Они были едва знакомы, Гарольдсон Лафайет Хант и Джон Фитцджеральд Кеннеди. Вряд ли сказали друг другу больше нескольких фраз, изредка встречались на официальных раутах, съездах демократической партии. Что их могло связывать, блестящего молодого аристократа, в 43 года ставшего президентом Соединенных Штатов, и престарелого техасского воротилу? Что могло быть между ними общего?

Джон Фитцджеральд Кеннеди родился в 1917 году в одной из аристократических семей Бостона – одного из наиболее аристократических американских городов.

Гарольдсон Лафайет Хант родился в 1889 году в семье фермера, ковырявшего землю штата Иллинойс, недалеко от городка с многозначительным и красноречивым названием Вандалия. Аристократизмом на хантовской ферме не пахло. Пахло навозом.

Бостонская знать кичится своим происхождением от первых переселенцев. Высокомерная замкнутость семейства Кеннеди стала притчей во языцех в Бостоне. Одна из сестер будущего президента как-то призналась, что в течение долгого времени братья и сестры Кеннеди считали, что они обречены на безбрачие, поскольку интересоваться кем-либо за пределами своего семейства среди Кеннеди считалось дурным тоном.

Семейство Хантов было хоть и большое, но друг другом отпрыски его интересовались мало и, покинув отчий дом, потеряли друг друга из виду.

Джон Фитцджеральд Кеннеди получил образование блестящее – он окончил сначала Гарвардский университет в Америке, а затем Лондонскую школу экономических наук.

Гарольдсон Лафайет Хант едва осилил начальную школу. А затем, убоявшись бездны премудрости, принялся колесить по Америке, гоняясь за удачей.

Джон Фитцджеральд Кеннеди… Впрочем, о Джоне Кеннеди, о Роберте Кеннеди, всем семействе Кеннеди, о том, как и где пересеклись пути Хантов и Кеннеди, почему сплелись они в трагический узел, речь впереди. А сейчас вернемся к Гарольду Ханту, к тому, каким образом полуграмотный сын фермера выбился в миллиардеры.

Здесь мне хочется напомнить читателям один старый анек- дот из числа тех, за которые, как утверждают знающие люди, Каин убил Авеля. Комиссия ученых, изучавшая проблемы долголетия, разговаривает со столетним старцем. Спрашивает: «Вы курите?» – «Никогда не притрагивался». – «Пьете?» – «В рот не беру». – «А как насчет женщин?» – «Всю жизнь сохранял верность жене». – «Все ясно – вот секрет долголетия». В это время за стеной раздается страшный шум. «Что такое?» – всполошились эскулапы. «Не обращайте внимания, – говорит старец, – это за стеной буянит мой старший брат – пьяница и бабник».

В предыдущей главе, рассказывавшей о Поле Гетти, речь шла о сыне миллионера, получившем пятнадцатимиллионное наследство, неплохом специалисте, использовавшем для своего обогащения знания инженера и экономиста, о том, что все это сыграло немаловажную роль в его восхождении на вершины делового Олимпа. И вдруг Хант – полуграмотный сын захудалого фермера. Ну как тут не вспомнить о старшем брате столетнего долгожителя!

Это шутка, но если говорить всерьез, то исключение (а карьера Ханта среди обладателей миллиардных состояний – случай вполне уникальный и исключительный) отнюдь не опровергает общего правила.

Покинув отчий дом, Хант кочевал из штата в штат. Его видели в притонах Калифорнии и в местах, где совершали свои сделки мелкие спекулянты Северной и Южной Дакоты, владельцы игорных домов Аризоны и темные дельцы Канады. Был случай, когда молодой Хант вдруг вынырнул в качестве владельца хлопковой фермы, но быстро разорился и в 1921 году, будучи объявлен банкротом, вновь принялся гоняться за фортуной.

О начале хантовского бизнеса в Америке говорят по-разному. Однако я не встречал наивного чудака, который был бы склонен всерьез принимать высказанную как-то на страницах «Нью-Йорк геральд трибюн» версию о том, что первоначальную сумму, позволившую ему начать нефтяной бизнес, он скопил, работая батраком и лесорубом, хотя некоторое время лесоруба Хант из себя изображал. Так в Америке не бывает.

Пожалуй, значительно более достоверным выглядит утверждение журнала «Тайм» о том, что «начало богатствам Ханта положено за игорным столом».

В поисках сведений о начале хантовского бизнеса я разговаривал в Америке со многими информированными людьми, в том числе хорошо и много лет знающими самого Ханта. В той или иной степени, с большими или меньшими оговорками, но большинство из них подтверждает именно эту версию начала его карьеры. В течение нескольких лет Хант добывал свой хлеб при помощи колоды карт. Он был известен во многих игорных притонах юга Америки. Были выигрыши, были проигрыши. Однажды в игорном доме «Эльдорадо» в Аризоне его партнер по покеру, спустив все, что при нем было, поставил на кон последнее свое достояние – нефтяную скважину. Так было положено начало одной из крупнейших нефтяных компаний современного капиталистического мира.

