ИнтерлюдияВыйдя на улицу, я сделал глубокий вдох. Октябрьский воздух был холодным и чистым после больничной атмосферы. Водитель уже ждал у входа.– В Москва-Сити, – коротко бросил я, усаживаясь в машину.Мерседес плавно тронулся. Я достал телефон и набрал Костю. Мой начальник безопасности ответил после первого же гудка.– Шеф?– Что удалось выяснить по камере?– Владелец дома Герман Федосеев, предприниматель. Сейчас в Дубае отдыхает с семьёй. Я уже с ним связался.– И?– Поначалу упирался, мол, полиция уже приходила, ничего не нашла, зачем ещё раз беспокоить? К тому же у него там сейчас ремонт, всю систему видеонаблюдения рабочие демонтировали, разложили всё по коробкам. Но когда я объяснил, что наш специалист может восстановить удаленные файлы прямо с устройства, даже если оно не подключено, заинтересовался. Особенно после упоминания о возможной компенсации за беспокойство. Прилетает завтра первым рейсом.– Хорошо. Встреть его лично. И пусть наш технический специалист будет наготове.– Понял. Ещё кое-что, Савва Аркадьевич. Вы просили пробить владельца здания, которое собирается купить Зверев под клинику.– Говори.– Михаил Остапенко, бывший чиновник. Здание расположено на Симферопольском шоссе, на границе Москвы и области. Четыре этажа, есть парковка. Кинул вам его номер.Телефон пикнул входящим сообщением.– Отлично. На связи.– Удачи, шеф.Я откинулся на спинку сиденья, глядя на вечернюю Москву за окном. Город жил своей жизнью: спешили люди, мигали вывески, текли потоки машин.Первой мыслью было перехватить здание. Отнять у Зверева его мечту, как он отнял у Насти здоровье и душевное равновесие. Сделать предложение, от которого Остапенко не сможет отказаться.Но… но сегодня, посмотрев в её большие синие глаза полные затаённой печали, передумал. А нужно ли Насте это здание? Я отчего-то был уверен, что это не её мечта, а её бывшего мужа. Она поверила ему, сделала его желания своими, вновь позабыв о себе.Поэтому я не стану звонить Остапенко и перебивать цену Зверева. Пусть всё в этом направлении останется как есть.Тут перед мысленным взором возникли удивительные сапфировые глаза и тот день, когда я чуть не отправился к праотцам: спокойные, уверенные, сосредоточенные. “Главное сейчас – не двигаться”, – сказала она тогда. И я поверил. В тот момент, с ножом в шее, истекая кровью, я поверил незнакомой женщине.Она вернула мне жизнь. Я подарю ей хорошее будущее.Mercedes плавно въехал в подземный паркинг “Москва-Сити”. Моя квартира на сорок седьмом этаже башни “Федерация” встретила привычной пустотой. Панорамные окна, дизайнерская мебель, картины современных художников – всё дорогое и безликое. Инвестиция, не более.Настоящий дом у меня в Подольске. Там тепло, там пахнет деревом и книгами, там на стенах фотографии, а не абстракции за миллионы.Налил виски Macallan. Подошёл к окну. Столица раскинулась внизу морем огней. Где-то там, в Бурденко, Настя, наверное, тоже не спит. Если я правильно её прочитал, то она скорее всего изучает свои снимки, анализирует, просчитывает риски. Врач не может отключить в себе врача, даже став пациентом.Сделал глоток. Напиток обжёг горло. Механически потёр шрам на шее, пальцы коснулись жёсткой щетины, мелькнула мысль, что надо бы побриться… С другой стороны мне казалось, что с бородой я выгляжу чуточку лучше.Сел в кресло, закрыл глаза. Надо бы лечь поспать, но мысли крутились, не давая покоя.Анастасия Максимова. Заместитель главврача областной клиники. Могла бы работать в Бурденко, оперировать VIP-пациентов за миллионы. Вместо этого десять лет тянула провинциальную больницу, спасая людей безвозмездно.А Зверев… Видел я таких. Мелкие князьки, упоённые властью. Пока жена горбатится, он блюдёт статус и подсчитывает барыши. И находит утешение на стороне. Допив виски одним глотком я сделал ещё один звонок.