Два дня спустяЯ проснулась от собственного крика. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди.Это сон, всего лишь плохой сон.В этом кошмаре я снова падала с лестницы. Бесконечно долго, будто в замедленной съёмке. Ксения стояла наверху и злобно смеялась, а Антон смотрел на меня с ледяным равнодушием.Первой мыслью была паника. Ноги! Я судорожно пошевелила обеими. Правая откликнулась мгновенно, левая отозвалась медленнее и слабее, но всё же шевельнулась. Выдохнула, откидываясь на подушку.– Анастасия Васильевна, всё хорошо? – в палату заглянула ночная медсестра. – Я услышала крик.– Просто неприятный сон, – я тыльной стороной ладони вытерла пот, выступивший на лбу. – Простите.– Ничего страшного. Это нормально после такой травмы. Хотите успокоительное?Я кивнула. Она принесла таблетку и стакан воды.– Попробуйте уснуть. Утром будет легче.Но я не спала до рассвета. Смотрела в темноту и думала о том, что ждёт впереди. Главный вопрос, который мучил, смогу ли оперировать? Если нет, то как жить дальше? Я хирург и не мыслю себя без своего ремесла.Утром пришёл Филипп с ходунками. Лёгкая алюминиевая конструкция выглядела одновременно обнадёживающее и пугающе.– Сегодня попробуем постоять немного, – он улыбнулся. – Готовы?Я кивнула, хотя внутри всё сжалось от страха. А вдруг не получится? Вдруг ноги не выдержат?– Сначала сядьте на край кровати. Медленно, не торопитесь.Я села, свесив ноги. Голова немного кружилась, но не так сильно, как в первые дни.– Отлично. Теперь возьмитесь за ходунки. Я буду поддерживать.Глубокий вдох. Выдох. И я начала вставать.Правая нога приняла вес почти сразу. Левая дрогнула, подогнулась. Филипп подхватил меня под локоть.– Спокойно. Переносите вес постепенно.Секунда. Две. Три. И вот я стою! Пусть с поддержкой, пусть на дрожащих ногах, но стою!– Молодец! – Филипп искренне улыбнулся. – Отличное начало! Постоим минуту и обратно в кровать.Минута показалась вечностью. Но я выдержала. Когда снова оказалась в постели, по щекам потекли слёзы. Слёзы облегчения и надежды.После мы поупражнялись, а через полчаса Филип засобирался:– Завтра попробуем сделать пару шагов, – пообещал он и вышел.Дверь не успела за ним закрыться, как зазвонил телефон. Мама.– Настенька, что происходит? – её голос дрожал. – Соседка показала статью в интернете. Почему ты всё от меня скрыла?Я закрыла глаза. Да уж… надо было раньше признаться. Я трусиха, а это момент истины.– Мам, я не хотела вас волновать. Да, я упала с лестницы и очень сильно травмировалась. Но сейчас всё хорошо. Правда хорошо. Обе операции прошли успешно.– Да как же ж так?! У тебя были операции на позвоночнике! Как тут может быть всё хорошо?!И я рассказала ей всё, про Антона с Ксенией тоже.– Я сейчас же приеду! – выдохнула дрожащим голосом матушка. Я отчётливо слышала, как она всхлипывает.– Мама, не надо. Папе нужен уход. Я справлюсь.– Н-но… Как Антон мог так с тобой поступить? Будто он и не муж тебе вовсе, а враг.Глубокий вдох.– Мама, ты верно подметила. И мы с ним разводимся.В трубке повисла тишина. Мама снова всхлипнула.– Ох, Настенька…– Пожалуйста, не плачь. Не волнуй папу и сама себя понапрасну не накручивай.– Но ты одна в больнице…– Я не одна. Друзья помогают. И сегодня я уже вставала с кровати. Скоро буду ходить, это совершенно точно.Мы ещё немного поговорили. Матушка всё порывалась приехать, еле отговорила. Папе действительно нужна забота, а лишние волнения ему противопоказаны.Едва положила трубку, как телефон зазвонил снова. Незнакомый стационарный номер.– Алло?– Настя… – сиплый голос… Антона. – Не бросай трубку, прошу.Я замерла. В душе взметнулась буря чувств и все неприятные. Давно я не разговаривала с бывшим, от его голоса кожа натуральным образом пошла гусиной кожей. Дожили, мне стал неприятен когда-то сильно любимый человек…– Что тебе нужно?– Прости. Прости нас. Я знаю, мы виноваты, но Ксюша беременна. У неё шалят гормоны, сама понимаешь, в каком она положении. В тот вечер Ксю просто не контролировала себя. Это всё ужасная ошибка.– Ошибка? – я не поверила своим ушам. – Она столкнула меня с лестницы!– Она не хотела. Настя, прошу, отзови заявление. Ради ребёнка. Он же ни в чём не виноват.Я устало потёрла виски.