Пожалуй, есть смысл немного остановить внимание читателя на одной стороне хантовской жизни, не потому, конечно, что сие в достаточной степени пикантная тема, а потому прежде всего, что без этого не понять до конца Гарольда Ханта. Без этого не уразуметь не только тех или иных фактов его биографии, особенно в начале его деловой карьеры, но прежде всего не понять его самого, не разглядеть под маской хотя и несколько неопрятного, быть может, чудаковатого, подчас раздражительного и злобного, но в конце концов безобидного старикашки отвратительного хищника, растленного типа, без принципов, чести, морали.

Авантюризм у Ханта в нраве. Он игрок, игрок по натуре, по образу мыслей, по психологическому складу. Игра – неотторжимая часть его биографии. Дело не в том, что волею случая он выиграл в карты некую толику денег, а затем, покинув стезю греха, двинулся по пути респектабельного бизнесмена, используя выигранные деньги лишь в качестве первого толчка. Кстати говоря, именно такая версия господствует в писаниях, посвященных техасцу, которых в последние годы на американском рынке появляется все больше.

Игра не случайный эпизод в жизни Гарольда Ханта. Она сама его жизнь. Красной нитью азарт игрока проходит через все его сознательные дни баловня фортуны. Едва научившись первым буквам, один из восьмерых детей фермера из Иллинойса, Хант, по его собственным словам, уже отлично манипулировал колодой карт. Первые в жизни деньги, которые оказались у него в руках, были гроши, которые он выигрывал в карты у старших братьев.

Надо сказать, что миллиардер сейчас не очень любит, когда ему напоминают о роли карточной колоды в его судьбе. Но в узком интимном кружке, расчувствовавшись, нет-нет да и заговаривает старый игрок о величайшей страсти своей жизни. Просто не может он удержать это в себе.

Официальные хантовские биографы вовсю стараются представить страсть своего идола как мимолетный эпизод или вовсе ее отрицают. Но вот собственный рассказ Ханта о случае, который впервые дал в его руки внушительную пачку долларовых бумажек. Он рассказал об этом сам в минуту откровенности вхожему в его дом американскому журналисту Тому Бакли. Привожу этот рассказ слово в слово.

«Я работал на лесозаготовках в Пекос Вэлли и Нью-Мехико. Наш лагерь был расположен на железнодорожной ветке, другая ветка милях в двух от нас вела к лагерю, где работали мексиканцы. Вечером я ездил туда играть в кункан. Это очень умная игра. Надо играть испанской колодой в 40 карт без восьмерок, девяток и десяток.

Как-то теплым вечером мы сидели на открытом воздухе, и я сдавал карты на опрокинутую бельевую корзину. Внезапно я начал выигрывать, и выигрывать потрясающе. К нашей группе сбежались все, кто был в лагере. Азарт охватил всех, и каждый вынимал все запрятанные доллары, заработанные в предыдущие месяцы. А мне все шла и шла карта. Мы продолжали играть дотемна, пока все, что было у мексиканцев, не перешло в мой карман.

В тот вечер я выиграл четыре тысячи долларов. Я спрятал деньги поглубже, любезно попрощался с мексиканцами и отправился пешком вдоль железной дороги. Когда я отошел на расстояние выстрела, я сделал рывок в сторону, кубарем скатился с насыпи и нырнул в лес. Я был убежден, что если буду продолжать свой путь по шпалам, не исчезнув у проигравших из виду, мне не видеть моего выигрыша. Я побежал, петляя через лес, сделал большой крюк и под утро вернулся в свой лагерь. У меня хватило ума никому не говорить о случившемся. А днем, так же никому ничего не говоря, я сел на поезд и уехал в другое место. Мои деньги остались при мне».

Это эпизод из ранней деятельности Ханта. А вот более поздний. Долговязый детина, уже не бродяга, а отец семейства и начинающий делец, подвизающийся на ниве спекуляции нефтеносными участками. Но изменились лишь внешние обстоятельства. Хант оставался все тем же. Дабы не быть обвиненным в вольном обращении с фактами, я вновь прибегну к свидетельству наиболее авторитетного в данном вопросе лица – самого Ханта.

«В то время я скупал участки недалеко от Лейк Вилледж. Прошло несколько лет после моей свадьбы, и у нас были дети. В один из дней жена попросила меня свезти дочь в Нью-Орлеан – ребенку надо было удалить миндалины. Поехал. Оставив девочку в госпитале, я зашел в клуб, помещавшийся в отеле Грюнвальд. Сейчас этот нью-орлеанский отель называется отель Рузвельта. Сам не знаю, зачем я купил на сотню долларов фишек для игры. Решил немного размяться перед обедом. К обеду в моем кармане лежало 700 долларов выигрыша.

Вечером я снова пришел в клуб и сел играть. Я собирался играть экономно. Войдя в зал, где шла игра, обнаружил, что за столами сидят лучшие игроки страны, известные мастера покера. Но у меня было преимущество, я их знал (их знали во всех игорных домах Америки), а они меня нет. Все, что им было известно обо мне, – это то, что я плантатор из дельты Миссисипи, а плантаторы – эти провинциальные увальни и наивные парни – не были для них опасными соперниками.

