На протяжении многих лет восхождения семейства Кеннеди на вершины экономического и политического могущества, в том числе и тогда, когда Джон был президентом, бесспорным главой клана, человеком, за которым всегда оставалось последнее слово, причем в делах не только семейных, был Джозеф Кеннеди-старший. Оказавшись в роли хозяина Белого дома, Джон неоднократно в трудных случаях прибегал к советам своего отца. Знающие люди утверждают, что ни один человек не оказывал на него такого влияния, хотя и тщательно скрывавшегося от посторонних глаз, как Кеннеди-старший. Не раз бывало, что в разгар напряженного обсуждения какого-либо вопроса, особенно сложного и запутанного, где-нибудь далеко за полночь президент покидал совещание и, выйдя из задних дверей Белого дома, садился в вертолет, дежуривший здесь же, чтобы лететь к отцу.

У Джозефа Кеннеди была своя метода воспитания детей. Важное место в этой методе уделялось спорту. Бесконечные спортивные игры, атлетика. За немалые деньги отец нанимал наилучших тренеров, которые обязаны были следить за спортивной формой своих питомцев. При этом папаша настаивал на том, чтобы развивались не столько навыки – он не собирался готовить своих детей к карьере профессиональных спортсменов, – сколько то, что он сам называл бойцовскими качествами. Роберт Кеннеди вспоминал как-то, что одна из любимых воспитательных проповедей его отца была сентенция, звучавшая так: «Мне совершенно безразлично, кем ты будешь в жизни. Главное, чтобы ты был первым. Быть вторым – плохо. Самое главное – победить, не прийти вторым или третьим, а победить, победить, победить!»

Между старшим из сыновей – Джозефом и вторым – Джоном была двухлетняя разница. Джозеф ревниво оберегал свое первенство, рассчитывая прежде всего на кулаки. Он нещадно бил младшего брата, и тот почти всегда ходил в синяках. Однако папаша никогда не вмешивался, взирая на побоища, учиняемые его сыновьями, с философским спокойствием. «До тех пор, пока они дерутся между собой, но, когда приходится, дружно мнут шею посторонним, я не вижу причин для вмешательства».

Люди, близкие в те дни к семейству, рассказывают, что всяческое разжигание такого соперничества между сыновьями было едва ли не главным методом воспитания Джозефа Кеннеди. Два семейных тандема, разделенных возрастом: старшие – Джозеф и Джон и младшие – Роберт и Эдвард, – вечно подзуживаемые отцом, провели все свое детство в непрестанном стремлении обойти один другого во всем: в играх, в занятиях, в спорте, в выносливости, в красноречии.

Исследователь семейных хроник «клана Кеннеди» Мэри Макгрори говорит об этом так: «Мальчиком Джон Кеннеди, как и всякий другой член семьи, вечно был подстрекаем отцом на соревнование во всех областях жизни. Дети соперничали со всеми посетителями отцовского дома, поощряя соперничество и в своей собственной среде, с тем чтобы поддерживать в себе боевой дух. Ежедневно и по каждому поводу отец требовал от детей противоборства, поощряя победителя, не щадя самолюбия побежденного. Дети росли в весьма необычной, но уравновешенной обстановке: воинственно настроенный отец, стремившийся держать их все время в состоянии боевой готовности, и в достаточной мере добрая и уравновешенная мать, способная уберечь от всевозможных потрясений, культивировавшая преданность друг другу».

Впрочем, насчет уравновешивающего влияния матери имеются и другие свидетельства. По воспоминаниям родственников, наиболее действенным средством воспитания она считала палку, которой часто прохаживалась по спинам своих отпрысков. Уже после того как Джон Кеннеди обосновался в Белом доме, журналисты спросили его мать, как ей удалось воспитать такого сына. Ответ был кратким, но красноречивым: «Я довольно старомодная женщина и верю в телесные наказания. В детстве я нещадно лупила Джона». Вот вам и секрет того, как стать президентом Соединенных Штатов, – все оказывается весьма просто.

