Но необычайные успехи на поприще бизнеса не до конца удовлетворяли неуемного честолюбца. Его манила к себе власть. Не только та, реальная, но подчас незаметная, которую дают в мире чистогана деньги, но и ее внешние атрибуты – суета политических салонов, шумная известность, съезды, пресс-конференции, внимание прессы. Опьянение властью, неотступная жажда возвыситься надо всеми и повелевать – быть может, самая сильная и засасывающая из всех страстей человеческих.

Случайно ли, нет ли, но ни Джозеф Кеннеди, ни его сыновья – никто из этого семейства, зарабатывающего миллионы на торговле спиртным, не употребляет алкоголя, не жалует курения. Тот самый случай, когда «одной лишь думы власть, одна, но пламенная страсть» владеет мужчинами из рода Кеннеди. Кто знает, может быть, источником этой жажды был минувших дней холод аристократических гостиных Бостона.

Во всяком случае, с начала 30-х годов Джозеф Кеннеди все больше времени отдает политике. Здесь для него, как и во многом другом, большую роль сыграл случай. Еще давно, вскоре после Первой мировой войны, он свел его с молодым помощником морского министра. Звали восходящую вашингтонскую звезду Франклин Д. Рузвельт. Удачливый молодой предприниматель и блестящий молодой политик приглянулись друг другу, и связи их продолжались долгие годы.

И когда в 1932 году набравший силу Франклин Рузвельт вступил в бой за высший государственный пост в стране, Джозеф Кеннеди, отложив в сторону все дела, ринулся в политику, напором и деньгами помогая Рузвельту. Нужно ли удивляться тому, что вскоре после прихода в Белый дом нового президента Джозеф Кеннеди оказывается на государственной службе. Первый его пост в правительстве – председатель вновь учрежденной Комиссии по ценным бумагам и векселям, – мягко выражаясь, не мешал его бизнесу. Затем Кеннеди становится председателем очень важной морской комиссии, а после президентских выборов 1936 года, в которых он вновь играл очень большую роль, Джозеф Кеннеди назначается на особенно в ту пору ответственный пост посла Соединенных Штатов Америки в Лондоне.

То были предгрозовые годы. На Европу уже легла тень Гитлера. Истекала кровью Испания, сапог солдат вермахта растоптал независимость Австрии. У власти в Англии находилось правительство Чемберлена, всячески заискивавшее перед бесноватым фюрером. Считанные месяцы оставались до позорного Мюнхена – этой прелюдии Второй мировой войны.

Академик Иван Михайлович Майский, бывший в то время послом СССР в Англии, рассказывал автору этих строк:

– Как только новый американский посол очутился в Лондоне, он сразу же стал «гвоздем великосветского сезона». Прежде всего как отец девятерых детей! Такие вещи среди членов дипломатического корпуса случаются не часто. В течение нескольких месяцев улыбающаяся физиономия американского посла неизменно украшала страницы газет и журналов – то во главе всей семьи, то вместе с сыновьями, которых было четверо, то вместе с дочерьми, которых было пятеро.

Жена Ивана Михайловича – Агния Александровна Майская – добавляет, что, по ее мнению, успеху посольской семьи в большом лондонском свете в немалой степени содействовала супруга посла госпожа Роза Кеннеди. Обычно американки резко выделяются на фоне чопорных и строгих англичанок – посетительниц великосветских гостиных и дипломатических раутов – своими развязными манерами, кричащими туалетами. Госпожа Кеннеди выгодно отличалась от них, говорит Агния Александровна. Спокойная, хорошо воспитанная, безукоризненно одетая, еще красивая и обаятельная, она держалась скромно и просто. Правда, по большей части она избегала великосветской суеты, занятая многочисленным семейством.

Вскоре после прибытия Джозеф Кеннеди нанес визит советскому послу.

– Представляете, ворвался здоровенный, рыжий, с громким голосом, жестикулирует резко, хохочет громко. Оригинальная фигура.

На очень корректного, европейски воспитанного Майского его американский коллега произвел впечатление чрезмерно разговорчивого и несколько несдержанного человека.

– Правда, мне показалось, – говорит Иван Михайлович, – что он как-то нарочито играл этакого рубаху-парня и добродушного простака. Его холодные ярко-голубые глаза контрастировали манерам, говорили о том, что он не так прост, как пытался казаться.