Из клуба в тот вечер я ушел за полночь. В кармане у меня было десять с половиной тысяч долларов. Именно в тот вечер мне стало ясно, что я лучший в мире игрок в покер. Самые искусные игроки Америки были в клубе. Три раза я полностью контролировал игру. Те люди все знали о мошенничестве. Проиграв мне, они стали распространять слухи, что Хант плутует как-то по-новому.

Но я был просто лучше большинства игроков, и я полагался на свое выдающееся умение. В своем роде это было плутовство. Сейчас поясню, что я хочу сказать».

Хант приглашает своих собеседников в гостиную и просит одну из горничных принести колоду карт. Уже по одному тому, как берет в руки он эту колоду, как карты, будто наэлектризованные, прилипают к его пальцам, видишь профессионала. Неуловимым движением разом развернув всю колоду веерообразно, Хант припечатывает ее к столу лицевой стороной кверху.

«Когда я играю в покер, – говорит он, и его тонкий скрипучий голос звенит от гордости, – я опираюсь на свою фотографическую память. Я могу минуту посмотреть на карты, а потом без единой ошибки назвать их расположение в колоде. В покер надо помнить карты, которыми играют, это элементарно. Но важно еще вот что. Большинство игроков небрежно тасуют, и карты обычно остаются в том порядке, в каком были».

Возможно, потом Хант пожалел о своей минутной откровенности, ибо приведенный выше рассказ, попавший в печать, обесценивает десятки страниц писаний его официальных биографов, утверждающих то, что версия о Ханте-игроке выдумана его врагами для того, чтобы унизить «великого предпринимателя». Вышеприведенный рассказ все расставляет по местам. Воротила самолично смакует подробности, делится опытом. Он даже готов теоретизировать. И нет оснований в данном случае подвергать сомнению его слова. Если они и нуждаются в каком-либо уточнении, то только в той части, где он говорит о плутовстве, утверждая, что все плутовство заключается в его хорошей зрительной памяти. Пожалуй, ближе к истине обобранные им гроссмейстеры покера. Люди, хорошо знающие Ханта, – правда, сейчас они это делают с оглядкой: слишком уж он опасен и слишком длинны его руки, – утверждают, что его биография знает не один громкий скандал, когда шулера хватали за руку, а его физиономия помнит не одно увесистое доказательство карточного жульничества.

Если что и менялось с возрастом, а главное, с разбуханием хантовского кошелька, то это масштабы игры. Юный Хант обирал лесорубов. Хант, начинающий бизнесмен, за вечер сгребал с зеленого сукна десяток тысяч долларов. Воротила Хант, доходы которого составляют миллион долларов в неделю, и играет соответственно, ему уже тесны залы игорных домов, мала рулетка. Он играет везде, где только возможно. Ставки его измеряются цифрами со многими нулями.

Так несколько лет назад стало известно, что Хант делает ставки во время футбольных матчей сразу по 50–100 тысяч долларов. Известен случай, когда во время футбольного матча ставка Гарольда Ханта составила 300 тысяч долларов.

Кстати говоря, гены азарта переданы Хантом и своим отпрыскам. Его младший сын Ламар известен как один из крупнейших держателей футбольного тотализатора. Именно это и принесло Ламару Ханту пост президента американской футбольной лиги. Те, кто ведает, что такое футбол в Америке, знают, что занятие сие имеет немного общего со спортивным соревнованием. Усилиями дельцов типа Ламара Ханта американский футбол превращен в дело грязное и прибыльное для этих дельцов.

Конечно, по меньшей мере наивно утверждать, что сотни хантовских миллионов, его нынешнее состояние – результат карточной игры. Речь идет о первых шагах, хотя шулерские приемы прочно остаются в арсенале воротилы и по сей день. Хант не любит, когда ему напоминают историю его первой нефтяной скважины. Он даже пытается ее отрицать. Но он не в состоянии отрицать нашумевшую историю с Дэйзи Брэдфорд.

Этим женским именем мелкий старатель некто Джайнер по кличке Папуля назвал самый крупный в истории нефтяного дела фонтан, который забил из скважины, пробуренной им в пустынных прериях Восточного Техаса в месте, выбранном наугад. Вне себя от радости, кустарь-одиночка, в один день ставший богачом, скупил все прилегающие земли – всего 4 тысячи акров. Вот, казалось, та самая удача, о которой грезили десятки тысяч ловцов случая, бросившихся в те годы на земли, оказавшиеся нефтеносными. Удача, обернувшаяся бесплотным призраком, миражом, погубившим столь многих людей и обогатившим лишь считанные единицы.

Однако вскоре Джайнер внезапно умер (?!), а его наследники опять же неожиданно обнаружили, что по всем документам, оставшимся после его смерти, собственником этого богатейшего месторождения является не кто иной, как Хант (?!!). Каким образом месторождение, открытое старателем, попало в Хантовы руки, неизвестно и по сей день.

Сам Хант объясняет дело просто: он, дескать, заплатил Джайнеру миллион долларов и приобрел месторождение. Однако это объяснение из ряда тех, которые только громоздят неясности и недоумения. Во-первых, непонятно, откуда в тот момент тогда мелкая сошка Хант мог достать миллион долларов. Во-вторых, с какой стати Джайнер стал бы продавать за миллион то, что стоило значительно больше. И наконец, в-третьих, коль скоро этот миллион все-таки существовал, то куда он делся – Джайнер умер в полной нищете, не оставив наследникам ни цента. Что ни говорите, а без крапленых карт здесь явно не обошлось.