Но шутки в сторону. Рассказы о том, как воспитывались дети в кеннедиевском семействе, не детали из идиллического фамильного альбома. Как-то невольно приходит на ум сравнение с волчьим выводком, в котором старый и заматерелый зверь готовит волчат к жизни, законом которой является право сильного: если ты не перервешь глотку, так ее перервут тебе. Волчья стая действует дружно, нападает сплоченно, огрызается плечом к плечу, беспрекословно повинуясь вожаку. Природный инстинкт, условия жизни в дремучем лесу среди хищников подсказывают, что это самый надежный путь, для того чтобы выжить, быть сытым и возвыситься над себе подобными.

Начав гонку за президентский пост, еще за несколько месяцев до того дня, когда чета Кеннеди перебралась на третий этаж Белого дома – личные апартаменты президентов, – Джон по совету отца продал (небезвыгодно) все принадлежавшие ему биржевые акции. Вырученные деньги он вложил в государственные ценные бумаги, а также в облигации отдельных штатов. Но все эти операции не могли, да и не должны были изменить того непреложного факта, что с его избранием в Белом доме водворился самый богатый президент за всю историю Соединенных Штатов.

Не говоря уже об огромном капитале, который должен был достаться наследникам Джозефа Кеннеди после его смерти, личное состояние Джона Кеннеди в 1960 году оценивалось в сумму от двенадцати до пятнадцати миллионов долларов. Ему принадлежал большой дом в Вашингтоне, еще более шикарный дом в Хианнис-Порте, штат Массачусетс, роскошный трехэтажный, отделанный под старину особняк в Джорджтауне, портал которого украшен антикварными фонарями старинных карет, а также летний дом, расположенный рядом с резиденцией его отца в Кейп-Коде. Это не считая шикарной квартиры в Нью-Йорке и семейной резиденции в Палм-Бич.

Не поклонник спиртного – коктейль перед ужином, почти не куривший – сигара после обеда, Джон Кеннеди со дня своего появления в Вашингтоне, сначала в роли конгрессмена, а затем сенатора, стал завсегдатаем великосветских приемов и раутов, где проводило свое время самое избранное общество американской столицы. На одном из таких раутов в 1951 году Кеннеди встретился с 20-летней высокой, хрупкой, темноволосой девушкой, которую ему представили как фотокорреспондента газеты «Вашингтон таймс геральд» (ныне прекратившей уже свое существование). Ее звали Жаклин Ли Бувье.

Журналистская деятельность девушки не была связана со стремлением заработать на хлеб насущный. И на великосветский прием она пришла вовсе не для выполнения служебных обязанностей. Ее отец – Жан В. Бувье – человек, чье имя известно лишь в очень узком кругу особо посвященных, но чье могущество до его недавней смерти было весьма велико. Прадед Жана, Мишель Бувье, эмигрировал из Франции и поселился в Филадельфии в начале прошлого века, и в семействе до сих пор с гордостью говорят, что он был ближайшим другом Жозефа Бонапарта.

Сыграла близость предка к Бонапартам свою роль или не сыграла, сказать трудно, но стремление к власти несомненно, и потомок Бонапартова друга стал одним из видных деятелей в финансовой империи Морганов. А о том, что такое Морганы, особенно распространяться не надо. Достаточно сказать, что эта группировка монополистов контролирует капиталы астрономические – 91 миллиард долларов.

Со своей сестрой – в замужестве княгиней Ли Радзивилл – Жаклин выросла в фешенебельном доме отца в Ньюпорте, училась в частных школах, куда имеют доступ лишь дети очень богатых родителей. Для получения высшего образования папаша Бувье отправил ее на родину предков, в парижскую Сорбонну, где она занималась рисованием, литературой, совершенствовалась во французском, итальянском, испанском. Семейные предания, обстановка отчего дома – вот почва почитания старофранцузского стиля, любви к ампиру, бронзе, шелковым обоям и прочей старине, вызвавшим так много толков, когда молодая хозяйка Белого дома приступила к его решительной переделке в стиле старинных французских замков.

В сентябре 1953 года состоялась свадьба. Газеты сообщали: «Обряд бракосочетания был совершен кардиналом Кашингом в католической церкви Сент-Мери. На церемонии присутствовало свыше двух тысяч человек. По общему признанию, свадьба обошлась в сумму, на которую можно было бы открыть приличных размеров провинциальный банк. Жаклин была тут же введена в члены “клана Кеннеди”».