Во время первого посещения советского посла Кеннеди говорил, что хотел бы поддерживать с ним постоянный контакт, что, как только разделается с необходимыми визитами и формальностями, приедет для разговора, что называется, по душам. «Я ведь не дипломат, я люблю говорить по-настоящему, а с вами это, кажется, можно».

– Но следующий визит, – рассказывает Майский, – состоялся не скоро. И произошло это отнюдь не случайно…

Накануне выборов 1960 года в американской печати появились статьи, в которых освещалась деятельность Джозефа Кеннеди в бытность его на посту посла в Англии. В этих статьях утверждалось, что он был одним из виднейших участников так называемой «кливденской клики», сыгравшей роковую роль в умиротворении Гитлера. Членом ее был, в частности, Невиль Чемберлен. Корреспондент влиятельной в Америке газеты «Сент-Луис Пост-Диспетч» за две недели до выборов посетил Джозефа Кеннеди в его конторе, расположенной в нью-йоркском небоскребе на Парк-авеню, для того чтобы получить ответ на вопрос, в какой мере эти статьи соответствуют действительности.

Престарелый глава семейства принял корреспондента в своем кабинете, на стене которого висел большой портрет английского короля Георга VI, восседавшего на троне в бытность Кеннеди послом в Лондоне. «Джозеф Кеннеди, – рассказывал впоследствии корреспондент, – произвел впечатление человека, который может мурлыкать, как кот, и почти в то же время наброситься, как тигр. Из-за очков в роговой оправе смотрят глаза, то вспыхивающие от гнева, то ярко блестящие от удовольствия».

На вопрос журналиста Кеннеди, сразу помрачнев, заявил, что все это делается для того, чтобы помешать его сыну в ходе избирательной кампании. «Я собираюсь дать ответ на всю эту чепуху после выборов», – говорил он, и глаза его сверкали. «Я отвечу на это в подходящее время – позже». Поскольку это «подходящее время» так и не наступило, до истины приходится докапываться самостоятельно.

– Через несколько дней после капитуляции Франции в июне 1940 года, – рассказывает Иван Михайлович, – Джозеф Кеннеди приехал ко мне в посольство. Он был в состоянии, близком к панике. Сказал, что, по его мнению, Англия бессильна перед Германией, что она безнадежно проиграла войну и что чем скорее она заключит мир с Гитлером, тем будет лучше.

И, как бы желая документально подтвердить свой рассказ о событиях уже более чем четвертьвековой давности, академик Майский достает свой «Дневник посла» того периода и открывает страницу со следующей записью:

«25 июня (1940 г.)

На завтраке у меня был американский посол Кеннеди. На британские перспективы он смотрит очень мрачно. Сомневается, чтобы Англия в одиночку была в состоянии долго продолжать войну, допускает возможность германского вторжения на остров. Считает совершенно неизбежным почти полное разрушение Англии воздушными бомбардировками. США, по мнению Кеннеди, в течение ближайших месяцев будут оказывать всемерную поддержку Англии вооружением, но сами в войну едва ли вступят… Кеннеди ругал британское правительство за то, что в прошлом году оно не захотело прийти к соглашению с СССР».

Впрочем, последние сетования американского посла на британское правительство были вряд ли искренними. И. М. Майский рассказывает, что уже вскоре по прибытии в Англию Кеннеди стал своим человеком в поместье лордов Асторов, которое служило штаб-квартирой английским мюнхеновцам. Роскошное это имение в Кливдене, недалеко от Лондона, было местом, куда в конце каждой недели на уикенды съезжались самые твердолобые деятели английской буржуазии, сторонники сближения с Гитлером. Здесь регулярно бывали Невиль Чемберлен, лорд Галифакс, Самуэль Хор, редактор «Таймс» Джефри Доусон – мизантроп и ипохондрик, игравший при Чемберлене роль «серого кардинала», и другие вдохновители мюнхенской политики. Душой общества была хозяйка поместья экстравагантная, властная, знавшая, чего она хочет, почитательница фюрера леди Ненси Астор. Этой более чем предприимчивой леди, американке по происхождению, и был обязан посол Вашингтона доступом в узкий кружок руководителей британской политики того времени. Именно она проявила инициативу и повышенную любезность по отношению к соотечественнику, конечно же, не сентиментальную, продиктованную тоской по заокеанской родине, а своекорыстную, на вполне определенной политической подкладке.

