За ночь ствол упавшей березы почти полностью перегорел. Угли почернели, покрылись пеплом и уже практически не отдавали тепло. Альберт Борисович проснулся первым, слегка морщась от росы. Додж, нутром почуяв пробуждение хозяина, открыл глаза, потянулся и широко зевнул.

Профессор огляделся по сторонам, убедился, что никого поблизости нет, и направился к озеру. Закончив утренний туалет, он вернулся и разбудил Таню. Девочка уснула под утро очень крепко и не сразу пришла в себя. Она с трудом приподнялась, укуталась пледом, посмотрела на потухший костер сонными глазами и почесала голову.

– Оооххх… я, наверное, такая растрёпанная, – зевая, пробормотала, Таня.

Хаимович не смог сдержать эмоции и улыбнулся в отросшую бороду:

– Вы, женщины, что в восемь лет, что в восемьдесят – в любых условиях не забываете о своей внешности.

– Я – на озеро, – вместо ответа сказала Таня, натянула кроссовки и зашагала к воде.

Профессор тем временем занялся завтраком. Он раздул еще теплившиеся угли и с помощью сухой травы, бересты и заранее заготовленных тонких веток оживил костер. Минут через десять вернулась Таня, умывшаяся, бодрая и с новой прической. Она сделала пару косичек, завязав волосы вместо резинки стеблями какой-то травы.

– Ого, в конкурсе красоты ты бы получила титул «Мисс природа», – сделал комплимент профессор.

Девочка улыбнулась, села рядом с собакой и обняла ее за шею:

– Мне мама раньше часто косички заплетала, мне так нравится…

– Угу, тебе идет, – согласился профессор, подбрасывая веток в огонь.

Подкрепившись, люди стали сворачивать лагерь. Таня сняла с веток постиранные вещи, аккуратно сложила их, а наставник утрамбовал все в рюкзак. Ученый затоптал угли и разбросал подстилку из веток:

– Всегда заметай за собой следы. Это еще одно правило выживания, запомни его.

Таня кивнула, и путники направились к месту, где оставили велосипед.

– Наш стальной конь в целости и сохранности, – сказал Альберт Борисович, вытаскивая велик из травы.

– Стальной конь? Нет, это скорее жеребенок, – скептически поджав губы, ухмыльнулась малышка.

Профессор заценил шутку, его борода растянулась в улыбке.

Додж уловил хорошее настроение людей, и, словно присоединяясь к веселью, завилял обрубком хвоста и пару раз задорно гавкнул. Вскоре бродяги выбрались на асфальт и возобновили свой велопробег.

Места, по которым они ехали, и раньше были малолюдны, сейчас же странникам казалось, что всё вокруг вымерло окончательно. Лишь вороны изредка попадались на пути. Черные птицы прыгали по обочинам дорог или сидели на деревьях, изредка каркая.

– А вороны едят ворон? – спросила Таня.

– В смысле? – не понял ученый и оглянулся через плечо.

– Ну, как люди сейчас едят людей… вороны же так не делают?

– А, вот ты о чем. Зараженные не только человечиной питаются, а любыми живыми существами. Они и Доджа сожрать могут и других зверей. А животные… как бы тебе сказать…, – Хаимович с трудом подбирал слова, чтобы не перейти на научный язык и объяснить ребенку механизм действия вируса.

– Значит, среди животных зомби не бывает?

– Ну, типа того. Этот вирус так действует только на человека. Если им зверь заразится, то он переболеет и выздоровеет или просто умрет. Одно из двух. А люди начинают как бы с ума сходить и друг друга убивать.

– Ясно, – Таня задумалась и замолчала.

Погода портилась. Воронье карканье и хмурое небо, затянутое серыми облаками, создавали мрачную атмосферу. Альберт Борисович, напрягая все силы, быстро крутил педали, стараясь как можно скорее найти укрытие от надвигающейся непогоды. Даже Додж отстал, и цоканье его когтей звучало позади велосипеда.

Впереди уже слышались раскаты грома и виднелись далекие вспышки молний. По тонким вертикальным полоскам на небе профессор догадывался, что им на встречу идет гроза. Усиливающиеся порывы ветра говорили о том, что стихия быстро приближается.

Наставник старался всячески оберегать Таню и боялся, что она может промокнуть под ливнем и заболеть. К счастью, пока организм девочки справляется со всеми испытаниями, которые на них выпадали. Альберт Борисович не исключал того, что секрет их крепкого здоровья кроется в «Новой звезде», оказавшей влияние на иммунитет. В голове Хаимовича в очередной раз промелькнула мысль, как много человечество потеряло из-за того, что трусливые чиновники недооценили его научный гений.

Отвлекшись от воспоминаний, профессор сосредоточился на текущей цели и стал всматриваться в горизонт в надежде увидеть укрытие. Путники проезжали километр за километром, но ничего подходящего в округе не появлялось.

Наконец, впереди показалась табличка с названием поселка и за очередным поворотом люди увидели остроконечные крыши домов. Профессор остановился у первого жилища на окраине. Осмотревшись, он прислонил велосипед к забору и вытащил травматический пистолет. Альберт Борисович подождал боксера, который устало ковылял, догоняя хозяина.

– Держи собаку, и шагайте за мной, – сухо отдал распоряжение Хаимович.

Бродяги перебрались через низкую ограду и осторожно подошли к дому. Входная дверь была приоткрыта, и ученый с опаской заглянул в узкую щель. Затем посмотрел на окна, закрытые изнутри плотными жалюзи. В это время на соседней улице раздался протяжный кошачий визг, а еще через секунду люди увидели вдалеке три силуэта зараженных.