– Антон, это уже не в моей власти. Прокуратура возбудила дело по факту причинения тяжкого вреда здоровью. Дело не закроют, даже если я попрошу…Теперь всё то, что происходит с вами, крепко завязано на преступлении.– Но ребёнок…– Мне очень жаль ребёнка. Правда жаль. Но я ничем не могу помочь. А если честно, то и не хочу. Вы оба сделали свой выбор в тот день. Теперь отвечайте за последствия.– Настенька…– Всё, Антон. Больше не звони.Я отключилась и убрала сотовый. Руки дрожали. Неужели он думал, что я могу всё простить? После того, что они со мной сотворили?***После обеда приехала Марина Звягинцева. Элегантная, собранная, с папкой документов.– Добрый день! Как ваше самочувствие? – она села в кресло у кровати.– Добрый, – улыбнулась я. – Сегодня стояла. Завтра буду пробовать ходить.– Отличные новости! А у меня тоже есть, что рассказать. Вчера был суд по мере пресечения.Я напряглась.– И?– Ксении Ждановой назначили домашний арест. Учли беременность и отсутствие судимостей. Но с браслетом и запретом покидать квартиру.– А Антон?– СИЗО до суда. Судья принял во внимание его ложные показания и попытки скрыть улики. Это отягчающее обстоятельство.Я кивнула. Мне было его немного жаль, но… Он предал меня не просто как муж, как человек.– Что с разводом?– Подала встречный иск с новыми требованиями. Учитывая обстоятельства, суд, скорее всего, удовлетворит все наши запросы. Раздел имущества в вашу пользу, алименты, компенсация морального вреда.Она сделала паузу и я вдруг поделилась с ней:– Антон звонил. Просил отозвать заявление.Марина фыркнула:– Наивный. Даже если бы вы отозвали, а вы не можете, это государственное обвинение, дело бы не закрыли. Слишком серьёзные последствия. Инвалидность, пусть и временная – это тяжкий вред здоровью.Мы ещё обсудили детали. Звягинцева обещала держать в курсе.Через час после её ухода в палату постучали. Вошла Зинаида Петровна с огромной сумкой.– Настенька, – она подошла к кровати, в глазах стояли слёзы. – Как ты, дорогая моя? Прости меня, милая. Прости за сына.– Зинаида Петровна, вы не виноваты, вам незачем извиняться…– Нет, виновата. Видела гниль в этой Ксении, надо было тебе о том сказать. Думала, сама всё заметишь… Ан нет, она оказалась хитрой и ядовитой.Женщина достала из сумки термос, контейнеры.– Тут бульон куриный, котлеты паровые. В больнице-то нормально не кормят.– Спасибо, – я тронула её руку. – Вы не обязаны…– Обязана. Ты столько лет была мне дочерью. Лучшей дочерью, чем я могла мечтать. А мой сын, – она покачала головой. – Увы, Антон пошёл в отца.Мы немного помолчали.– Я буду свидетельствовать в суде, – тихо сказала Зинаида Петровна. – Расскажу всё: и как ты дом тянула, как работала сутками напролёт, как отказывалась от всего, лишь бы Антону было хорошо. Всё расскажу.– Не надо. Это же ваш сын.– Сын. Но он также и гражданин, который должен отвечать за свои поступки. Я его воспитывала не таким. Видно, недовоспитала.Перед уходом она крепко меня обняла.– Выздоравливай, доченька. И знай, что бы ни случилось, я на твоей стороне.***ИнтерлюдияСавва БогдановЯ сидел в кабинете своего дома в Подольске. Настоящего дома, не стерильной московской квартиры. Здесь всё было живое: деревянная мебель, которую делал местный мастер, книги на полках, камин, в котором потрескивали дрова.На столе лежали бумаги по открытию пятого ресторана. “Savva's Garden” в Патриках – новая концепция, отличная от сети “Богема”. Помещение готово, ремонт завершён. Оставалось только подписать финальные документы.Но я всё никак не мог сосредоточиться, мыслями возвращаясь к тому вечеру в больнице. К её глазам, когда я поцеловал её руку. К своему позорному бегству. Я, как школьник, сбежал от собственных чувств!Отложил бумаги, подошёл к окну. За стеклом царила ночь. Тихая, спокойная. Так непохожая на бурю внутри.Когда это началось? Когда благодарность переросла в нечто большее? Может, когда увидел её на больничной койке, такую бледную, хрупкую, но не сломленную? Или раньше, когда она склонилась надо мной в операционной, спокойная и уверенная?Не важно. Важно то, что теперь я не могу думать ни о чём и ни о ком другом. Настя. Анастасия. Даже имя её звучит, как музыка.Вернулся к столу, открыл ноутбук. Реабилитационные центры. Лучшие в мире. Швейцария, Германия, Израиль. Нужно предложить ей. Нет, не предложить, убедить принять.