Накануне выборов 1960 года одной из излюбленных тем, обсуждавшихся в политических салонах американской столицы, был вопрос, является ли красавица жена активом или пассивом для Кеннеди в его борьбе за президентское кресло. Вот что говорилось на сей счет в книге «Кандидаты 1960 года», вышедшей в Америке незадолго до выборов:

«Неясно, какую роль сыграет в борьбе жена Кеннеди Жаклин. Некоторые утверждают, что она является “активом”, свидетельствующим о его благополучии. Однако согласно старым политическим канонам Америки жена кандидата в президенты не должна быть ни слишком молода, ни слишком привлекательна. Женщины имеют обыкновение завидовать и тому, и другому. Избирательницы предпочитают иметь дело с особой средних лет, внешность которой не имеет в себе ничего примечательного. В случае избрания Кеннеди президентом его жене исполнится 30 лет, когда она станет хозяйкой Белого дома в расцвете своей красоты и изящества. Учитывая, что женщины составляют большинство среди избирателей, – это одно из неизвестных в предстоящей кампании».

В предвыборной перепалке имя Жаклин Кеннеди склонялось всячески. Так, газеты, поддерживавшие Никсона, сообщили, что свои туалеты она заказывает исключительно в парижском «Доме Диора» и тратит на это не менее 30 тысяч долларов ежегодно. Оценив эти сообщения как «ужасно несправедливые», она сама заявила, что тратит на свои туалеты значительно меньше, чем Патриция Никсон, жена республиканского кандидата.

Прошло совсем немного времени, и ни у кого уже не возникал вопрос: пассив или актив Жаклин Кеннеди для своего мужа. Неглупая, умеющая применяться к обстановке, она немало содействовала политическим успехам Джона. А после далласской трагедии и до того момента, когда она пожелала сменить титул «первой леди Америки», официально полагающийся президентской жене, на титул «первой леди острова Скорпион», как со злой иронией окрестила ее американская печать после брака с греческим миллиардером Аристотелем Онассисом, по имени острова, принадлежащего Онассису, – она была не только наиболее популярной в Америке женщиной, но и, безусловно, законодательницей мод в стране. Скорые на руку бизнесмены не без успеха для себя делали бизнес на пристрастиях и вкусах президентской вдовы – в ход пошли прически «а-ля Жаклин», моды «а-ля Жаклин», духи, манеры и даже кулинарные рецепты.

В течение пяти лет подряд в традиционном опросе, производимом известным институтом Гэллапа, в ответ на вопрос «какой женщиной больше всего восхищаются американцы» подавляющее большинство опрашиваемых неизменно отвечало: Жаклин Кеннеди. Но вот наступил год 1968-й. Жаклин Кеннеди стала мадам Онассис, и имя ее исчезло из списка почитаемых американок. Правда, фамилия Кеннеди продолжала возглавлять этот список. Место нарушившей обет безбрачия президентской вдовы заняла ее невестка, мать одиннадцати детей, вдова Роберта Кеннеди Этель.

25 ноября 1963 года, то есть через три дня после убийства президента, когда гроб с телом не был еще предан земле, американские газеты на видных местах опубликовали сообщение агентства Ассошиэйтед Пресс:

«Сегодня по тревоге полицейские быстро поднялись на крышу семиэтажного здания финансового управления в Вашингтоне. Причиной тревоги было сообщение о том, что на крыше здания замечен человек с оружием в руках. Особенно тщательно был осмотрен угол крыши, обращенный к пересечению 10-й улицы и Конститьюшн-авеню. На другой стороне 10-й улицы находится дверь, через которую входит в министерство юстиции и выходит из него Роберт Кеннеди. В последние дни министр, находящийся в трауре в связи с гибелью брата, в министерство не приезжал. Поиски не дали результатов. Очевидно, злоумышленник скрылся до приезда полиции».

В свете последовавших событий деталь эта приобретает особенно важный и зловещий смысл: охота началась уже тогда.

