Использовать коктейль «декс-мет» вместо сна — значит, нужно с точностью рассчитывать объём и частоту дозировок, чтобы не получить неприятных симптомов. Для Чарли это особенно непросто, потому что он не из тех, кто принимает регулярно, и у него нет известной, понятной переносимости. Если он примет слишком мало, в какой-то момент слишком рано «вырубится», рухнет в полное изнеможение в критический момент — и ему понадобится день, чтобы прийти в себя. Если примет слишком много, может стать сверхнастороженным, дёрганым, раздражительным и агрессивным, не осознавая, что способность здраво рассуждать уже нарушена. Даже без препаратов у Чарли есть склонность к раздражительности и агрессии, и он понимает, по какому тонкому проводу ходит, когда пользуется химическими стимуляторами.

Оставив Уго Чавеса мёртвым в доме Роджера Хорнволта, заставленном книгами, команда Уэзервакса и аль-Ямани, подхлёстываемая амфетамином, мчится обратно в сторону Ногалеса; за рулём Мустафа, а их фары — как яркие мечи рыцарей, выходящих в бой. Чарли хорошо. Ему превосходно. Он настороже, как кошка. Быстрый, как скунс. Под кайфом, как по натянутому канату — и при этом идеально уравновешен. Благодаря допросу они знают, что их добыча в тридцатишестифутовом Fleetwood Southwind, который тащит Explorer Sport, хотя Уго так и не смог вспомнить номера, которые Энрике де Сото сообщил для обоих транспортных средств.

Когда на окраине Ногалеса у них появляется сотовая связь, Чарли делает зашифрованный звонок Гэри Гринуэю, старшему из четырёх агентов, которые занимались вопросами в Holiday Inn в Каса-Гранде. Джейн Хоук он не упоминает. Он намерен держать её в поле зрения, прежде чем сообщать кому бы то ни было, что она определённо с Викрамом.

После внезапной смерти Ганеша Рангнекара — от инфаркта или аневризмы — они упустили шанс поймать ту бесящую сучку раньше, днём. Теперь у него нет выбора: он должен либо компенсировать тот провал и прибить её — либо навсегда скрыть свою ошибку. Для протокола: они идут по следу Викрама Рангнекара — и только его.

Он говорит Гэри Гринуэю, что они ищут Fleetwood Southwind, который тащит Explorer Sport. Из Каса-Гранде машина могла уйти на юг по межштатной автомагистрали I-10 в сторону Тусона, на север по I-10 в сторону Финикса или на запад по I-8 в сторону Юмы.

Сейчас во всех городах с населением больше ста тысяч камеры на ключевых перекрёстках — включая съезды на межштатные автомагистрали и соединительные петли — ведут запись круглосуточно и отправляют видео трафика в архивы, в том числе и в архивы АНБ. Если Рангнекар принял автодом в 10:00 утра, прицепил к нему «Эксплорер» и выехал на дорогу через полчаса, то в каждой из трёх агломераций есть свои временные окна, когда его могли снять камеры. Две сцепленные машины дают уникальную картинку, их должно быть легко опознать.

— Нудятина, — говорит Чарли Гэри Гринуэю. — Видео до жопы, но вы четверо вцепитесь глазами, найдите, куда этот сукин сын укатил.

Когда Чарли завершает звонок, Мустафа говорит:

— Ты не упомянул, что Southwind переделан под моторизованную спутниковую тарелку.

Они мчатся через ночную Аризону к Каса-Гранде без сопровождения дорожного патруля. У «Субёрбана» есть сирена — Мустафа включает её, когда нужно, — и хотя машина не оснащена световой балкой, у неё есть проблесковые огни, и их он оставляет включёнными на всю дорогу.

— Почему, по-твоему, ему нужен автодом со спутником? — спрашивает Чарли. — М-м? Что ты выводишь из этой информации?

— Он хочет проникать в чувствительные компьютерные системы ради чего бы там ни было. Он хочет максимально усложнить слежение за ним, пока он это делает.

— И? — давит Чарли.

— Он хочет защищённую связь, чтобы его нельзя было просто отрубить: достаточно определить, на каком телефоне он сидит или какая у него кабельная услуга, — и выключить её.

— И?

— Ему нужна мобильность, чтобы никто не мог легко отследить его сигнал до источника и заявиться к нему на порог.

Чарли говорит:

— Эти экстраординарные меры, которые он предпринял, которые предприняли он и Джейн Хоук, — на что, по-твоему, они охотятся? Какая информация?

