Что, если Помпеи не были уютным, идиллическим провинциальным городком, которому предстояло пройти многовековой путь до перенаселенных мегаполисов надвигающейся индустриальной эпохи? Что, если в Помпеях проблема устойчивого развития, знакомая современному городу, уже стала в какой-то мере реальностью? Если мы имеем дело не с аграрным, стабильным поселением, а с бурлящей, перенаселенной агломерацией, постоянно находящейся на грани какой-либо социальной катастрофы?
Анализируя расположение ферм и вилл в окрестностях Помпей, а также надписи, относящиеся к заселению территории города, действительно приходишь к такому выводу. Ведь кажется маловероятным, чтобы более 50 % граждан вместе с семьями и рабами, если таковые имелись, имели основное место жительства в сельской местности. Из 45 000 человек, которые, согласно надписи у Стабианских ворот, составляли население Помпей, по меньшей мере 20 000 должны были проживать в центре города, а возможно и больше.
Жилое пространство в городе было соответственно крайне ограниченным. В каждом из примерно 1400 жилых помещений, которые, согласно нашей оценке на основе ГИС, существовали в Помпеях, проживало от двух до трех мужчин-граждан. Это означает, что взрослые сыновья часто жили в родительском доме. К ним добавлялись женщины, дети, рабы. В среднем это около 14 человек на одно жилое помещение, которое при этом может состоять из одной или двух комнат. Такие помещения составляют почти 2/3 всех жилищ в Помпеях — около 900[42].
Еще сложнее сказать, сколько человек в среднем жили в комнате. С одной стороны, не все помещения были жилыми и спальными комнатами, хотя в описанных условиях следует учитывать, что представители низших слоев, будь то рабы или свободные бедняки, нередко спали в рабочих и проходных помещениях. С другой стороны, для полноты картины нам недостает верхних этажей, так как в большинстве случаев они стали жертвами пирокластических волн, которые смели все то, что еще выступало из слоев лапилли высотой около 3 м.
Поэтому мы можем лишь очень приблизительно рассчитать, как население распределялось по имеющимся помещениям, хорошо понимая, что, во-первых, не во всех помещениях спали, а во-вторых, помещений было больше, чем зарегистрировано в нашей ГИС. С имеющимися цифрами мы получаем около двух человек на комнату, что является удивительно высоким показателем. И хотя все это, как уже говорилось, лишь приблизительные значения, Помпеи были городом, набитым людьми.
Достаточно внимательно присмотреться, чтобы повсюду найти подтверждения. Надписи рекламируют жилье в наем на верхних этажах. Но и перестройки свидетельствуют о стремлении использовать каждый доступный квадратный метр. Комнаты и лавки отделяются от дома, снабжаются входами и внешними лестницами. Это могло служить только одной цели — сдаче в аренду.
В 2022 г. при раскопках в Casa del Larario (дом с ларарием) мы обнаружили помещение, которое впечатляюще иллюстрирует то ощущение тесноты и малогабаритности, которое описывал еще Гёте: за двором с прекрасно расписанным домашним алтарем (ларарий), где одновременно размещались кухня и — под деревянной лестницей — уборная, расположены пять простых комнат на двух этажах. Их полы сделаны из утрамбованной земли с добавлением известкового мергеля, стены остались неоштукатуренными. Парадная часть дома, вероятно, находится в еще не раскопанной части города.
В одной из комнат удалось восстановить с помощью гипсовых слепков почти всю мебель. Помещение площадью 9 кв. м было довольно плотно ею заставлено. В углу располагалась кровать, достаточно широкая, чтобы в случае необходимости на ней могли спать двое. Интересно, что она имеет точно такую же, совершенно ничем не декорированную конструкцию, как и кровати рабов на вилле Чивита Джулиана. В изголовье лежал скомканный кусок ткани, который, вероятно, служил подушкой. Рядом стоял деревянный сундук с двумя отделениями. Во время извержения Везувия его содержимое поспешно вынули, за исключением глиняной лампы, тарелки и куска ткани (одежды?), крышка осталась открытой, прислоненной к стене. Перед ним небольшой круглый деревянный стол на трех ножках, на котором еще стояли тарелки из глины и стекла. Рядом с дверью находится то, что мы назвали «кухонным уголком»: лежащая на полу черепица со следами огня. Здесь можно было согреться углями из кухонного очага, выпить пряного вина из маленьких глиняных кувшинов, стоявших перед ним на полу.