Обстоятельства смерти Джайнера вызвали недоумение у многих из тех, кто его знал. Пошли разговоры и пересуды. Имя Ханта сопровождалось крепкими эпитетами. И тогда нефтяной воротила выступил с опровержением, из которого явствовало, что его сделка с Джайнером была для него крайне невыгодна, почти разорительна. И единственное, ради чего он пошел на эту операцию, было, как он выразился, сделать Джайнеру приятное. Как говорится, еще того чище. Лучше уж не будем углубляться в хантовские доводы, ничего путного из этого не выйдет – шулер остается шулером.

Есть в словаре американских нефтепромышленников термин «уайлдкэт» – «дикая кошка». Так называют нефтяные скважины, которые бурятся, что называется, наобум, на глазок, без всякой геологической разведки. Просто человек, жаждущий во что бы то ни стало разбогатеть, всякими правдами и неправдами сколачивает некую толику долларов, покупает на них самое примитивное, чаще всего подержанное, буровое оборудование, приезжает в никем не занятый район и начинает бурить – авось повезет. Такая скважина и есть «дикая кошка». Владельцы их зовутся «уайлдкэтеры».

Время от времени в Америке появляются тысячи «уайлдкэтеров». Это происходит тогда, когда в каких-нибудь, обычно малонаселенных, районах либо обнаруживают нефть, либо ползут слухи, что ее можно найти. Крупные компании не препятствуют такого рода «самодеятельности». Ведь геологическая разведка и пробное бурение стоят денег. Не лучше ли предоставить дело «частной инициативе»? Все равно, в случае если нефть будет найдена, она попадет в руки крупных компаний.

До сих пор в Америке вспоминают «черную лихорадку» начала 30-х годов. В Восточном Техасе были обнаружены признаки большой нефти. Десятки тысяч людей сорвались с места. По своим масштабам и трагизму техасская «черная лихорадка» под стать знаменитой клондайкской «золотой лихорадке».

Вспомните страшный рассказ Джека Лондона «В далеком краю», запечатлевший трагедию людей, теряющих облик человеческий в погоне за золотыми крупинками. «Из-за отсутствия свежих овощей, а также неподвижного образа жизни у них началось худосочие и по телу пошла отвратительная багровая сыпь. Но они упорно не хотели замечать опасности. Затем появились отеки, суставы стали пухнуть, кожа почернела, а рот, десны и зубы приобрели цвет густых сливок. Однако общая беда не сблизила их – напротив, каждый с тайным злорадством следил за появлением зловещих симптомов цинги у другого.

Вскоре они совсем перестали следить за собой и забыли самые элементарные приличия. Хижина превратилась в настоящий свиной хлев; они не убирали постелей, не меняли хвойных подстилок и охотнее всего вовсе не вылезали бы из-под своих одеял, но это было невозможно: холод стоял невыносимый, и печка требовала много топлива. Волосы у них свисали длинными спутанными прядями, лица заросли густыми бородами, а одеждой погнушался бы даже старьевщик. Но их это не трогало».

Суровые прерии Восточного Техаса в годы «черной лихорадки» видели картины и похлестче. Не голод и цинга, так другие напасти косили искателей богатств. А главное, что в сумасшедшей погоне за ускользающим миражом миллионов люди зверели, теряли все человеческое, рвали мясо и грызли глотки один другому. Но в отличие от клондайкской на сей раз не нашлось Джека Лондона, для того чтобы поведать миру о душу леденящих историях десятков тысяч людей, об исковерканных судьбах, о разбитых семьях, затоптанных в прах надеждах, о поломанных жизнях.

…Не так давно мне довелось наблюдать, пожалуй, за самым популярным в Техасе своеобразным спортивным соревнованием. Оно называется родэо. Прямо скажу: зрелище сильное. Сначала состязаются всадники на необъезженных конях. Выигравшим считается наездник, сумевший дольше других продержаться на такой лошади.

Затем повторяется то же самое, но уже не с лошадьми, а с дикими быками. Страшно смотреть на взбесившихся животных, швыряющих оземь ковбоев, взгромоздившихся им на спины. Я не видел ни одного, которому удалось продержаться хотя бы минуту. И вот, глядя на прихрамывающих, в изодранных костюмах, с разбитыми, в кровоподтеках лицами наездников-ковбоев, нелегко добывающих хлеб свой насущный, я подумал об «уайлдкэтерах». Единицам из единиц удалось удержаться на спине взбрыкивающего на все лады случая. А большинство оказалось безжалостно затоптанными жизнью. Сам Хант сказал как-то:

– Поиски нефти – рискованная игра. Вероятно, только одна из тридцати пробуренных скважин окажется продуктивной. И только одному нефтянику из тридцати повезет. Остальные останутся без штанов.

Бухгалтерия Ханта относительно соотношения удачников и неудачников явно приукрашена. Что же касается штанов, то если бы дело было только в штанах!

