Беркут проснулся от топота и гомона голосов в своем доме. Он с трудом открыл глаза, две световые шашки ярко освещали комнату. Больной почувствовал, как майка промокла от холодного пота и прилипла к телу. Беркут приподнялся на кровати, во рту горчило. Вокруг него говорили, спорили, кричали, матерились, но он никак не мог разобрать, в чем дело.
– Время теряем, надо догнать их, пока далеко не ушли, – яростно доказывал Сапер, тыкая пальцем в окно.
– А куда ехать ты знаешь? В какую сторону они двинули? – разводил руками доктор Макарыч.
Беркут почувствовал колючий комок в горле и потянулся к бутылке с водой, которую часто ставил на ночь возле кровати:
– Вы че орете?! Кого ловить? Что случилось?!
Сапер обрадовался, что главный, наконец, пришел в себя и замахал руками:
– Беркут, хоть ты этим тормозам объясни. Мы и так уже больше часа потеряли, а они сопли жуют, облаву устроить не могут.
– Да на кого облаву?! – злобно рявкнул главарь, чувствуя, как кружится голова и комната начинает плыть перед глазами.
– На Альберта с дочкой, которых на дороге от зомбаков отбили, – пояснил Макарыч, с тревогой вглядываясь в лицо Беркута.
Сапер злобно ходил из стороны в сторону, топая как слон:
– Я тогда сразу сказал, что надо его добить, а не тащить к нам. Он же сегодня Баку чуть башку не пробил, вырубил его и автомат забрал.
Сейчас только Беркут заметил однорукого, тот сидел на полу у стены с забинтованной головой. Главарь потребовал у Бака объяснений, и рыжебородый виновато рассказал что произошло:
– Услышал шум, собаки лаяли, я подошел, они заткнулись. Потом решил до Шапи пройтись, он на втором посту стоял, заодно территорию проверить. Около дровника девчонку увидел, и меня тут же по куполу ударили. Больше не помню ничего…
Беркут посмотрел в окно, на улице еще не рассвело:
– С мелкой он в темноте далеко не мог уйти. А собаку тоже свою забрал?
Повисла пауза, все молчали и пожимали плечами, потому что никто не проверил, на месте ли Додж. Не дожидаясь приказа, Пушкин выскочил из дома и вскоре вернулся, запыхавшись от бега:
– Нет собаки! Пусто!
Беркут хотел подняться, но ноги не слушались, отвар из трав не помог, ему стало только хуже:
– Они не местные, дорог не знают. Либо в лесу постараются схорониться, либо назад двинули по тому же пути.
– Обратно вряд ли. Они же вперед куда-то шли, значит, цель была. Может, в конкретное место направлялись…, – предположил Макарыч.
Сапер нервно щелкнул пальцами и сел на табуретку:
– Да в лесу они шухерятся, я их к утру притащу, сто пудов…
– Значит так, Сапер, бери троих и прочешите лес. Лютую возьми, может след учует. Со мной четверо поедут по дороге в обратном направлении, где их подобрали. Могут они назад дернуть, могут…
В этот момент Беркут почувствовал резкий приступ тошноты и перегнулся за край кровати. Его вырвало, рот наполнился горечью, запах блевотины повис в комнате.
– Воды, воды выпей, – Макарыч подбежал, чтобы помочь, но главарь оттолкнул его. Беркут вытер лицо простыней:
– Живым его надо взять, обязательно живым…
Доктор печально посмотрел на него, как врачи смотрят на безнадежно больных:
– Не надо тебе ездить, сами справимся.
Главарь повалился назад на кровать:
– Сапер, ты в лес, а на дорогу…
– Я поеду, – неожиданно отозвался Бак, – мой косяк, моя смена была. Шапи, Пушкина и Копыто возьму.
– Валите, только живым притащите, – устало ответил Беркут, и мужики разошлись.
Пока в поселке шли споры где ловить беглецов, Альберт Борисович, Таня и Додж почти без остановок пробирались по лесу, все сильнее отдаляясь от ненавистного места. На их удачу вещи в рюкзаке профессора остались нетронутыми, и путники могли освещать дорогу фонарем.
Беглецы шли медленно, напролом через дикую лесную чащу. Кусты и ветки деревьев цеплялись за одежду и царапали кожу, выпиравшие из земли корни словно норовили подставить людям подножку. Бродяги напрягали все силы, чтобы увеличить фору от погони, понимая, что каждая минута промедления может стоить им жизни. А то, что погоня обязательно будет, Хаимович не сомневался. Если бы сбежал кто-то другой, то Беркут мог махнуть рукой, но с Альбертом Борисовичем у главаря были личные счеты. Ученый знал, что бывший подопытный захочет вернуть его живым или мертвым, но лучше живым, чтобы самому помучить перед смертью.
