Когда на судебном процессе, возбужденном Джеймсом Уистлером против Джона Рёскина, его спросили, где он появился на свет, Уистлер назвал Петербург. И хотя художник родился в маленьком городке Лоуэлл в штате Массачусетс, США, местом своего рождения он назвал Петербург – имея в виду свое рождение как художника.
Ольга рассказывает эту историю Лене, когда они сидят вдвоем в беседке у дома: конец апреля подозрительно теплый и сухой. Птицы вернулись из дальних краев. Приползли букашки. На территории жилого комплекса четыре беседки – по одной на парадную, но конкретно этой пользуется только Ольга. Здесь есть свет, но нет интернета. Комаров пока тоже нет.
Лёша и Рита уехали полчаса назад: от этой пары исходит неприятное электричество. Мама Андрея ушла вместе с сестрой Андрея. Решили прогуляться до реки и оттуда уже домой. Андрей пошел в ближайший магазин за сигаретами.
Лена пьет воду со льдом из высокого стакана, чтобы протрезветь. Ольга сдирает катышки с оранжевого пледа, которым накрыла ноги. Она продолжает: отец Уистлера был инженером и строил первую железную дорогу в России. Самого художника привезли сюда девятилетним ребенком. Здесь он бродил с матерью по залам Эрмитажа и брал первые уроки рисования в Академии художеств. Ольга хочет сделать какой-нибудь проект о художниках из Европы и Америки, на которых в той или иной мере повлиял Петербург. Она спрашивает у Лены, хорошая ли это идея?
Лена поддержит любые идеи Ольги. Только бы подруга перестала сидеть дома, обложенная каталогами выставок. Только бы закончила диссертацию и получила научную степень. Только бы начала развивать личный бренд. Только бы перестала сдувать пылинки с мужа и зажила для себя.
– В тебе слишком много вина, – улыбается Ольга.
– А в чем твоя проблема? – спрашивает Лена, повернув голову набок, будто смотрит на картину с нового ракурса. – Ты рассказала мне с десяток подобных историй и ни одну не довела до ума. Нравится зависеть от мужа и его денег?
– Было бы от чего зависеть, – отвечает Ольга. – Только в этом году он два раза занимал у мамы, чтобы заплатить долги.
Лена пожимает плечами и спрашивает, понравилась ли Ольге последняя выставка в Русском музее.
– Профессионально, – говорит Ольга. – Не более того.
– А я никак не найду времени сходить. И не помню, когда была в последний раз.
– Видишь, и в твоем положении есть минусы, – улыбается Ольга. – Тони так и не нашел постоянную работу?
– Не нашел. Я уже не уверена, что искал. Отношения – такая сложная штука. Не знаю, сколько продлятся эти. Я люблю Тони, но иногда чувствую, что хочу убить.
– А мне интересно, как это – быть замужем всю жизнь? Двадцать, тридцать лет? Что-то за эти годы изменится или мы так же будем молча есть рыбу в его ресторане, а потом так же молча ехать домой, чтобы лечь спать в разных комнатах? – спрашивает Ольга, чувствуя, как краснеет лицо.
– У нас классный секс. Но когда я прошу его заплатить за кофе, у него всегда карточка в другой сумке, – отвечает Лена. – Мои родители прожили вместе тридцать пять лет, орали, дрались, но не разводились, потому что семья – основа общества.
– Они хотя бы орали, – говорит Ольга. – А мы почти не разговариваем.
Ольга устала: проснулась в восемь тридцать, чтобы отвести дочь в школу в девять. После – секс с мужем. Конечно, можно было обойтись поцелуем, но юбилей, сорок пять, да и середина цикла. Потом кофе, сплетни на кухне, свериться со списком гостей, вычеркнуть нескольких. Муж уехал в офис, и стало тихо. Успела принять душ, пройтись массажной щеткой по проблемным местам (вот бы на каждую проблему была своя щетка), попрыгать на носочках (разогнать лимфу), накраситься и приступить к обязанностям хозяйки вечера. И весь этот бесконечный день суета, разговоры, муж, который только и делал, что провоцировал гостей, – она очень устала.
– А что ты будешь делать, если вы разведетесь? – спрашивает Лена.
Ольга поднимается с нагретой скамейки и смотрит через решетку беседки на струи фонтана. Обычно его запускают в начала июня. Мелкие брызги похожи на детские слезы.
– А почему мы должны развестись? – говорит Ольга. – Но даже если разведемся, допустим, разведемся, у меня есть накопления. Машина. Дорогая машина, между прочим! – Ольга повышает голос и садится на место.
– Машина – это класс! – отвечает Лена. – А вино у нас еще есть?
Вина больше нет.
– Андрей сегодня ведет себя как придурок, – говорит Ольга. – Иногда мне кажется, что он медленно сходит с ума. Каждый день теряет по капельке рассудка, а однажды мы проснемся и я увижу рядом с собой сумасшедшего.
– Может, это кризис среднего возраста? – уточняет Лена. – Ты не думала пожить отдельно? Уезжай на дачу и отдыхай от своего сумасшедшего. Помнишь ту картину с кошками? Которую написал сумасшедший?
– Дарджер? – спрашивает Ольга. – Но там были не кошки, а девочки.
– Да хоть бы и девочки, – говорит Лена.
Лена смотрит на карте телефона ближайший алкогольный магазин, но магазины закрыты. Тогда Лена просит подругу подняться за бутылочкой. Оля говорит, что устала. Лена вызывает такси, спрашивая, где поставить точку на карте. Оля помогает поставить точку и целует подругу. На щеке Лены остается розовый полумесяц.
Возвращается Андрей, и они идут домой.
После вечеринок Андрей всегда хочет секса, и, наверное, она согласится, потому что после секса статистически лучше спится. Ольга принимает душ и идет в спальню: Андрей сидит в кресле и пишет в блокнот. Ольга ложится в постель. Муж продолжает писать. Ольга втирает крем для ступней в ступни, для рук – в руки. Муж продолжает писать.
– Нам надо серьезно поговорить, – произносит Андрей спустя минуту.
– О чем?
– О том, как я заебался, – отвечает Андрей.
– Об этом ты пишешь в блокноте?
– Нет, это дневник эмоций. Психолог посоветовала. Сегодня испытал весь спектр: от ненависти и гнева до любви и радости. Я сегодня много думал. Ты когда-то говорила, что если человек интуитивно решает задержаться у картины и подумать о ней – это просыпается его бессознательное.
Она такого не говорила.
Сегодня Андрей отчетливо увидел себя лежащим в гробу, когда остался в уборной и посмотрел в зеркало. Красные гвоздики, охапки белых роз, плачущую маму и руки сестры, жену в трауре, дочь. Он испугался, по-настоящему. Это был даже не страх, но ужас. Наверняка дело в письме, но, может, в мыслях о смерти, преследующих его даже во снах.
Наверняка дело в водке.
Андрей совершает очередной виток вокруг своей оси на крутящемся кресле, запрокидывает голову назад. Волосы красиво искрятся в свете лампы. В какой-то момент кресло останавливается, колесики буксуют – авария. Рубашка, брошенная Андреем на пол, попала под колеса. Андрей любит класть вещи на пол и потом искать в гардеробной, шкафу, ванной или сушилке. Везде, но не на полу. Иногда Ольга специально не поднимает вещи, чтобы проверить, как долго забытая вещь может оставаться незамеченной.
Ольга смотрит на экран телефона. Теоретически – уже утро. Теоретически – день рождения мужа закончился. Ольга приподнимается на кровати и предлагает мужу кофе. Они молча выходят из спальни.