Хант был среди тех немногих, кому повезло.

Как, скажет читатель, опять случайная удача? Гетти – удача, Хант – счастливый случай – сплошные удачники, именуемые автором «исключением». Быть может, в Америке действительно не так уж сложно стать миллиардером, надо только дождаться случая?

Нет, вовсе не так. Речь действительно идет о случаях исключительных, из ряда вон выходящих, редчайших сочетаниях случайных обстоятельств, оборачивающихся богатством для единиц. Только сотни тысяч, миллионы неудачников, погнавшихся за миражом быстрого обогащения, потерпели крушение, несть им числа, а имена их неведомы, а Гетти, Хант и еще несколько выкарабкавшихся используются как приманка для всесветных простаков и выдаются за явление чуть ли не типичное. А поскольку книга эта рассказывает не о сотнях тысяч и миллионах американцев, сброшенных брыкающимся почище дикого быка случаем, но о фортелях капризной Фортуны, действительно об исключительных людях, ухитрившихся выиграть миллионы по трамвайному билету, то воедино собранные случаи эти могут дать несколько искаженную перспективу. Оговорка эта рассчитана на вдумчивого читателя, который в состоянии сделать соответствующие поправочные коэффициенты, разобраться, где правило, а где исключение.

Десятки тысяч разорившихся, обанкротившихся, впавших в нищету людей, не видящих никакого выхода, кроме как свести счеты с жизнью, – это не абстракция, это страшная реальность сегодняшней Америки. Только в одном 1970 году, по официальным данным американского правительства, в США обанкротилось около 11 тысяч фирм и банков с общим капиталом почти в 2 миллиарда долларов.

…Приезжающего в Нью-Йорк обычно ведут на галерею для публики нью-йоркской биржи, расположенной на знаменитой Уолл-стрит. Это явный просчет тех, кто стремится поразить воображение иностранцев видом лихорадочно бьющегося сердца американского бизнеса.

Должен признаться, что трудно придумать зрелище, более унижающее достоинство человека, нежели потная, орущая, мечущаяся по громадному помещению орава биржевиков. На огромном световом табло, расположенном где-то под потолком двухъярусного зала, непрерывной чередой бегут цифры биржевых котировок. Ревом отвечает зал на любое их изменение. Ведь прыжки этих цифр означают, что кто-то хапнул куш, а кто-то эти же деньги потерял.

Нет, не наигранный страх искажает время от времени лица людей, снующих от телефонов к конторкам, за которыми оформляются сделки. В любой момент многие из них могут оказаться и оказываются нищими. Я видел человека – это был плотный мужчина, с когда-то, очевидно, красивым лицом, изборожденным глубокими морщинами. Всклокоченный, со сбившимся на сторону галстуком, он попался мне навстречу в тот момент, когда выходил из операционного зала биржи. Что-то в его облике остановило меня, и я, повернувшись, пошел за ним.

Этот не старый еще мужчина брел по коридору на подгибающихся ногах, тычась в стенку. По его лицу стекали крупные капли не то пота, не то слез. Вдруг он остановился и, покачнувшись, привалился к стене. И тут я увидел то, что меня поразило, – его глаза. Это были мертвые глаза, глаза человека, для которого все кончено. Я не знаю, что произошло за несколько минут до этой встречи в вестибюле нью-йоркской фондовой биржи. Я не знаю, что произошло после, когда этот человек на неверных ногах вышел через пышный подъезд и, шатаясь, побрел по Уолл-стрит, но мне было ясно, что для этого человека речь шла о жизни…

Гарольд Хант делает нефть. Нефть сделала Гарольда Ханта. «Хант ойл компани» росла очень быстро. Серия удач – и он опережает многих конкурентов. Бурно растет потребность в нефти. Она нужна для миллионов автомобилей, ставших основным видом транспорта. Все больше нефти требуется для авиации и флота, для химии и металлургии. И Хант растет как на дрожжах. Он ухитряется заполучить многие нефтеносные участки. Ему принадлежит несколько сот скважин в тринадцати штатах страны; главные из них в Техасе, Арканзасе, Луизиане.

Но, пожалуй, самое удивительное то, что он сумел оградить свои сокровища от жадных лап могущественных конкурентов. Спрятать нефтеносные участки от Рокфеллеров – это в Америке требует изворотливости чрезвычайной, ловкости рук незаурядной и подлинной головоногости. Недавно мне попался знаменитый американский справочник «Who is who» – «Кто есть кто», года издания 1950-го. Это был год, когда состояние техасца, судя по всему, уже перевалило за несколько сот миллионов. И вот справочник, в котором вы можете найти сведения о лицах, вовсе мало приметных, в стране, где обладателей тугих кошельков почти что обожествляют, о миллиардере Ханте всего две строчки: «Нефтепромышленник, основатель радио- и телевизионной программы “Форум фактов”». Даже без традиционных года и места рождения.

Что и говорить, глубоко законспирировался Хант, прячась от жадных и длинных рук Рокфеллеров, что называется, от греха подальше. Из подполья и безвестности он вынырнул лишь в середине 50-х годов, тогда, когда его могущественные конкуренты уже не могли его прихлопнуть, как муху. Впрочем, еще и сейчас Хант не любит вдаваться в разговоры о своих делах и своих богатствах.