– Все эти печальной памяти «герои» недавнего прошлого, – рассказывает Майский, – регулярно встречались в салоне леди Астор, пили, ели, развлекались, обменивались мнениями и намечали планы ближайших действий. Нередко между двумя партиями гольфа решались важнейшие государственные вопросы. Чем ближе надвигалась война, тем активнее становился Кливден. Отсюда шла наиболее энергичная пропаганда концепции «западной безопасности»; здесь смаковались картины советско-германского взаимоистребления, на осуществление которого делали ставку завсегдатаи Кливдена. Неудивительно, что американский посол запамятовал свое намерение поддерживать постоянный контакт со своим советским коллегой. Куда уж там, леди Астор была дама строгая, не ровен час и разгневаться могла.

Салон вышеозначенной леди имел сильнейшее влияние на назначение министров, на формирование правительств, на определение политической их линии. Так что сетования одного из участников узкого кружка, внутри которого определялась английская политика тех дней, на эту самую политику, высказанные задним числом, вряд ли были искренними и основательными.

Документы, хранящиеся в архивах американского внешнеполитического ведомства, подтверждают, что для недоверия советского посла по поводу запоздалых сетований его американского коллеги имелись все основания. Многочисленные дипломатические депеши тех дней, ложившиеся на стол президента Рузвельта и подписанные «Д. Кеннеди – посол», были направлены на то, чтобы доказать правительству, что наилучшим для Америки выходом из положения является сделка с Гитлером. В одной из таких телеграмм посол убеждал Вашингтон в том, что американские солдаты ни в коем случае и ни под каким соусом не должны помогать британской армии, ибо – обратите внимание на аргументацию, – когда Гитлер оккупирует Лондон, он в отместку расстреляет всех американских граждан, которые попадут в его руки.

В этом рассуждении показательно все: и размах мышления – пусть пропадает весь мир, лишь бы сохранились драгоценные жизни нескольких десятков американцев, обретавшихся тогда в Лондоне, и непоколебимая уверенность в том, что Гитлер продефилирует по Трафальгарской площади так же, как он продефилировал по Елисейским полям.

Все мировые проблемы, любил говорить в те дни американский посол в Лондоне, можно решить при помощи умной торговли лошадьми. Под «торговлей лошадьми» этот дипломат, с легкостью усвоивший словарь конного барышника, подразумевал сделки, имевшие в виду только и исключительно выгоду, но не имевшие в виду столь устарелые, немодные, несовместимые с бизнесом понятия, как мораль и совесть.

В октябре 1940 года Джозеф Кеннеди был отозван с поста посла в Англии и вернулся в Соединенные Штаты. В связи с этим в американской литературе имеют хождение объяснения разные: одни утверждают, что Рузвельт-де был недоволен деятельностью своего посла, сделавшего ставку на Чемберлена и его окружение и не нашедшего общего языка со сменившим «джентльмена с зонтиком» на посту британского премьера Уинстоном Черчиллем.

Другие высказывают иную и, кажется, более достоверную версию. Осенью 1940 года предстояли очередные выборы. Истекал второй срок президентства Рузвельта, а тогда запрещение пребывания в Белом доме более двух сроков не было еще оформлено конституционно, но было лишь традицией. Рузвельт решил опрокинуть эту традицию и выдвинуть свою кандидатуру на третий срок. Джозеф Кеннеди вознамерился этому воспрепятствовать и начал внутри демократической партии активную кампанию за выдвижение на пост президента… самого себя.

Вот она, наследственность-то! Надо думать, что когда-нибудь пережившим тяжелые времена, а ныне находящимся в фаворе генетикам удастся обнаружить какой-нибудь там особый ген честолюбия или хромосому жажды власти, передающие эти качества от отца к сыну. И подумать только, мировая история и какие-то там нуклеиновые кислоты ахти нашему брату историку!

«В 1940 году, – сообщает все тот же биограф семейства Кеннеди Маккарти, – Джо Кеннеди выступил соперником Рузвельта, претендуя на выдвижение своей кандидатуры на пост президента от демократической партии. В результате отношения между Кеннеди и Рузвельтом резко обострились, и отцу будущего президента пришлось отойти от активной политической деятельности».

Косвенным подтверждением всего этого являются отношения ледяного холода между семействами Рузвельтов и Кеннеди, пришедшие после 1940 года на смену некогда дружеским. Для этого должны были быть серьезные основания, ибо спустя 20 лет вдова покойного президента Элеонора Рузвельт, игравшая видную роль в демократической партии, не смогла отрешиться от этой враждебности и делала все от нее зависящее, для того чтобы воспрепятствовать выдвижению кандидатуры Джона Кеннеди на пост президента.