– Давай внутрь…, – шепнул профессор.

Перешагнув порог, Альберт Борисович, Таня и Додж вздрогнули от неожиданности. Прямо над ними раздался резкий оглушительный раскат грома, и мгновение спустя крупные капли дождя застучали по крыше. Люди преодолели страх и двинулись дальше.

Дом был одноэтажный, «гости» обошли все комнаты, никого не нашли и немного успокоились. Внимание Хаимовича привлекла деревянная лестница, ведущая на чердак. Но люк оказался заперт на большой ржавый замок.

– Даже если там кто-то есть, до нас ему не добраться, – кивнул наставник девочке, – переждем непогоду здесь.

Профессор и Таня зашли на кухню, где царил беспорядок: на полу валялись битая посуда, сломанный стул, перевернутый стол и остатки испорченной еды.

– Хм, похоже, тут была потасовка, – пробормотал ученый, осматривая бурые следы на полу, – это, видимо, кровь. Тело оттащили в сторону и оставили здесь. Вопрос: кто кого убил: человек зараженного или инфицированный укусил здорового человека и загрыз его на этом месте? Скорее, первый вариант, так как трупы сами собой не исчезают. С другой стороны, раненый мог выжить, а после заражения спокойно уползти себе на все четыре стороны. Да и черт с ними! Главное, что сейчас тут никого.

– А если он вернется? – Таня уже по-хозяйски открывала шкафчики в поисках продуктов.

– Двери крепкие, на окнах жалюзи, если их не открывать и не маячить на всю улицу, то зомби сюда вряд ли сунутся. Ну, а если люди… разберемся как-нибудь. Давай пока приберемся немного, чтобы нам тут поесть по-человечески.

Оставив девочку на кухне, Альберт Борисович пошел поискать, чем забаррикадировать входную дверь. К своему удивлению, он заметил ключи, которые висели на крючке. Мужчина запер замок, убрал ключи в карман и присел отдохнуть.

– Тут есть лапша и соленые огурцы в банках, – раздался голос из кухни, А еще компот! О, да тут много еды!

Из-за непогоды смеркалось быстрее обычного. Пока не совсем стемнело, предстояло быстро решить вопрос с ужином. Электричество и центральный водопровод в доме не работали, поэтому Хаимович взял несколько кастрюль и ведер, вышел на улицу и поставил их недалеко от крыльца. Ливень меньше чем за час наполнил емкости до краев.

– Неплохие тут припасы остались, только вот света нет, приготовить не на чем. А костер сейчас не разведешь во дворе, да и дымом приманивать незваных гостей не хочется. Поесть нам и этого хватит, – выкладывая продукты в тарелки, рассуждал профессор.

В этот вечер на столе у странников были соленые огурцы и помидоры, лечо, шпроты, сухофрукты, смородиновое варенье и вишневый компот на десерт. Додж полакомился целой банкой тушенки и большой миской лечо.

Таня нашла несколько восковых свечей и поставила одну на стол.

– Я хочу помянуть родителей, – сказала девочка после того, как они начали трапезу. Наставник лишь слегка кивнул в знак согласия.

Таня сложила ладони вместе:

– Я видела, как они поминали бабушку и говорили, что так она становится счастливее на небесах. Я не знаю, как это правильно делать. Я помню, как мама говорила, что надо подумать о ней, вспомнить ее счастливой…

Альберт Борисович, слушая дрожащий голос ребенка, не мог проглотить ни кусочка. Он, молча, жевал и бессмысленно глядел в свою тарелку, не чувствуя вкуса еды.

А Таня продолжала кротким шепотом:

– Помяните вместе со мной. Родителям станет там спокойнее, если они будут знать, что Вы заботитесь обо мне…

Комок застрял во рту Хаимовича. Он встретился взглядом с девочкой. В мерцающем отблеске свечи ее лицо стало каким-то мистическим и даже пугающим. На мгновение ученому показалось, что ребенок все знает, винит и проклинает его. Но малышка опустила глаза вниз, шмыгнула носом и приступила к ужину.

Вновь в сознании профессора вспыхнула борьба двух начал. Злой гений пытался загнать мысли о жалости и угрызения совести в темные глубины души. В затылке отдавалась пульсирующая боль. Ученый почувствовал тошноту и упадок сил. Он залпом выпил стакан компота, встал и приоткрыл окно. С улицы потянуло прохладой, капли косого дождя стали падать на подоконник. Альберт Борисович сделал несколько глубоких вдохов, закрыл окно и сел на стул. Таня настороженно следила за его действиями. Профессор снял очки, болезненно зажмурился, потер глаза и сказал низким ледяным голосом:

– Если кто-то умер, значит, так надо. Это судьба. Я жив и ты жива, теперь только это имеет значение. Они все там умерли, а мы здесь. Мы дышим, едим, существуем. Завтра все это может закончиться, нас может не стать, но главное, что сегодня у нас есть крыша над головой и еда. Вирус стер всё, что было до этого, но мы начнем заново с чистого листа, поэтому должны выжить.

Ужин закончили молча. Хаимович разобрал девочке кровать в спальне хозяев, накрыл теплым одеялом, а сам лег под пледом на диване в зале. В тот вечер он долго не мог уснуть. Голова сильно разболелась. А когда, наконец, мужчина погрузился в сон, то до утра его мучили кошмары.