улице. Трудно поверить, невозможно уложить в логические рамки случайность всего того, что произошло: убийство президента, длинная серия таинственных смертей тех, кто мог бы пролить свет на обстоятельства, связанные с этим убийством, подозрительные личности, следившие за Робертом сразу же после Далласа, авария самолета, в котором летел Эдвард Кеннеди, выстрелы в Лос-Анджелесе. Один раз – случайность, второй раз – совпадение, ну, а третий, а четвертый? Помилуй бог, привычка?

Что дальше? Кто следующий? – спрашивают в Америке. Конец ли это? Сразу же после убийства Роберта Кеннеди в американских газетах промелькнули сообщения об угрозах, раздающихся в адрес последнего из братьев Кеннеди – Эдварда.

Вспомните ту знаменитую фразу Джона Кеннеди, заявившего, что если с ним что-либо случится, его заменит Роберт, а если что-либо произойдет с Робертом, его заменит Эдвард.

Судьбе угодно было сделать так, чтобы слова эти, сказанные вполушутку-вполусерьез, оказались пророческими. Через несколько дней после похорон Роберта вся американская печать принялась обсуждать вопрос о целесообразности выдвижения кандидатуры Эдварда на пост вице-президента уже на выборах 1968 года. И столь же незамедлительно, как уже говорилось, раздались угрозы. Реальность опасности, грозящей последнему из братьев, признал и президент Джонсон, когда он через несколько часов после гибели Роберта официально предписал агентам секретной службы взять на себя охрану сенатора от Массачусетса.

Что это? Вендетта, кровная месть?

Страх. Страх тех, кто как огня боится мирного сосуществования, даже намека на улучшение международного климата и готов расправиться с каждым, кто, как им кажется, может посягнуть хоть на малую толику их неправедных барышей. Страх тех, кто, боясь быть разоблаченным в заговоре и убийстве президента Кеннеди, нанизывает преступление на новое преступление, убийство на еще и еще убийства.

За несколько недель до своей гибели Роберт Кеннеди направил окружному прокурору Нью-Орлеана Гаррисону, ведущему собственное расследование обстоятельств гибели президента Кеннеди, расследование, вызывающее дикую злобу определенных кругов, письмо. Как стало известно, в этом письме говорилось об убеждении сенатора в том, что президент Кеннеди пал жертвой не террориста-одиночки, а тщательно спланированного, организованного и широко разветвленного заговора. В письме содержались знаменательные слова о том, что если Роберт Кеннеди будет избран президентом, он не пожалеет сил для того, чтобы раскрыть заговор и покарать заговорщиков.

Кто знает, не ускорило ли это обещание роковые выстрелы в Лос-Анджелесе! В своем стремлении хоронить концы в воду организаторы далласского заговора нагромоздили гору трупов. Так ли уж невероятно предположение о том, что они сочли необходимым избавиться от самого опасного для них человека, особенно после того, как стало очевидным, что у него немало шансов стать следующим президентом Соединенных Штатов, получить в свои руки рычаги государственного аппарата и вместе с ними немало возможностей достать преступников, как бы глубоко они ни запрятались?

Были же, конечно, были причины у тех же, кто убрал со своей дороги Джона Кеннеди, бояться и ненавидеть его брата, предпринимать все, дабы не допустить его в Белый дом. Давайте попробуем ответить себе на вопрос, почему для совершения убийства был избран именно тот момент, когда оно произошло, – ни полгода раньше, ни полгода позже?

Насильственная смерть Роберта Кеннеди, человека, занимавшего в вашингтонской иерархии место достаточно высокое, – штука не только трудная, но и весьма опасная для тех, кто на это пошел. Действительно, такого рода дубль уже трудно объяснить случайным совпадением. Повторный заговор увеличивает вероятность того, что, несмотря на тщательно поставленную дымовую завесу, все может выйти наружу. Поэтому без крайней необходимости злоумышленники не шли на меры экстраординарные, считая возможным выжидать в надежде на подходящий случай.

Но вот Роберт Кеннеди объявляет о выдвижении своей кандидатуры на пост президента. Идет предвыборная кампания, и с каждым днем становится все более очевидным, что шансы его на избрание весьма реальны. Платформа, с которой он выступает перед избирателями, – критика войны во Вьетнаме, требования более реалистического внешнеполитического курса, обещания в области внутренней политики, само его имя, ореол брата – все это привлекает к нему избирателей.