Беглецы шли уже больше часа, когда луч фонаря уперся в заросли высокой крапивы. Пробираться через нее не хотелось, пришлось идти в обход. Профессор не умел заметать следы, он просто надеялся уйти от поселка как можно дальше, прежде чем выдвинется погоня. Если они заберутся в самую глушь, то найти их будет так же трудно, как иголку в стогу сена. Хаимович был почти уверен, что опытных следопытов среди соратников Беркута нет, а значит, покружив два-три дня по окрестным лесам, преследователи вернутся обратно. Вот только эти два-три дня им придется бежать, пока держат ноги.
Девочка остановилась и облокотилась на старую лиственницу:
– Сейчас-сейчас… я просто палец ударила…
– Таня, сегодня нам нельзя останавливаться, идем-идем…
Малышка всхлипнула, но заставила себя шагать дальше. Додж бежал рядом, радуясь, что, наконец, вырвался из вольера.
Только после рассвета Альберт Борисович разрешил остановиться на короткий привал. Они попили воды и съели немного хлеба с огурцами, которые Таня стащила вечером в столовой. Девочка пожаловалась на боль в ноге, и наставник быстро осмотрел правую ступню:
– Ударила? Сильно болит?
– Угу, ноготь… а еще мозоль…
– Погоди, у меня лежали в аптечке пластыри, – Хаимович покопался в рюкзаке, – держи. Сейчас поищем подорожник и приклеим его на мозоль, быстрее затянется.
Оказав в полевых условиях нехитрую медицинскую помощь, профессор поднялся на ноги и надел рюкзак. Лес тут стал не таким густым, и между кронами деревьев хорошо просматривалось чистое синее небо.
– Похоже, дождя с утра не ожидается. С одной стороны, это хорошо, а с другой…, – хруст ветки прервал фразу ученого. Какой-то зверек зашуршал в кустах, не показывая себя.
Через несколько секунд беглецы покинули место привала и быстрым шагом направились на северо-восток, вдоль русла реки. Автомат болтался на плече Альберта Борисовича и предавал ему уверенности. Правда, во время побега все случилось так быстро, что Хаимович забыл обыскать Бака и забрать у него запасной рожок с патронами.
– Надо будет перейти реку, где-то же должен быть брод. Может, повезет и лодкой удастся разжиться, – мечтательно бормотал ученый вполголоса, чтобы не сбивать дыхание.
Вдруг его внимание привлек Додж. С тех пор как рассвело, пес бежал чуть впереди, но сейчас он остановился, принюхался и оскалился. Таня тоже заметила это:
– Он что-то чует? Может, тут медведь рядом или волки?
– Скорее ищейки по нашему следу идут, – наставник стиснул зубы и зашагал быстрее.
Беглецы все время оглядывались, Додж то рычал, то скулил, наводя хозяина на самые мрачные мысли. Наконец, последние сомнения развеял лай собаки, который прозвучал как приговор.
– Ну всё, догнали, это наверное их овчарка след взяла, – Альберт Борисович снял с плеча автомат, высматривая место для засады.
Профессор понимал, что их шансы выйти живыми из перестрелки колебались около нуля. Во-первых, стрелок он был весьма посредственный, во-вторых, противник превосходил числом и мог окружить их. Сражаться в открытую стало бы самоубийством, нужен был план, причем быстро.
– Сядь там, сними обувь и привяжи Доджа. Когда они появятся…, – наставник быстро изложил Тане свою идею. Девочка от страха даже стала икать, но согласилась, других вариантов все равно не было.
Ребенок сел на поваленный ствол дерева, морщась от боли. Старое трухлявое бревно лежало на небольшой полянке, посреди смешанного леса. Вокруг стало удивительно тихо, малышка внимательно прислушивалась, но не поднимала глаз. Додж рычал, устроившись у ног хозяйки.
Метрах в двадцати от них из-за дерева показался человек, он сидел на одном колене и смотрел на Таню через прицел автомата. Затем из кустов появился второй, с охотничьим ружьем. Преследователи медленно приблизились к девочке и собаке, не сводя с них глаз.
– Стоять! На землю, – рявкнул мужик с автоматом.
Таня опустилась на колени, уставилась лицом вниз и подняла руки. Додж вскочил, зарычал, но веревка удержала его на месте.
Второй преследователь с ружьем внимательно вглядывался в каждый куст, опасаясь засады.
– Где он? Быстро говори!
– Ушел, – кротко ответила малышка.