Семь месяцев спустя, 19 июня 1964 года, дикторы американских радио- и телевизионных станций прервали передачи, для того чтобы передать в эфир экстренное сообщение: «В результате авиационной катастрофы, причины которой остаются невыясненными, разбился небольшой одномоторный самолет. На его борту находился сенатор Эдвард Кеннеди, самый младший из братьев Кеннеди. Сенатор в бессознательном состоянии доставлен в госпиталь. У него повреждены три позвонка, сломаны два ребра, не работает легкое. Врачи отказываются отвечать на вопросы, выживет ли молодой сенатор, и если выживет, то не останется ли парализованным на всю жизнь».

Случайность ли все это? Просто фатальное совпадение или злой умысел? Ответов на эти вопросы нет и по сей день. Очевидным является лишь одно – младшие братья Дж. Кеннеди оказались в центре политического водоворота той борьбы, в которой несколько лет назад они были ближайшими помощниками погибшего президента.

…Когда Роберт Кеннеди через несколько часов после авиационной катастрофы примчался в госпиталь, караулившие его репортеры кинулись к нему: «Наступит ли конец вашим несчастьям?»

«Я как раз думаю об этом, – ответил он. – Представьте, что у нашей матери было бы только четверо старших. Сейчас она осталась бы без детей. Джо, Джон и Кэтлин умерли, Роз-Мари в психиатрической больнице. Да, будь у моей бедной матери лишь четверо детей, она сейчас была бы бездетной». Помолчав, он добавил: «Пожалуй, наш род только потому и сохранился, что нас много. Нас больше, чем несчастий».

Действительно, как бы мстя за свое благоволение, судьба обрушила на семейство Кеннеди одно за другим несколько тяжелых ударов. Через четыре года после гибели в 1944 году старшего из братьев в авиационной катастрофе погибла их сестра Кэтлин. В годы пребывания старшего Кеннеди на посту посла в Лондоне она познакомилась, а затем вышла замуж за представителя одной из знатнейших фамилий английской аристократии герцога Кавендиша. Семья Кавендишей в течение столетий поставляет руководящих деятелей Британской империи. Последним в ряду ее посланцев на лондонский Олимп был премьер-министр Англии Гарольд Макмиллан. (Таким образом, в начале 60-х годов два крупнейших государства современного капиталистического мира возглавляли люди, находившиеся в родственных отношениях. Чем не династические связи!)

Гибель Джона Кеннеди, безнадежная болезнь еще одной из сестер, авиационная катастрофа, в которую попал младший из братьев, едва не стоившая ему жизни, и, наконец, убийство Роберта – вот уж воистину и милости, и немилости рок уготовил этому семейству полной мерой.

Но действительно их «больше, чем несчастий» – жив ставший теперь главной надеждой клана младший из братьев, занимающий уже сейчас, несмотря на молодость – он родился в 1932 году, – видное место и на Капитолии, где он восседает в сенаторском кресле, и в демократической партии, живы три сестры, мужья двух из которых – Серджент Шрайвер и Стивен Смит – активно и небезуспешно действуют на почве политики и бизнеса, а там, глядишь, подрастет и третье поколение. Оно уже довольно многочисленно: Роберт Кеннеди, утверждавший, что членов их клана должно быть больше, чем несчастий, обогнал Кеннеди-старшего – он оставил одиннадцать детей; дочь и сын остались после смерти Джона; трое детей у Эдварда, много детей и у сестер.

Воюют они не только числом, действуют сплоченно, а главное, до предела активно. Хорошо известна в вашингтонском свете Юнис Кеннеди-Шрайвер. Весьма активная особа, она принимает непосредственное участие в политических кампаниях своих братьев и мужа – крупного дельца, которого в американской столице считают восходящей политической звездой.

Муж еще одной из сестер – Джейн, 49-летний Стивен Смит, как уже говорилось, руководит семейным бизнесом. Смит подтверждает правило, гласящее, что богатые женятся на богатых. Он свой в кругу миллионеров, наследник крупнейшего состояния и происходит из семьи известных судовладельцев. Во всяком случае, брак Джейн Кеннеди и Стивена Смита большой свет не счел мезальянсом. Причастен Смит и к политике, но об этом дальше.