– Алё, – сонный голос.– Миша, прости. Это срочно.Михаил Шелест, журналист. Точнее, главред крупного онлайн-издания. Давний приятель.– Савва? Что случилось?– Я готов дать интервью… Эксклюзивное. Полную историю: нападение, чудесное спасение.– Серьёзно? Точно случилось что-то экстраординарное, раз ты отбросил свои принципы и готов мне отдаться, – азартно хохотнул собеседник, сбросив остатки сна. – Когда и где?– Завтра утром в кафе “Джой”. А также выдели в статье место для моей спасительницы. Таким образом я хочу её отблагодарить и помочь восторжествовать справедливости…– Ага-ага, така-так-так, – чуя сенсацию, Михаил разве что из трубки не вылез, чтобы не пропустить ни слова. – Дальше?– Неделю назад доктор Максимова упала с лестницы. Перелом позвоночника, частичный паралич. Послезавтра ей сделают операцию в Бурденко. Я всё оплатил.– Погоди… Ты хочешь сказать, что врач, которая тебя спасла, теперь сама…– Именно. И знаешь, что делает её муж? Он, кстати, главврач той же больницы. Подаёт на развод. Наверняка начнёт распускать слухи, что я её любовник. Мол, потому и вкладываюсь деньгами. Нам надо его опередить.– Вот сука.– Это ещё не всё. Камера видеонаблюдения в их доме мистическим образом не записала момент падения. Полиция закрыла дело. А муж пытается оставить её без копейки.– Савва, это же… Это типа детектив с покушением. Такое наши читатели любят! Хочешь, чтобы в статье прозвучали обвинения?– Пока никаких обвинений. Только факты. Ты получишь эксклюзивное интервью со мной первое за десять лет. Я расскажу всё: от момента ножа в шее до того, как узнал о её беде. Но публикуем после операции. И акцент на её профессионализм, широту души.– Понял. Позитивная история с горьким послевкусием.– Именно так. Читатели сами сделают выводы.Я хотел, чтобы клинику, которую собрался открыть Зверев, обходили десятой дорогой. Настя не станет ему мстить. Но я из другого теста. Пусть Зверев прочувствует на своей шкуре, каково это, когда ты остался совсем один. По поступкам и награда.***Утром я проснулся в шесть, как всегда. Привычка, выработанная годами. Душ, бритьё… Я задержал взгляд на отражении в зеркале. Борода действительно мне шла, и я отложил бритву.Кафе “Джой” находилось в пяти минутах от башни. Миша уже ждал со своим диктофоном и блокнотом.– Выглядишь отлично для человека, который месяц назад чуть не отправился на тот свет, – заметил он.– Хороший хирург, дисциплина – всё это творит чудеса, – я сел напротив.Следующий час я рассказывал. О нападении в парковке, о ноже, который вошёл в миллиметрах от сонной артерии. О восьми часах на операционном столе. О руках Анастасии Максимовой, которые методично, ювелирно восстанавливали то, что порвало лезвие.Миша строчил в блокноте, прерываясь лишь для того, чтобы задать уточняющие вопросы.– Она не просто хирург, – закончил я. – Она та, кто не зачерствел на таком-то непростом поприще…После интервью заехал в цветочный бутик. Розы показались слишком банальными, орхидеи претенциозными. Выбрал большой букет полевых ромашек, разбавленных нежно-голубыми гортензиями. Простые, светлые цветы. Как сама Настя.К корзине фруктов тоже подошёл основательно, не экзотика, а то, что можно есть после операции: зелёные яблоки, груши, немного винограда.В Бурденко приехал к двенадцати. В палате Насти обнаружил оживлённую компанию. Две женщины примерно её возраста сидели по обе стороны кровати.– … и представляешь, говорит мне: “Доктор, а правда, что от арбузных косточек может аппендицит быть?” – весело рассказывала невысокая шатенка.Настя смеялась, впервые я видел её смеющейся. Глаза светились, на щеках играл лёгкий румянец.Я постучал в приоткрытую дверь.– Можно?Все три женщины повернулись ко мне. Подруги замерли, разглядывая неожиданного гостя с нескрываемым интересом.