Старый петух, который чудом уцелел во время бойни в Дальнем, хрипло прокричал всему поселку о начале нового дня. Раньше ему отвечали десяток таких же горластых птиц, но сейчас петуху приходилось надрываться в одиночку. В очередной раз, не дождавшись ответа из других дворов, птица взмахнула крыльями и разразилась еще более пронзительным кукареканьем.

Тем временем серый кот, которого приютил Грек, возвращался домой после ночной охоты. Он быстро перебирал лапами, двигаясь вдоль забора, как вдруг прямо над ним раздалось задорное чириканье. Стайка молодых воробьев что-то выясняла между собой, прыгая в зеленой листве большой вишни. Кот присел, посмотрел наверх, покачал хвостом, лизнул переднюю лапу и потер ей ухо. Сегодня ночная охота оказалась удачной, маленький серый хищник был сытым и, не обращая внимания на воробьев, побежал дальше. Природа уже проснулась, но люди еще дремали в своих домах.

Лев Николаевич с трудом открыл глаза, не в силах больше сопротивляться настойчивым призывам петуха. Он оделся, выпустил во двор Агата и вышел следом за ним. По сравнению с Москвой здесь было так хорошо и спокойно, что президенту казалось, будто он в отпуске. Его мысли вернулись к сыну, и Лев Николаевич в раздумье присел на крыльцо. Вчера еще раз обыскали все пустые дома, провели ревизию поселкового арсенала и насчитали восемь стволов охотничьих ружей и три травматических пистолета, плюс около тысячи патронов.

Президент понимал, что против отряда головорезов Чернова у него еще слишком мало как людей, так и оружия. Но совсем недавно не было и этого. Лев Николаевич был уверен, что бывший помощник не убьет его сына и будет держать в заложниках для подстраховки.

От этих мыслей Корнилова отвлек Агат. Овчарка, помахивая хвостом, стояла перед президентом и облизывалась.

– Да-да, ты прав, пора завтракать, – мужчина понял намек, с кряхтением поднялся и пошел на кухню.

Перекусив и покормив пса, Лев Николаевич отправился в небольшую пристройку за домом. Здесь была оборудована мастерская с верстаком и множеством инструментов, которые остались «в наследство» от бывших хозяев.

Президент понимал, что «огнестрел» – это хорошо, но полезно иметь под рукой и оружие для ближнего боя, которое можно изготовить своими руками. Он взял ржавую лопату, повертел в руках, положил на верстак и отпилил черенок. Затем на несколько сантиметров вбил в торец палки длинный гвоздь, откусил пассатижами шляпку и заточил напильником. Получилось неплохое оружие: одна сторона черенка служила дубинкой, а вторая – копьём, которым легко можно было выколоть глаз или пробить сердце.

Затем Лев Николаевич отпилил от другого черенка тридцатисантиметровую палку и стал вбивать в нее гвозди с одного конца, с тем расчетом, чтобы они торчали в разные стороны. Вколотив с десяток, Корнилов повертел деревяшку в руках: получилось нечто вроде метательного снаряда или «гранаты», как мысленно окрестил эту штуку президент. Он швырнул ее в стенку, и гвозди цепко вонзились в деревянные доски:

– Нормально, надо таких побольше наделать.

Лев Николаевич провозился еще пару часов в мастерской, а затем захватил с собой копьё-дубинку и пошел прогуляться. Он позвал Агата и направился с овчаркой в сторону реки. Миновав окраину поселка, человек и собака с удовольствием зашагали по сочной зеленой траве. Пес время от времени отбегал в сторону, настороженно нюхал землю и быстро возвращался к новому хозяину.

С берега реки повеяло прохладой, русло здесь было не очень широким и глубоким, но все-таки служило преградой от незваных гостей. Единственный пешеходный мостик забаррикадировали и обмотали колючей проволокой, чтобы обезопасить Дальний от зомби с этой стороны. Пока Лев Николаевич осматривал территорию, Агат весело носился по мелководью, жадно лакая воду и поднимая тучу брызг.

После прогулки президент направился прямиком к дому Федора. Семья казака как раз завтракала, и Оксана пригласила Корнилова к столу.

– Да я уж позавтракал, но от чая не откажусь, конечно, – как всегда чуть смущенно сказал Лев Николаевич.

Федор деловито посмотрел на приятеля:

– Васильич вчера вечером заходил. Цемент у соседей нашел в сарайчике, восемь мешков, вроде не слежался. Пригодится опоры под забор бетонировать.

Корнилов взял из чашки черешню и кивнул:

– Хорошая новость, а рядом тут нет строительного магазина?

– В Дагомысе есть, конечно. В Сочи, само собой. Но ехать туда пока страшно, – казак стукнул вареным яйцом о край стола и принялся счищать скорлупу.

– Надо прокатиться по трассе, пошерстить брошенные поселки, помародерить короче, – предложил Леха, закусывая жареную картошку свежим огурцом.