И лишь младшая – Патрика Кеннеди попыталась нарушить семейную традицию, выйдя замуж не за бизнесмена и не за сенатора, а за актера Питера Лоуфорда. Но и этот маленький бунт можно считать удавшимся лишь наполовину. Очень скоро и она, и ее супруг оказались втянутыми в политический водоворот, и во время предвыборной кампании 1960 года Лоуфорд сменил театральные подмостки на политическую трибуну, выступая коммивояжером своего маститого шурина. Правда, своим в клане он так и не стал. Патрика, одумавшись, разошлась с чужаком.

Таков закон клана. Всякий попадающий в его орбиту уже не принадлежит только себе – он частичка единого целого, связанного родовыми преданиями и традициями, чисто национально-ирландского почитания старшего и старших в роду, готовности до конца поддерживать один другого, настороженной недоверчивости к посторонним. «Когда кто-нибудь со стороны, – пишет исследователь, посвятивший этому семейству специальную книгу, – грозит помешать намерениям любого из клана Кеннеди, все семейство смыкается в тесный круг, опустив рога, как стадо бизонов, осажденное волками».

Культ старейшины до его тяжкой болезни делал средоточием мудрости и внутрисемейной власти отца – Джозефа Кеннеди. Паралич, приковавший его к постели, а отнюдь не избрание на президентский пост передали верховную семейную власть в руки Джона. После его смерти решающее слово было за Робертом. Мы еще вернемся подробнее к нему, к тому месту, которое занимал он на американской политической сцене, к его гибели в специальном разделе.

Ныне главой семейства стал младший из братьев, Эдвард, или, как фамильярно именует его американская печать и коллеги-сенаторы, Тэдди. Мне приходилось видеть рядом Роберта и Эдварда Кеннеди, и невольно возникал у меня тогда вопрос: да полно, братья ли они? – так на первый взгляд не были похожи они друг на друга и на своего покойного старшего брата. Рядом с массивным Джоном Роберт казался хрупким и невидным. Светлая шевелюра его выглядела еще светлее рядом с темными волосами высокого, еще не успевшего отяжелеть Эдварда. Разнились они и характерами – суховатый, несколько высокомерный, лишенный человеческой теплоты, не очень разговорчивый Роберт, как считали специалисты по постановке «политических шоу», проигрывал рядом с общительным, любящим казаться добродушным и веселым Эдвардом. Во всяком случае, никто не видел Роберта поющим или разыгрывающим сценку. Что же касается младшего брата, то в вашингтонских гостиных он слывет хорошим рассказчиком и мастером петь старинные ирландские баллады.

Правда, за Робертом не водилось различных «историй». Что касается младшего брата, то кое-кто из завсегдатаев столичных гостиных склонен считать его легкомысленным, вспоминая при этом, в частности, историю студенческих лет. В свое время Эдварда исключили из Гарвардского университета за то, что он был пойман с поличным, попросив приятеля сдать за него экзамен. Отцу пришлось немало похлопотать тогда, прежде чем Эдварда приняли обратно.

Но, несмотря на внешнюю несхожесть, разную манеру держаться, темпераменты, привычки, в братьях было много общего. Оно проскальзывало и во внешнем облике, в фамильной улыбке, но, главное, в характерах. Бросающееся в глаза стремление выделяться, невероятное упрямство, жажда власти, решимость добиться своего во что бы то ни стало любым путем. Это – фамильное.

Цепкость и напор дельца, расчетливость и беспощадность, свойственные папаше Кеннеди, полностью присущи сыновьям.

…Через несколько недель после авиационной катастрофы Эдвард Кеннеди настоял на том, чтобы его перевезли в госпиталь, находящийся в Бостоне, – вскоре предстояли выборы в сенат. Находясь в гипсе, из больничной палаты он несколько раз выступал по телевидению, призывая избирателей Массачусетса голосовать только за него как наилучшего кандидата. «За каждый голос я буду отчаянно бороться, даже лежа пластом». Выборы он тогда выиграл.

Сила характера? Безусловно. Но еще в большей степени неуемное честолюбие, гипертрофированное до степени крайней. Сенат – ступень к власти, к могуществу, к возможности повелевать. И на очереди уже новые планы. Большинство из тех политических обозревателей, сенаторов, посетителей различного рода политических сборищ в американской столице, с которыми мне довелось встречаться, убеждены в том, что Эдвард, так же как его отец и все три покойных брата, преисполнен решимости побывать в роли хозяина Белого дома.

