Почему именно этот проект стал камнем преткновения, я до сих пор не могу толком понять. Вероятно, это было стечение ряда обстоятельств. Фотография стройплощадки (следует признать, не самая удачная) во время локдауна, с разбросанными досками и полузастывшим раствором, попала в прессу через одну сотрудницу, которой мы по юридическим причинам были вынуждены отказать в продлении контракта. Архитектор на пенсии, реставрировавший театр в 2000 г., распространял через соцсети комментарии, критикуя все наши решения, не зная деталей проекта. Наконец, к этому подключилась и депутат итальянского сената. Так театр в Велии стал даже предметом дебатов в итальянском парламенте, хотя на самом деле он служил лишь предлогом для тирады сенатора, направленной против министра.

Началась настоящая грязная драка. Схема стара как мир, но меня это все равно поразило. Выдвигается обвинение, любое, пусть даже совершенно надуманное. Какая-нибудь местная газета это печатает. Таким образом история приобретает статус реального происшествия, ведь это же напечатано в газете. Если я промолчу, это будет означать, что все так и есть. Если отвечу, это будет означать, что я воспринимаю обвинения всерьез. Значит, нет дыма без огня!

Сенатор, например, начала свою тираду в парламенте с утверждения, что реставрация театра в Велии (стоимостью около 130 000 евро) была поручена фирме, не имеющей необходимой квалификации, без разрешения соответствующего ведомства по охране памятников и в обход обычной процедуры заключения договоров. Ничто из вышеперечисленного не соответствовало действительности. Но, однажды прозвучав, обвинения стали циркулировать повсеместно, и потребовались месяцы, чтобы все начатые расследования, проверки и разбирательства были прекращены. Результатом стало то, что… ничего из этого не подтвердилось. Каждый аспект проекта был тщательно изучен, власти неоднократно выезжали на место, был даже назначен эксперт, собственноручно заново обмеривший весь театр. Если подсчитать, во что все это обошлось, то, вероятно, на эти деньги можно было бы еще раз заново отреставрировать театр.

Целью было представить меня некомпетентным и коррумпированным, то есть таким человеком, которому ни в коем случае нельзя доверять Помпеи. И хотя я был уверен, что мы в Велии в принципе все сделали правильно, тем не менее это было тяжелое время. Потому что никогда не знаешь, чем все закончится, и в зависимости от того, как повернется дело, дискредитация может быть настолько серьезной, что в какой-то момент ты сам начинаешь чувствовать себя обузой — и для министерства, и для парка. И если дела пойдут плохо, мало утешения в том, что позже все уладится. К тому времени ты уже давно сам уйдешь с должности — или тебя уволят.

Дело не дошло до крайности, но и легким этот период не назвать. Помпеи и так требовали всей моей энергии, а одновременно приходилось отбиваться от обвинений по поводу Велии. Я заметил, что с трудом нахожу время для своих детей, которым тогда было 7 и 12 лет. Мне нужна была стратегия выживания.

Прежде всего, я решил больше не читать обзор прессы, приходящей каждое утро по электронной почте из министерства. Так я избавил себя от чтения обновленной петиции против моего назначения и комментариев о театре в Велии от людей, которые раньше никогда им не интересовались, но теперь вдруг начали выступать в роли обеспокоенных экспертов. Я попросил подругу-журналистку просматривать вместо меня эти обзоры и сообщать только действительно важные вещи, на которые я был обязан реагировать.

Я много разговаривал с друзьями.

Я исходил все тропы в горах вокруг деревни.

Я много слушал музыку: Владимира Горовица, Оскара Питерсона, Кита Джарретта, японскую пианистку Аи Кувабара. У нее есть запись трио-концерта с пьесой Somehow It’s Been a Rough Day («Как-то выдался тяжелый день»): я так ощущал большинство своих дней, но эти девять минут музыки каким-то образом все это правильно упаковывали. Сурово, но не безнадежно. Каждый вечер я немного играл на пианино, в основном джазовые стандарты или «Детские сцены» Шумана, снова и снова. Эти 13 пьес, включая «Грезы», теперь казались мне вовсе не мещанскими и обывательскими, а по-детски гениальными, спасительными, согревающими.

Умерла Ирина, жена моего друга Виктора. У них осталось десять детей, младшему из которых на тот момент было всего три месяца. Театр в Велии и обзор прессы вдруг потеряли всякое значение.

Я раздобыл себе Новый Завет на греческом, чтобы почитать что-нибудь еще, кроме проектов реставрации и документов. «Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы» (Мф. 6:34) — этот девиз тогда показался мне подходящим. Жить и работать так, будто каждый день — это вся жизнь: кто знает, что будет завтра.

Итак: что имеет смысл для Помпей, что я могу начать сегодня, что может процветать и завтра — независимо от того, как сложится моя судьба.

Несколько приоритетов задали направление движения.

Использование современных технологий, чтобы лучше понимать в режиме реального времени происходящее на местности. На этом основании определить процессы, которые позволят быстро и гибко реагировать на наблюдаемые изменения. Каждый месяц, а также после экстремальных погодных явлений, губительных для древней кладки и участившихся из-за изменения климата, — полеты дронов, охватывающие всю территорию. В настоящее время мы работаем над тем, чтобы использовать искусственный интеллект для анализа изображений. Где и что происходит, где мы должны вмешаться, желательно до того, как развитие событий повлечет за собой повреждение памятников?

С помощью цифровых платформ сделать архивы доступными. Представить парк как исследовательский центр, позволить людям приобщиться к сложности археологической и реставрационной работы. Провести день открытых дверей в реставрационных мастерских и на раскопках.

Зеленые насаждения, сады и оливковые рощи античного города, ежегодно поглощающие миллионы на содержание, превратить из затратных статей расхода в ценные объекты для публики и парка. Мы начали с древних виноградников, где снова производится вино, и со 150 овец, бесплатно подравнивающих с осени 2022 г. траву в еще не раскопанной части Помпей.

Но чего-то не хватало. Помпеи в годы Grande Progetto («Большого проекта») стали маяком — в позитивном смысле, это бесспорно. Сегодня задача состоит в том, чтобы превратить этот успех в устойчивую модель, чтобы в будущем уже не требовались специальные средства ЕС и крупные проекты по «спасению» Помпей.

Однако, как это ни парадоксально, успех Помпей также подчеркнул изолированность этого места в его локальном окружении. Чем ярче сиял маяк Помпей, тем яснее становилось, что он находится на маленьком островке посреди моря пригородных кварталов и промышленных предприятий, многие из которых заброшены. Единственное, что здесь хорошо растет, — безработица среди молодежи и уровень преступности.

«Помпеи прекрасны, жаль только, что они находятся в таком окружении…» — эту фразу я слышу довольно часто. Политики возлагали надежды на археологический парк, рассчитывая с помощью «стратегического плана для окрестностей объектов всемирного наследия ЮНЕСКО Помпей, Геркуланума и Оплонтиса» способствовать переменам. Но как это должно работать на практике? Многие люди, живущие в окрестностях, воспринимают Помпеи как чужеродное тело, своего рода НЛО, которое мало или совсем не имеет отношения к их реальности, за исключением возможностей заработка в сувенирных магазинах, в качестве смотрителей парка или уборщиков в немногих отелях (большинство туристов ночуют в Неаполе и приезжают только на однодневную экскурсию). Немало и тех, кто никогда не был в древних Помпеях, хотя живет всего в нескольких сотнях метров от парка. Другие были там в последний раз десятки лет назад, на школьной экскурсии.