С полмили Мустафа обдумывает ответ, прежде чем сказать:

— Полный список аркадийского членства. Все наши имена.

— Имена, местоположения лабораторий, записи исследований, — подсказывает Чарли. — Может, имена всех, кому мозги выебали.

— Это крайне тревожно, — заявляет Мустафа, пользуясь сиреной, чтобы расчистить себе путь через участок затора. — Почему мы немедленно не докладываем об этом нашему руководителю ячейки?

Чарли раскладывает ему по полочкам:

— Мы получили спутниковую информацию от Уго Чавеса, и мы взяли Чавеса при налёте на операцию Энрике де Сото. Как прошёл тот налёт? Если бы тебе пришлось писать рапорт, как бы ты его охарактеризовал?

— Он прошёл не так хорошо, как мы надеялись. Двое агентов погибли при взрыве в сарае, троих убили гигантские свиньи, одного застрелили «свои».

— И почему нам вообще пришлось поднимать этот налёт?

Мустафа раздумывает на этот раз всего четверть мили — на скорости девяносто миль в час.

— Потому что мы оставили при себе информацию, полученную от Ганеша, и прибыли в Каса-Гранде только после того, как Рангнекар и Хоук уехали на автодоме.

Чарли проводит дальнейший анализ их положения:

— И Рангнекар вывел из строя гостиничные и муниципальные камеры, так что не осталось записи, какое транспортное средство ему доставили. Нас викрамизировали.

— Не впервые, — добавляет Мустафа.

— Не то чтобы у меня были какие-то проблемы с людьми из Индии — хочу, чтобы это было понятно, — но я ненавижу этого ублюдка. Мы оказались в Каса-Гранде потому, что нас раньше викрамизировали на складе в Онтарио.

Чарли подчёркивает каждое слово, колотя ребром кулака по приборной панели:

— Я ненавижу этого мудака Рангнекара.

Мустафа разгоняется выше ста миль в час. Обычно он спокоен, но теперь, в свете приборов, его лицо перекошено ненавистью.

— И ещё до этого нас викрамизировали в доме Стайна в Ла-Каньяда-Флинтридж.

— Если мы передадим информацию о спутниковой тарелке, это вырвут из наших рук и…

— …отдадут жополизам, которые стоят над нами по рангу, — заканчивает Мустафа.

— Именно. Даже если они поймают Рангнекара и Хоук, нам не дадут никакой заслуги, зато они, чёрт возьми, сделают проблему из…

— …всех тех случаев, когда этот ужасный человек выбивал у нас почву из-под ног, — завершает Мустафа.

— И ты знаешь, что это значит.

— Нас поимели.

— Поимели в мозги.

На скорости сто десять миль в час шины подпрыгивают на каждой неровности покрытия, и кузов дребезжит на раме.

С горечью, в которой есть бензедриновая острота, Мустафа говорит:

— Мы начинали это в роскошном, сделанном на заказ Mercedes-Benz G550 Squared с битурбированным V8, а теперь сведены к обычному «Субёрбану». Мой костюм измят, и ботинкам отчаянно нужна чистка.

— Мы их найдём и убьём, — настаивает Чарли. — Эти говнюки не хотят понять: даже если они получат всю эту информацию, у них не выйдет вынести её в публичное поле. У нас есть люди — аркадийцы и обращённый плебс — которые контролируют медиа, интернет, правоохранительные органы, разведсообщество, обе главные политические партии. Эта страна — наша. Америке конец. На её месте восстаёт Аркадия.

Пока он говорит, голос его становится всё жёстче, а холодная страсть пробивает его ледяной дрожью — будто он слушает не себя, а оратора немалой силы.

— И если эти два куска дерьма найдут сочувствующее ухо — кто бы, чёрт возьми, это ни был, — мы сделаем этому сукину сыну инъекцию или прикажем кому-нибудь плебею, у кого поимели мозги, его пришить, а потом и самому застрелиться. Джейн Хоук опоздала. Прекрасный монстр? Современная Жанна д’Арк? Нет. Нет, нет! Она — ничто. Просто нарыв, просто прыщ, просто задница, которая не знает своего места. Но она скоро научится, очень скоро, чёрт возьми. Мы внедрились слишком глубоко. Революция не просто начинается. Она почти закончилась.

Он смотрит в боковое окно на густую темноту пустыни, лежащей под луной, которая высвечивает мелкую, бессмысленно сложенную россыпь звёзд.

— Всё кончено, и она тоже.