— Сиди совсем смирно, пожалуйста и спасибо, — прошептал Корнелл Берни. — Не хочу порезать тебя вместо ленты. Не хочу порезать тебя. Не хочу порезать тебя.

Две недели назад, в отчаянную минуту в Техасе, Джейн Хоук позарез были нужны колёса — и она взяла Mercedes E350 Берни Ригговица вместе с самим Берни. Ей нужна была не просто машина, но и человек, который мог бы служить прикрытием, потому что дорожный патруль разыскивал одинокую женщину. Никто из них не мог предвидеть, что они проведут вместе двенадцать насыщенных часов, что он полюбит её, как дочь, и что, когда прежних опекунов Трэвиса убьют, он поможет ей спасти мальчика и привезёт его сюда — жить в доме Насии и Сегева.

Берни также не мог предвидеть, что может подвести Джейн и мальчика, потому что всю жизнь заботился о других — чаще потому, что сам этого хотел, иногда потому, что так просто складывалось. Он не был каким-то шлемилем. Он построил бизнес, вырастил семью, верно любил жену. Да, порой он мог превратиться в кран — расчувствоваться, растрогаться до слёз над слащавым фильмом так, что Мириам его поддразнивала. Он, наверное, раз по десять смотрел «Историю любви», «Язык нежности» и «Стальные магнолии», пытаясь привить себе иммунитет к сентиментальности, но это было безнадёжно.

Единственное, что сейчас сдерживало его слёзы, — Корнелл решил, что кто-то на кухне, а значит, возможно, Трэвиса ещё не увели.

— Да быстрее же, — прошептал он Корнеллу. — Лучше уж порежь меня, чем дай им унести мальчика.

— Я делаю самое худшее, — прошептал Корнелл, потому что его состояние иногда заставляло его употреблять не то слово. — Я хотел сказать, гручшее. Я делаю гручшее.

Берни не испытывал по этому поводу ничего хорошего.