Против кандидатуры нью-йоркского сенатора выступают могущественные силы – от видных промышленников и прежде всего толстосумов Техаса и воротил военной промышленности Калифорнии до правой профсоюзной верхушки, давно уже спевшейся с самыми реакционными кругами Америки.

Но одни за другими следуют предшествующие общенациональным первичные выборы. И каждый раз вопреки противодействию сенатор Кеннеди оказывается впереди. Все более реальной становится перспектива его избрания. И тогда демократическая избирательная система Америки показывает себя в полном блеске. Пистолетные выстрелы весомее аргументов, пули более надежны, нежели избирательные бюллетени, сила и насилие – наивысший довод в американской политике.

Что ни говорите, а момент для преступления выбран точно: несколько раньше – это неоправданный риск, позже, когда Кеннеди окажется в Белом доме, – слишком опасно для заговорщиков, да и значительно труднее. После далласского убийства президент охраняется особенно тщательно. Даже если бы не было других улик, свидетельствующих о наличии заговора, уже сам момент, выбранный для убийства, говорит о многом, выдает тщательную организацию, делает практически невероятной версию об импульсе убийцы-одиночки.

Да и факты, ставшие известными уже в первые после преступления дни, подтверждают и на сей раз наличие заговора. Убийца был не один. Свидетели видели его сообщников. Без пропуска, ведомый чьей-то услужливой рукой, он оказался там, где не должен был и не мог оказаться посторонний. Исполнитель чьей-то злой воли, он сделал свое черное дело.

Чьей? На этот вопрос еще предстоит ответить. Но уже сейчас совершенно очевидна малая убедительность доводов тех, кто хотел бы замкнуть все на личность фанатичного одиночки. Нет, что бы ни твердила официальная пропаганда, что бы ни подсовывала она общественному мнению, трудно согласиться с тем, что лос-анджелесское убийство было случайной трагедией, безумной выходкой неизвестно откуда взявшегося маньяка-одиночки, как невозможно принять версию и об убийце-одиночке в Далласе. Речь идет о заговоре. Не просто заговоре, в который вступил десяток деклассированных, развращенных «американским образом жизни», миазмами насилия, отравляющими атмосферу Америки, молодых людей – они лишь исполнители, – заговоре, за которым стоят круги влиятельные, силы могущественные, люди безжалостные и в сегодняшней Америке всесильные. Речь идет о системе, в которой такие заговоры возможны. Речь идет о строе, который сделал кулак источником права, пулю наемного убийцы – неопровержимым аргументом, возвел насилие на уровень политики, закона, философии и государственного мировоззрения.

* * *

Общество, пожирающее собственных детей, плоть от плоти своей, общество, у которого нет будущего!

Хитро, изощренно хитро закручен лабиринт двойного заговора. Обрублены многие концы и погружены в темные воды. Но слишком много людей причастно к преступлению, чтобы можно было навек сохранить тайну. Уже сейчас вдумчивому человеку представляется очевидным, что, кто бы ни стрелял в президента, чей бы или чьи бы пальцы ни нажимали на курок или курки, убийство Джона Кеннеди было не единичным актом фанатика, точно так же как не по своей воле-прихоти действовал убийца Роберта Кеннеди. В конечном счете это следствие и результат острой борьбы сил могущественных, безжалостных, не останавливающихся в достижении своих целей ни перед чем.

Немалую роль в этом играет противоборство и грызня, идущие в стане американской крупной буржуазии. И не случайно, а закономерно в фокусе событий оказались представители двух могущественных семейств, одно из которых связано со старыми и богатейшими династиями, а другое является ярчайшим представителем «молодых денег», наиболее авантюристических и агрессивных группировок американского капитализма.

Их цель – богатство и власть; их методы – «честно, если можно, бесчестно, если нельзя иначе» – и буржуазный парламентаризм, и пуля наемного убийцы, и сладкогласные речи политических краснобаев, и стальные наручники полицейских держиморд; их закон – закон джунглей, все против всех, каждый против каждого.

У них есть бурное прошлое. Есть у них кровавое настоящее.

Будущего у них нет!