– Савва Аркадьевич, – Анастасия тепло улыбнулась, а я замешкался, залюбовавшись ею. До чего же красивая женщина! Антон идиот. – Проходите. Девочки, это тот самый человек, о котором я вам рассказывала.Я пересёк комнату, поставил корзину на стол, протянул букет Насте.– Как самочувствие?– Спасибо, – она взяла букет, и я заметил, как дрогнули её пальцы, затрепетали длинные ресницы. Цветы пришлись ей по душе. – Знакомьтесь, это Лена, – кивок на шатенку, – мы вместе работаем. А это Марина, прилетела из Екатеринбурга.– Так это вы! – Марина, яркая блондинка с озорными глазами, окинула меня оценивающим взглядом. – Настя сказала, что вы ей помогаете, и мы по-достоинству оценили ваш вклад! – и многозначительно огляделась. Обстановка VIP палаты действительно впечатляла.– Рад, что и вам смог угодить, – я взял стул и сел чуть в стороне. – Как прошла подготовка? – глядя на Настю и только на неё одну, спросил то, что тревожило меня в первую очередь.– Все анализы взяли, – она машинально потеребила край одеяла. – МРТ с контрастом сделали. Вот-вот начнётся консилиум.Я видел, как она старается держаться, но тревога читалась в каждом жесте.– Архангельский оперировал гораздо более сложные случаи, – сказала Елена. – И у всех его пациентов был один диагноз при выписке: “Здоров”.Настя подняла на неё глаза. В них мелькнула благодарность за эти простые слова.– После операции, как только разрешат врачи, начнём реабилитацию. Лучшие специалисты, индивидуальная программа, – спокойно перечислил я. – Через полгода будете бегать марафоны.– Марафоны? – моя спасительница слабо улыбнулась. – Я и до этого максимум до маршрутки бегала.– Значит, начнём с малого. До маршрутки и обратно.Лена хихикнула. Марина продолжала изучать меня с нескрываемым любопытством.– Мы, наверное, пойдём, – вдруг засобиралась Лена. – Настюш, мы навестим тебя сразу же, как только разрешат.– Держись, подруга, – Марина порывисто обняла Анастасию. – Всё будет хорошо. А если этот твой Архангельский не справится, я ему покажу, где раки зимуют!Женщины вышли, оживлённо перешёптываясь. Я же отчётливо различил: “Ты видела, какой мужчина? Да я бы сама с лестницы упала, чтобы такой помогал!”Настя смущённо покраснела.– Не обращайте внимания. Марина всегда такая… непосредственная.– Она молодец. Прилетела, чтобы вас поддержать. Друзья познаются в беде.– Да. Бросила всё и примчалась. Хотя у самой двое маленьких детей… – собеседница замолчала, посмотрела на цветы в букете, поднесла к лицу, понюхала. – Спасибо. Люблю ромашки.– Я подумал, розы будут неуместны.– Правильно подумали.Мы замолчали и посмотрели друг другу в глаза. Щёки Анастасии заалели, и я почувствовал, как быстрее забилось моё сердце.Неожиданно дверь открылась, впуская Станислава.– Анастасия Васильевна, сейчас вас повезут на консилиум. Дмитрий Петрович хочет, чтобы вы присутствовали при обсуждении.– Это нормально? – встревожился я.– Для Архангельского да, – Стас улыбнулся. – Он считает, что пациент имеет право знать всё. Особенно если пациент коллега.Пока готовили кресло, я подошёл к Насте, взял её руку.– Удачи. Я буду вас ждать.Женщина просто кивнула и пожала мою ладонь в ответ. Когда её увозили, она обернулась:– Савва Аркадьевич, я… – голос её подвёл.– Анастасия Васильевна, думайте о хорошем. Организм считывает наши мысли.Она улыбнулась чуточку увереннее.– Вы правы.Я остался в пустой палате. Ромашки и гортензии в вазе наполнили воздух лёгким ароматом. За окном шумела Москва.Где-то там, в конференц-зале, лучшие умы нейрохирургии решали, как вернуть этой женщине возможность ходить.А я просто ждал. И впервые за много лет ловил себя на мысли, что готов молиться. Кому угодно. Лишь бы всё прошло хорошо.Потому что не все долги измеряются деньгами.И некоторые люди заслуживают чуда.