Рука у Рузвельта была тяжелая, и с политической карьерой человека, попытавшегося перейти ему дорогу, было покончено. Он вновь стал отдавать все свое время предпринимательской деятельности, которую не прекращал, лишь немного отодвинув, все эти годы. Но не такой человек был Джозеф Кеннеди, чтобы так просто признать себя побитым, отказаться от задуманного. Упрямство, цепкость, умение выждать своего часа – отличительные уже в нескольких поколениях свойства кеннедиевского рода.

«Клан Кеннеди» – так зовут в Америке это семейство, отдавая дань то ли его ирландскому происхождению, то ли многочисленности и сплоченности, – решил, что президентом Соединенных Штатов станет старший из сыновей Джозефа Кеннеди – тоже Джозеф. С юных лет его начали готовить к этой карьере. Все в семье знали: Джо будет президентом. С этой мыслью он пришел в Гарвардский университет, тот же самый, который закончил его отец, с этой мыслью усиленно штудировал политические трактаты, с этой мыслью еще до войны, совсем молодым, включился в активную деятельность в демократической партии. И даже ухитрился привлечь к себе внимание Рузвельта, снискав его особую неприязнь.

Именно 25-летний Джозеф Кеннеди, пока папаша обретался в Лондоне, взял на себя роль организатора выдвижения на съезде демократической партии летом 1940 года кандидатуры Кеннеди-старшего в противовес Рузвельту. Сплотив вокруг себя небольшую весьма крикливую группу делегатов съезда, старший из братьев ухитрился изрядно попортить кровь Рузвельту. Но дело было не только в борьбе за власть. Сшиблись не только амбиции, не только самолюбия, столкнулись политические концепции. Рузвельт стоял за отпор державам оси. Оба Джозефа из «клана Кеннеди» были за сговор с Германией. О политической платформе, с которой младший Джозеф в полном согласии с Джозефом-старшим действовал в те дни, можно судить по его нашумевшему заявлению в январе 1941 года о том, что Соединенным Штатам Америки значительно выгоднее и целесообразнее вести широкую торговлю с завоеванной Германией Европой, нежели быть союзником Англии. Словом, политические надежды семьи были теперь связаны с Джозефом Кеннеди, старшим из четырех братьев. Судьба, однако, судила иначе.

Но еще до трагической развязки отец и сын убедились если не в своих заблуждениях, то хотя бы в том, что столь одиозные высказывания могут вслед за политической карьерой отца торпедировать карьеру сына, навсегда похоронив его мечты о Белом доме. И быть может, не так уж далеки от истины те американские политические писатели, которые считают, что внезапная перемена фронта, вступление Джозефа Кеннеди-младшего в состав американских военно-воздушных сил и участие в борьбе с гитлеровской авиацией были не столько проявлением его патриотизма, сколько результатом холодного политического расчета. Мыслилось, что форма военного летчика прикроет политические грехи молодости. Дескать, кто после войны осмелится бросить камень, напомнив молодому политику о призывах к сотрудничеству с Гитлером, когда за его спиной будет участие в войне.

Кстати, не вполне соответствует действительности принятая в американской пропаганде версия об обстоятельствах гибели летчика Кеннеди в продолжительном героическом и упорном бою. Дело обстояло несколько прозаичнее. 12 августа 1944 года Джозеф Кеннеди поднял с одного из английских аэродромов тяжелый бомбардировщик, на котором находилось одиннадцать тонн фугасных бомб. Было запланировано, что, набрав высоту и положив самолет на заданный курс, летчик выбросится с парашютом и опустится недалеко от аэродрома, а самолет, управляемый по радио, подобно самодвижущейся торпеде, обрушится на базу немецких подводных лодок на побережье Бельгии. Что произошло на борту самолета, в точности неизвестно, но при наборе высоты, едва взлетев с аэродрома, самолет со всем своим смертоносным грузом взорвался в воздухе.

Похоронены были лишь надежды, которые связывались со старшим из сыновей Джозефа Кеннеди.

Словно бы расплачиваясь за близорукость и просчеты, за преступный эгоизм тех, кто заигрывал с гитлеризмом и германской военщиной, надеясь толкнуть ее на Восток, погрев при этом руки, кто уподоблял политику торговле лошадьми, обременив весы судьбы собственными ошибками и заблуждениями, Джозеф Кеннеди-младший сам стал жертвой молоха войны.