– А тебя, значит, оставил? Бросил дочку посреди леса? Как бы не так…, – недоверчиво ухмыльнулся автоматчик.
– Это не мой папа. Он нашел меня в Новосибирске, – ответила Таня и заплакала, – я не могу идти, нога болит. Дядя Альберт сказал, чтобы я сидела здесь, вы меня найдете и позаботитесь. Я не хотела бежать ночью, он заставил…
– Давно он ушел? И куда?
Малышка неуверенно пожала плечами и показала рукой на запад:
– Вон туда. Я уже час тут сижу…
В этот момент из-за ее спины послышался хриплый мужской голос:
– Рядом никого, но далеко уйти не мог.
Из-за деревьев появился Сапер, он слышал ответ девочки, но не верил ей. Через минуту на поляну вышел четвертый преследователь с овчаркой. Додж зарычал, овчарка по кличке Лютая оскалила мощные клыки и кинулась на боксера. Поводок натянулся как тетива, человек едва удержал его в руках. Собаки продолжали лаяться, а мужики ждали, что решит Сапер. Тот поджал губы и злобно пыхтел:
– Так, Рябой, девчонку с шавкой в тачку отведи и жди нас там.
– А если…, – Рябой не успел договорить. Раздался глухой выстрел, и мужик с ружьем упал на живот.
В ту же секунду, как по команде, девочка схватила Доджа за ошейник, перескочила через бревно и прижалась к земле. Затрещали короткие очереди, автоматчик закричал от боли и завалился на кусты. Мужик с овчаркой выпустил поводок и рухнул лицом вниз с пробитым горлом. Сапер успел выстрелить в ответ, пули впились в ствол дерева, в паре сантиметров от головы Хаимовича.
Через несколько секунд перестрелка закончилась. Сапер стонал на земле, два его оторванных пальца валялись рядом, еще одна пуля прострелила большую берцовую кость. Сжав зубы, он перевернулся на живот и попытался поднять оружие здоровой левой рукой.
Но Таня его опередила. Девочка выглянула из-за бревна, затем перепрыгнула через раненого и схватила автомат.
– Маленькая тварь…, – прошипел Сапер и заорал так громко и пронзительно, что даже Додж прижал уши.
Альберт Борисович уже слез с дерева, с которого вел огонь, но руки и ноги ученого продолжали трястись. Последний раз из автомата он стрелял на военно-полевых сборах в университете. И тогда явно не был среди лучших курсантов. К счастью, в экстренной ситуации тело быстро вспомнило подзабытые навыки обращения со старым «калашом».
Преследователи купились на его приманку, риск был огромен, но план сработал. Профессору пришлось оставить Таню с собакой на видном месте, а самому прятаться в густой кроне, наблюдая сверху. Удача улыбнулась беглецам – заметив девочку, противники прошли мимо дерева, на котором сидела их главная цель.
Альберт Борисович быстро добил раненых и на всякий случай сделал контрольный в голову трупу с простреленным горлом. Сапер ждал своей участи, матерясь на весь лес. Он ненавидел и проклинал профессора:
– Мразь еб@ная… надо было тебя, суку, зомбакам на дороге скормить!
Сапер хотел жить и скрипел зубами от боли и злости, наблюдая, как ученый медленно приближается. Хаимович молча воткнул дуло автомата в рот раненому и нажал на курок. Голова Сапера разлетелась, забрызгав мозгами траву вокруг. Альберт Борисович посмотрел на Таню:
– Доджа пока не отвязывай. А где их овчарка?
Девочка почувствовала, как вчерашний ужин и скудный завтрак зашевелились у нее в животе и стали подниматься к горлу. Она приложила все усилия, чтобы подавить рвотный рефлекс. За время их путешествия малышка насмотрелась и не такого, но все равно каждый раз ей становилось дурно:
– Туда убежала.
Ученый уставился на заросли дикой малины, за которой скрылась собака, когда началась стрельба:
– Ладно, черт с ней, пошли за мной…
К удивлению девочки они не попытались тут же покинуть место бойни. Хаимович и Таня спрятались неподалеку и устроили новую засаду. Додж нервно скулил у бревна на поляне и рвался с привязи, не понимая, почему его оставили среди трупов. Прошло не меньше получаса, прежде чем профессор выбрался из своего укрытия и отвязал собаку. Убедившись, что второй группы преследователей не ожидается, Альберт Борисович дал команду уходить.
Теперь шагать ученому стало еще тяжелее, кроме рюкзака и автомата Бака, пришлось тащить на себе все огнестрельные трофеи. Но Хаимович понимал, что этот груз для них – на вес золота, ведь настоящие трудности только начинаются.