И причина тому отнюдь не скромность, хотя некоторые изменения в отношении Ханта к рекламе в последние годы замечены. Но об этом после.

Нефть не цель, нефть – средство. Хантова цель – деньги. Не знаю, читал ли Гарольд Хант Марка Твена. Скорее всего, нет. Он ничего, кроме себя самого, не читал и не почитал. Но заповедь американских бизнесменов, сформулированную великим сатириком, он, сам того не ведая, выполняет неукоснительно. Заповедь гласит: «Наживай деньги. Наживай как можно больше. Наживай честно, если можешь, и бесчестно, если иначе нельзя». Хант предпочитает бесчестно. Честно-то он как раз и не может. Главное для него – наживать. А как и чем, не столь уж важно.

В последние годы Хант вышел за пределы Соединенных Штатов. Вместе со своими сыновьями, а их у него четверо, и двумя дочерьми, точнее мужьями дочерей, он осуществляет усиленное проникновение в экономику тех стран, которые не могут противостоять его натиску. Двигаясь по стопам своего давнего знакомца и конкурента Гетти, Хант получает крупную нефтяную концессию на Ближнем Востоке – эмир Кувейта в 1958 году заключает с ним сделку. Сам Хант назвал эту концессию «фантастической». В арабском мире ее зовут иначе – грабительской. Правда, кусок этот значительно меньше того, на который он позарился.

Потеряв аппетит и сон от зависти к удаче Гетти, Хант решил сунуться по его следам. В один из весенних дней 1958 года с далласского аэродрома в глухое время, когда в аэропорту было малолюдно, с далекой запасной взлетной дорожки в воздух поднялся большой трансатлантический самолет. На борту воздушного гиганта находилось всего несколько человек, которые в машине с зашторенными окнами подъехали прямо к трапу самолета и, пряча лица под низко надвинутыми шляпами, поспешили скрыться в самолетном салоне. Никому не были известны ни имена таинственных пассажиров, ни место назначения самолета, ушедшего вне расписания.

Лишь через несколько дней завсегдатаи деловых клубов Далласа обратили внимание на отсутствие Ханта. Однако никто не мог дать вразумительного ответа по поводу его местопребывания. Отсутствовал самый богатый человек Далласа ни много ни мало – полгода. Все это время он обретался не где-нибудь, а… при дворе шейха Кувейта. Именно сюда в тот весенний день взял курс самолет, на борту которого находился Хант и несколько его помощников.

Шикарные приемы и развеселые прогулки, щедрые подарки и льстивые беседы, просьбы и шантаж – все было пущено Хантом в ход, для того чтобы выцыганить у кувейтского владыки неправдоподобно богатую концессию. Однако одновременно с американцем в Кувейте находились представители крупной японской нефтяной компании. Впоследствии Хант сетовал на то, что подарки японцев были богаче, а посулы щедрее. В результате ему не удалось заполучить все, немало досталось и японским бизнесменам. Хант был вне себя. Большего огорчения для него не могло быть. Единственное, что утешало, – то, что попало в его руки, сулило огромные барыши.

А затем и новое приобретение. Одной из наиболее громких нефтяных сенсаций является открытие прежде никому не ведомых огромных запасов нефти в недрах ливийских пустынь. Специалисты считают, что в скором времени в одной только Ливии будет добываться нефти столько, сколько в середине 60-х годов дают все страны Среднего и Ближнего Востока.

Одному богу известно, каким образом ухитрился воротила наложить лапу на булькающее в недрах Ливии нефтяное море. Но факт остается фактом – нефтяные концессии, захваченные пронырливым техасцем, охватывают огромную территорию, превышающую 11 миллионов акров. На вопрос репортеров, как ему это удалось, он с хвастливостью, по мнению американцев типичной для техасцев, заявляет:

– Моя политика – покупать все, покупать везде.

И действительно, он покупает везде: в Пакистане ведет разведку урановой руды, в Либерии эксплуатирует нефтеперерабатывающие заводы, в Австралии (совсем недалеко от Техаса) ищет нефть.

После кувейтского огорчения Хант стал домоседом. Рыскать по свету в поисках новых источников обогащения он предоставил своим четырем сыновьям и двум зятьям. Дескать, пусть наживают сами. Хант же, как клещ к собаке, присосался к американским недрам. Принадлежащие ему нефтяные промыслы в Восточном Техасе в годы Второй мировой войны дали нефти больше, чем добыли за эти годы Германия, Италия и Япония, вместе взятые.

После войны делец скупил нефтеносные земли во многих других районах Америки. Среди его важнейших приобретений – огромное месторождение нефти в штате Монтана.

Но вот парадокс – выходцу из фермерской семьи толстые пачки акций, нефтяные вышки и танкеры кажутся делом хотя и прибыльным, но ненадежным – того и гляди вылетишь в трубу. Этот внезапно разбогатевший мелкий буржуа озабочен вложением своих денег в ценности прочные. И если Гетти достаточно интеллигентен, для того чтобы сделать ставку на непреходящую ценность Рембрандта и Гейнсборо, то малограмотный и вульгарный Хант по классическим образцам нуворишей прошлого века единственной ценностью почитает землю, самое недвижимое из всех недвижимостей.