Она гордая и откажется. Но я найду слова. Должен найти.Лёг спать за полночь. И снова видел её во сне. Только теперь она не лежала неподвижной куклой на больничной койке. Она медленно шла, опираясь на трость, шла сама. И улыбалась. Улыбалась мне одному.Я хочу быть рядом с ней. С ней одной. Всегда.***На следующий день приехал в больницу после обеда. Постучал в дверь палаты, вошёл и замер.Анастасия лежала на боку, подтянув одну ногу к груди. Затем она медленно её выпрямила, и снова согнула. Упражнение.Настя делала его, прикусив губу и полностью сосредоточившись на процессе.Тут она увидела меня и приветливо улыбнулась, а я поспешил сказать:– Не останавливайтесь. Это важнее, чем визиты.Она кивнула и продолжила.– Осталось ещё пять повторений. Филипп строгий, проверяет.Я устроился в кресле и молча наблюдал за её движениями. Видел, как ей тяжело, как испарина проступила на её лице, но она упорно продолжала.– Всё, – наконец выдохнула, откидываясь на подушки. – Можете посмеяться. Бывший марафонец счастлив, что может хотя бы просто согнуть ногу.– Вы никогда не бегали марафоны.– Откуда знаете? – вскинула брови она.– Вы сами сказали. В день операции. Ваша дистанция была максимум до маршрутки.Настя рассмеялась. Тихо, но искренне.– У вас хорошая память. А я сегодня снова стояла. И даже шаг сделала. Один, но сделала!– Это прекрасно, – я смотрел на неё и не мог налюбоваться. Какая же шикарная женщина!Молчание затянулось и я, смущённо прочистив горло, достал из портфеля планшет.– Хочу показать вам кое-что. Реабилитационный центр в Баварии. Специализируется на травмах позвоночника. Лучшие специалисты, новейшее оборудование.Она мигом нахмурилась:– Савва, это чересчур. Я не могу…– Можете. Настя, послушайте. Это не благотворительность. Это инвестиция.– Инвестиция? – она удивлённо вскинула брови.– Да, именно так, и никто не убедит меня в обратном. Это вложение в лучшего хирурга, которого я знаю. Вы спасли мне жизнь. Спасёте ещё сотни. Но для этого нужно полностью восстановиться. А здесь… – я обвёл рукой палату. – Здесь хорошо, но недостаточно.– Это слишком дорого.– Вовсе нет.– Я не могу принять такое. Мы почти незнакомы.Слова резанули. Незнакомы? После всего?Я встал, подошёл ближе. Сел на край кровати, взял её ладонь в свою. Она не отняла.– Настя. Мне бы обидеться на ваши слова, но я давно не ребёнок. Мы знаем друг друга лучше, чем многие за годы. Вы видели меня на грани смерти. Я видел вас сломленной, но не сдавшейся. Это связало нас сильнее любых оков.Собеседница, не мигая, смотрела на наши сплетённые пальцы.– Позвольте мне помочь, – сказал тихо. – Уже не потому, что должен. Просто… Тот день, когда меня пырнули в шею, стал лучшим днём в моей жизни, ведь тогда я встретил вас. Мелькают шальные мысли, что стоило бы щедро отблагодарить тех бандитов, из-за которых я попал к вам, – это развеселило нас обоих.Отсмеявшись, мы посмотрели друг на друга. Глаза в глаза.– Я подумаю, Савва. Честно подумаю. Хорошо?– Хорошо.Я поднёс её руку к губам. Поцеловал тонкие изящные пальцы.– Савва… – прошептала она.– Настя…И, наклонившись, поцеловал. Осторожно, почти невесомо, боясь спугнуть. Она замерла на мгновение, а потом ответила. Робко, неуверенно. Её губы были мягкими и солёными от слёз.Мир вокруг исчез.Остались только мы двое. Наши сердца бились в унисон. И в это бесконечно притягательное мгновение между нами родилось что-то новое и хрупкое, принадлежащее только нам двоим.Поцелуй длился всего несколько секунд. Но в эти секунды уместилась целая вечность.– Всё будет хорошо, – с трудом оторвавшись от неё, негромко выдохнул я. – Я о вас позабочусь.Остаток визита мы говорили о простом. О её упражнениях, о моём новом ресторане, о погоде. Невидимая стена между нами окнчательно исчезла.В конце беседы мы перешли на “ты”.Когда я уже был в дверях, она окликнула меня:– Савва?– Да?– Пришли, пожалуйста, информацию об этом центре. Я хочу изучить всё детально, ознакомиться с их методами и отзывами людей.Я обрадованно кивнул. В коридоре остановился, прислонился к стене. Сердце колотилось, как после марафона.Настя позволила помочь.Я стоял и глупо улыбался, не в силах сопротивляться накатившим приятным эмоциям.