– С такими покатушками и на джаваровских наткнуться – как два пальца об асфальт. Пока с ними проблему не решим, далеко от поселка – ни ногой, – предостерегающе напомнил батя.

– Оружие есть, пора уже решать с ними. Это наша земля, – парировал Леха.

Федор хрустнул мощной как у быка шеей и грузно облокотился на стол:

– Вот сегодня после работы и начнем решать.

День выдался жарким во всех смыслах. Солнце пекло нещадно, время от времени прячась за редкими облачками. Мужики в поле вкапывали и бетонировали столбы для изгороди, чтобы с юга защитить поселок от зомби. К обеду со всех уже катился градом пот, решили передохнуть до пяти вечера, когда зной начнет спадать.

Приезд банды Джавара ожидался через несколько дней. Все единогласно решили, что лучший способ справиться с ними – это засада. Дорога, которая вела в Дальний, проходила через лес. Местами она сужалась настолько, что даже две легковушки не смогли бы разъехаться. Вот в одном из таких «горлышек», как сказал Васильич, и решили «встретить» бандитов.

– Если это дерево повалить, то дальше им деваться будет некуда. Когда остановятся, ударим из всех стволов. Машины не бронированные, в решето превратятся сразу, – озвучил нехитрый план пограничник.

Горик боязливо посмотрел по сторонам, словно опасаясь, что из кустов внезапно вылезут «джаваровские»:

– Нельзя им дать занять оборону, их больше, и вооружены лучше.

Федор постучал тяжелым кулаком по стволу молодого дуба, которому предназначалась роль шлагбаума:

– Никто им ничего давать не собирается. Да и где им обороняться? Половина нас с этой стороны дороги спрячется, половина – с другой, все простреливается. В лес если кто драпанет только…? Тут уж наша задача не мазать и по воробьям не палить.

– Я вот стреляю не очень, если честно, вернее, совсем никак, – признался Васильич, – ну кроме компьютерных игрушек, там я тот еще Рэмбо.

– Да, я тоже не снайпер, – добавил молчаливый Грек.

Борис отошел к обочине дороги, приспустил штаны и начал отливать:

– Сегодня вечером тир у реки устроим, посмотрим, кто как стреляет, чтобы роли сразу распределить в нашей заварушке.

– А забор доделывать не будем? – хрустнула ветка, и Грек насторожился.

– Подождет забор, он с нас дань не просит в отличие от этих хмырей, – Федор сердито выругался, вспомнив последний визит «джаваровских».

Но вечером пришлось заниматься другими делами. Только мужики вернулись в поселок, как их встретила Сорока. Так прозвали одну из тёток за ее длинный язык и говорливость.

– Федя, Боря… там ой…, дядя Гена помер… вот как полчаса назад преставился. Я ж за ним с весны ходила, помогала, как он с кровати перестал вставать… Схоронить надо.

Мужики перекрестились и казак кивнул:

– Ща мы с Лехой выкопаем могилку, обмойте старика пока, оденьте.

Сорока от волнения затораторила сильнее обычного:

– Да сделаем, сделаем! Оксана, Марина сейчас занимаются. Сегодня похоронить бы сразу, а то ночью душно, побыстрей бы в землю убрать тело…

– Да знаю я, схороним деда, не паникуй, – нахмурился Федор, который недолюбливал таких баб как Сорока.

– А гроб? Гроб как же? Гроб же нужен? – не унималась суетная тётка.

Робокоп кашлянул в кулак и оскалился в улыбке:

– Ты еще оркестр с музыкой запроси и памятник мраморный. Когда нам гроб-то делать, если ты его вечером хочешь похоронить? Да и материала нет, тут же не каждая деревяшка сгодится.

– Так как же?! – Сорока выпучила на пограничника глаза.

– А остальных как хоронили? В простыню завернем и все дела, -махнул рукой Борис.

Но тетка продолжала настаивать на своем:

– Мы же так закапывали тех, кто заразился. Их же вон сколько много было. А тут один человек всего, своей смертью отошел…

Грек перебил соседку, не дав ей договорить:

– Своей, не своей – какая разница? Земле предадим – и ладно.

Мужики пошли заниматься похоронами, а Сорока переполошилась еще больше и побежала к Марине с Оксаной.

Дядя Гена давно не выходил из дома, и о нем даже стали забывать в поселке. Но смерть старика все-таки стала неожиданностью для людей.

Через пару часов деда похоронили. Без отпеваний, долгих прощаний и скорбных речей. Родни у него не осталось, и самым близким для старика человеком в последние дни стала соседка Сорока, хотя, по иронии судьбы, раньше они не редко ругались между собой. Борис на скорую руку сколотил крест с именной табличкой, а Марина с Ксюшей сплели небольшой венок из полевых трав. Тело положили в простыню вместо гроба и опустили в землю. Федор сказал несколько слов, и могилу стали засыпать землей.

Всплакнула только Сорока, остальные спокойно простились с дядей Геной. Вскоре все разошлись, у живых было слишком много забот, чтобы долго горевать о мертвых.