Он превратился сейчас в одного из крупнейших американских помещиков. Размеры принадлежащих ему сельскохозяйственных угодий – они оцениваются в 200 миллионов долларов – можно сравнить с огромными латифундиями богачей Латинской Америки. Лишь на одном его ранчо в штате Вайоминг стадо в 9 тысяч голов крупного рогатого скота и 12 тысяч овец.

Но бизнес есть бизнес. И толстосум не ограничивается бараньей идиллией. Ему принадлежат предприятия консервной промышленности, цитрусовые и ореховые плантации, заводы и фабрики пищевой промышленности и фармацевтические предприятия, на которых утилизируются все продукты животноводческих ферм и скотобоен хантовского сельскохозяйственного комплекса. Среди его богатств обширные лесные угодья. Не потому, что он любитель природы: лесопромышленное производство принадлежит к числу весьма прибыльных, а мимо прибыли Хант не пройдет.

Сложный комплекс. Огромное хозяйство. Миллионные обороты. И вполне закономерно возникает вопрос: а как может не очень грамотный, не обладающий специальными познаниями в нефтяном деле, финансах, промышленном производстве предприниматель управляться со всем этим многотрудным хозяйством? Как удается ему руководить делами, тонкости которых для него подобны темному лесу?

А никак. Он не считает нужным обременять себя изучением биржевой конъюнктуры и разглядыванием геологических карт. Нет, далласский толстосум отнюдь не бездельник. Как уже говорилось, ежедневно с пунктуальной точностью он появляется в своем кабинете. Туда со всех концов Америки сходятся многочисленные, специально арендованные кабельные линии. С неослабным вниманием следит он за непрерывной чередой цифр, строчка за строчкой сменяющих одна другую на большом световом табло, укрепленном на стене прямо над столом. Но это не пункты котировок биржевых акций, а провода соединяют кабинет не с фондовыми биржами Нью-Йорка и Чикаго.

Немалые деньги выброшены для того, чтобы незамедлительно узнавать самые последние новости с… крупнейших американских ипподромов. Именно они, эти новости, результаты каждого из заездов, и сообщаются беспрестанным мельканием лампочек на световом табло в деловом кабинете Гарольда Ханта. О хантовской страсти к игре выше уже рассказывалось. Не стану утверждать, что с годами ничего не изменилось. Изменения налицо. Если на заре туманной юности Хант плутовал, объегоривая мексиканских лесорубов, сидючи на земле и сдавая замусоленные карты на поставленную дном вверх бельевую корзину, а затем зайцем петлял по лесу, унося ноги и заодно выигрыш, то теперь бельевую корзину заменяет электроника и убегать ни от кого не надо – он сам догонит любого.

По стенам хантовского кабинета стоят огромные шкафы. «Картотеке, хранящейся здесь, – показывая на шкафы, говорит хозяин кабинета, – нет цены. Тут родословная всех породистых рысаков Северной Америки». Надежная информация, получаемая за соответствующую мзду, орава околоипподромных жучков, учиняющая без особого почтения к уголовному кодексу в интересах босса головоломные трюки и темные махинации, приносят свои результаты: Хант признается, что сумма ежегодных выигрышей на бегах колеблется где-то в районе миллиона долларов.

Впрочем, не следует упрекать воротилу в узости интересов. Играет он не только на бегах. Петушиные бои и бейсбол, бокс и собачьи бега, гольф и еще бог весть что – все это увлекает и поглощает Ханта. Он до сих пор сокрушается в связи с казусом, происшедшим с ним несколько лет назад, когда во время всемирного чемпионата по бейсболу, происходившего в 1956 году, он поставил на команду янки 300 тысяч долларов, а та потерпела сокрушительное поражение.

Ну, а дела? Кто занимается ими в то время, когда босс обсуждает со своими приятелями сравнительные достоинства жеребцов или перипетии блошиных скачек? На жалованье у миллиардера команда специалистов. Уже после первых удач на нефтяном поприще, не переоценивая собственных знаний и умения, он стал привлекать к своему бизнесу опытных людей – администраторов и финансистов, инженеров и геологов. В стране, где все покупается и все продается, талант и знания – такой же товар, как нефть и макароны. Их можно продавать и покупать. Хант покупает.

Во главе огромного хантовского предприятия в настоящее время находится целый штаб специалистов высокой квалификации. А хозяин даже не утруждает себя руководством его деятельностью. Он доверил это дело пронырливому и опытному, преданному Сиднею Латаму – человеку, которого называют «правой рукой Ханта», визирю и правителю хантовского королевства.

В регентский совет, руководимый Латамом, входят сыновья, а также мужья дочерей Ханта. Это в основном люди уже другой формации, особенно зятья. Папаша позаботился о том, чтобы не только передать сыновьям свои деловые качества – жестокость и беззастенчивость, изворотливость и полную неразборчивость в средствах, лживость и пиратский нахрап, – но и отполировать такой изощренный букет качеств суммой специальных знаний в области финансов, геологии, инженерного дела. Латам – хорошо, а свой глаз лучше.