Противников и конкурентов у Эдварда Кеннеди предостаточно. Предрекая схватки, в которых «не будут запрещены никакие приемы» – а каковы они, эти приемы американского политического кетча (борьбы без правил), мы знаем, – вашингтонские завсегдатаи нимало не обманываются показухой. А в ней тоже нет недостатка. Когда только разворачивалась подготовка к предвыборной кампании 1968 года, главными соперниками в демократической партии считались еще не предпринявший внезапного шага с выходом из игры Л. Джонсон и пребывавший в полном здравии Р. Кеннеди. Они вели скрытую, но ожесточенную борьбу между собой. Ко дню 40-летия Роберта Кеннеди, желая, очевидно, продемонстрировать сердечность личных отношений и потому не ограничившись официальными президентскими поздравлениями, чета Джонсонов направила имениннику личное письмо, составленное в подчеркнуто сердечных тонах и начинавшееся интимным «Дорогой Боб!». Людей, хорошо знающих политические нравы Вашингтона, эта елейная ласковость уже тогда заставила насторожиться – неспроста, ох неспроста это «Дорогой Боб!».

Об уровне методов, которые применялись в схватке, можно было судить по попыткам – в основном, конечно, тайным или по крайней мере закулисным, – отзвуки которых улавливались на страницах американской печати весь период от гибели Джона до смерти Роберта. Речь идет о делавшихся попытках столкнуть лбами Роберта и Эдварда, заставив их соперничать за президентский скипетр. Мастера плетения интриг рассчитывали при этом, что фамильная жажда власти и честолюбие, традиции внутрисемейного соперничества могли перевесить братские чувства, а кроме того, исходили из существовавшего с их точки зрения некоторого различия оттенков в выступлениях братьев в сенате – более жесткая по отношению к политике Вашингтона и партийного руководства позиция Роберта и более осторожная, завуалированная Эдварда.

Роберт Кеннеди

Соперничество между братьями действительно имело место. Когда внезапно незадолго до того ушедший с поста министра юстиции, уже бравший под прицел Белый дом Роберт решил в качестве подготовки к президентской кампании баллотироваться на пост сенатора от штата Нью-Йорк, Эдвард, который в это время вел борьбу за переизбрание в Массачусетсе, недовольно фыркнул. Важным козырем в избирательной кампании братьев была их мать – Роза Кеннеди. Появление одетой в траур матери убитого президента на предвыборных митингах производило немалый эффект, и избирательная тактика Эдварда отводила Розе Кеннеди значительное место. Узнав о решении брата баллотироваться в Нью-Йорке, Эдвард проворчал: «Бобби придется бороться самому. Наша мать уже занята в моей кампании. Я первым просил ее».

Однако дальше таких распрей дело не шло. Не случайно наиболее серьезные специалисты уже тогда считали расчеты на политическую борьбу между братьями совершенно нереальными.

Журнал «Ньюсуик», резюмируя общее мнение вашингтонских завсегдатаев в те дни, констатировал: «Можно сказать наверняка: они никогда не будут соперничать ради поста, на который Бобби претендует первым, в соответствии с законом клана. Однако старший брат уступил бы Тэдди, если бы пришел к выводу, что у того больше шансов».

Уступать не пришлось. И ныне Эдвард Кеннеди оказался лицом к лицу с судьбой. Но мы забежали вперед. Еще был жив Джон, еще вызывал яростные дискуссии вопрос о том, будет ли наследовать старшему из братьев, когда тот закончит разрешенное конституцией восьмилетие в Белом доме, Роберт, а Эдвард только-только появился в Вашингтоне, возмущая чопорных сенаторов своей непозволительной с их точки зрения молодостью, делавшей его пребывание в сенате вызовом установившимся порядкам.

Правда, и младший из братьев, так же как Роберт, получил от президента ко дню рождения в подарок табакерку с многозначительной надписью: «Эдварду Муру Кеннеди». «И последние станут первыми», – было выгравировано на ней. Что хотел сказать этой библейской строчкой Джон Кеннеди, сейчас гадать трудно, однако вряд ли в те дни он предполагал, что это пророчество сбудется так скоро и последний из братьев окажется первым и пока единственным хранителем огня «клана Кеннеди».