На протяжении многих лет Ханта трудно было упрекнуть в чрезмерной родительской заботливости. До него туго доходит что-либо, не имеющее прямого отношения к деньгам. Детское лепетание, кудряшки, штанишки – это все не для бизнесмена, и отпрыски всецело находились на попечении мамаши.

Исключение было сделано лишь для самого старшего, которого со дня его рождения в 1918 году готовили к роли наследного принца. И имя-то свое он получил, исходя из этой предназначавшейся ему роли, – Гарольдсон Лафайет Хант II – как папаша. Когда Ханту-второму исполнилось 19 лет, отец ввел его в правление корпорации. На всех углах знакомым и незнакомым Хант-старший твердил: «Мой Гесси умнейший человек из всех, кого я когда-либо знал. Никто так не разбирается в нефтяном деле, как он. Ни одна собака не чувствует запах дичи так, как мой Гесси чувствует запах нефти».

Но то ли сказались грехи молодости и разгульная жизнь Ханта-старшего, то ли просто судьба решила отомстить миллиардеру за свои неумеренные милости, восстановив свойственное природе равновесие, но наследный принц обманул ожидания отца. Внешне полная копия Ханта-старшего, он превратился сейчас в полного кретина. В 1946 году второй Хант буйно помешался. Были приглашены лучшие врачи. Заезжая знаменитость произвела сложную операцию. Ничто не помогло. И вот уже несколько лет на вилле, примыкающей к хантовскому дому, обитает Хант-младший, проводящий свой досуг за детскими играми. Родитель соорудил ему шикарное обиталище, Ханта-младшего обычно сопровождает пикантная блондинка, которая получает крупные гонорары в расчете, что сумеет пробудить принца к жизни.

Хант безутешен. Впрочем, по-хантовски. Даже горе у него имеет вполне определенное выражение – в долларах. Как-то Гарольд Хант сообщил репортерам с тщеславной суетностью, что содержание больного сына обходится ему ежегодно в 250 тысяч долларов…

Болезнь старшего заставила Ханта обратить особое внимание на остальных своих отпрысков. Ныне различные должности в хантовских предприятиях занимают его сыновья – Нельсон Банкер Хант, Уильям Герберт Хант и самый младший, Ламар Хант. При деле и мужья двух его дочерей. Их Хант выбирал строго и придирчиво. Чувства хантовских дочерей, когда их выдавали замуж, были ни при чем. «Браки совершаются на небесах» – это не для Хантов. Хантовские браки – вещь более чем земная. И хотя в зубы женихам миллиардер, скорее всего, не смотрел, изучал он их значительно более внимательно, чем самый опытный из техасских ковбоев изучает при покупке лошадей. Личные счета и родственные связи, знания в нефтяном деле, финансах и деловая хватка, состояние здоровья и наследственность, образование и круг знакомств, таланты и еще десятки других обстоятельств были пристально рассмотрены, тщательно взвешены раньше, чем каждый из этих субъектов был введен в круг хантовского семейства.

А будучи введенными, они оказались в упряжке. От них требуется полное и безоговорочное подчинение воле главы семейства, беззаветное служение делу нагромождения хантовских миллионов. Так, начав свою карьеру за зеленым сукном игорных домов Арканзаса, Хант остался игроком и взгромоздился волею случая на вершину делового Олимпа.

…Вот сидит он, массивный старик с одутловатым лицом, спутанными седыми волосами и выцветшими глазами. Под темным костюмом светлый жилет и красный в белую горошину галстук бабочкой. Перед ним, прямо на письменном столе его кабинета, разложена на несвежей салфетке нехитрая снедь: черный хлеб, сыр, изюм, стакан апельсинового сока. Хант настроен философски. Бесконечно самовлюбленный, он убежден в том, что его привычки должны стать нормой для каждого американца. Поэтому трапеза имеет рекламно-просветительный характер – она происходит в присутствии представителей печати.

– Белый сахар – это яд номер один, – глубокомысленно изрекает новоявленный пророк. – Белая мука – яд номер два, жиры – яд номер три.

Толстосум безмерно доволен собой. Он поучает присутствующих, уверяет их, что открыл секрет долголетия и процветания и что секрет невероятно прост. Он заключается в том, чтобы «избегать употребления в пищу продуктов белого цвета».

Надо думать, что в свете такого сногсшибательного открытия известный профессор Висконсинского университета Роберт Лэпман срочно пересматривает выводы своего многолетнего труда, изложенные им в вышедшем в Америке обширном исследовании. Не ведая о роли белого цвета в пище, бедный профессор Лэпман, очевидно, по наивности своей считает: «Важным моментом в характеристике богатых людей является тот факт, что они живут дольше, чем остальное взрослое население Америки». И ученый делает вывод о том, что, по свидетельству статистики, «средний размер состояния американца с возрастом увеличивается». Иными словами, обладатели крупных состояний независимо от цвета продуктов, поедаемых ими, имеют ярко выраженную тенденцию к долголетию.

Впрочем, неизвестно, чье мнение в Америке возобладает – профессора Лэпмана или миллиардера Ханта. Пока что в этой стране деньги говорят громче, нежели ум и талант.