С задней стороны дома мы раскопали комнату, которая, возможно, принадлежала к тому же комплексу, хотя пока это остается предположением. Обстановка здесь богаче, так как мы, вероятно, находимся в парадной части, занимаемой хозяевами. Однако с точки зрения «тесноты и малогабаритности» картина схожая. Помещение площадью 12 кв. м освещалось лишь крошечным окном над дверью. Стены украшены простыми узорами, пол сделан из утрамбованной земли с добавлением известкового мергеля. Две кровати и небольшой шкаф занимали более половины комнаты — их гипсовые слепки также удалось сделать. Эта мебель значительно дороже, чем в другой комнате. Деревянные панели защищали от сырости и холода каменной кладки, у одной из кроватей они были украшены филигранной резьбой по слоновой кости.
В центре комнаты пол просел. Чтобы стоящая там кровать не шаталась, кто-то подложил под ножки доску, сохранившуюся в виде гипсового слепка.
Подобным образом меблированными мы должны представлять себе и сотни других спален. То же самое относится к мастерским и лавкам, выходившим на улицы Помпей. В них часто можно увидеть каменные основания лестниц, а на штукатурке стен иногда еще различимы очертания деревянных перил. Отверстия для балок свидетельствуют о существовании антресолей, иногда размером не больше одной лежанки: там спали или хранили инструменты и припасы.
На Нолланской улице, слева от входа в один из больших городских дворцов Помпей, Casa del Centenario (дом Столетия), находится такая лавка площадью 10 кв. м. Отверстия для балок в стене указывают на то, что выше был еще один этаж с небольшим окном, выходящим в переулок. А над ним еще один! Предполагалось, что здесь жил ремесленник со своей семьей. Так это было или нет, оставим в стороне: перестройка мастерской в своего рода жилую башню, в которой на 10 кв. м площади размещалось максимальное количество людей и товаров, во всяком случае говорит о многом.
То, как эти лавки и мастерские запирались на ночь, также показательно. Большинство из них имеют широкие проемы, как современные гаражи, а в каменном пороге почти всегда выбит узкий паз, куда можно было вертикально вставлять доски. С одной стороны паз расширялся, становясь обычным порогом с дверной петлей.
Как это устроено, можно увидеть на улице Виа дель Аббонданца, там был сделан гипсовый слепок таких «гаражных ворот», сохранившихся в виде отпечатка в слое пепла: в створку ворот из вертикальных досок была встроена ночная дверь, позволявшая жильцам входить и выходить, не открывая ворота полностью. Совершенно так же это происходит и сегодня в старых городских палаццо Неаполя, ставших теперь жилыми домами, университетскими зданиями или офисами. В огромной створке ворот — маленькая калитка, проходя через которую нужно наклонять голову.
Кстати, о Неаполе. Со своими характерными bassi этот город удивительно близок к древним Помпеям. Basso означает «низкий»: bassi — это одно- или двухкомнатные квартиры с низкими потолками, которые располагались на первых этажах городских дворцов знати и духовенства. Они сдавались внаем, в основном собственной клиентуре. Примерно так же мы представляем себе мастерские Помпей, которые тоже чаще всего были частью больших домовладений.
Свет и воздух поступают только через дверь и маленькое окно, расположенное рядом со входом. Многие bassi заселены и по сей день. Теснота помещения, служащего одновременно кухней, гостиной и спальней, гонит людей на улицу, и она становится частью жилого пространства. Сушилки для белья, кресла, столы, ящики с припасами располагаются на улице, жизнь, особенно летом, протекает преимущественно снаружи.
Так, возможно, было и в Помпеях, ведь тамошние bassi не были полноценными квартирами в современном смысле. В большинстве случаев в них не было ни кухни, ни туалета, ни ванной.
Как питались люди, которые там жили? Следует учитывать, что средний и низший классы обычно не готовили: ели хлеб, и больше ничего. К нему добавлялся лук, оливки, может быть, кусок сыра, соленая рыба, орехи и фиги, но это уже было чем-то исключительным. «Хлеб наш насущный даждь нам днесь», как говорится в молитве «Отче наш»: этим большинству и приходилось довольствоваться.
Хлеб покупали в одной из многочисленных пекарен Помпей. В раскопанной части города их 36. Там же мололи зерно, для чего использовались жернова из вулканической породы, приводимые в движение ослами или рабами. Печи в этих пекарнях точно такие же, как те, в которых до сих пор пекут в Неаполе пиццу, изначально тоже бывшую едой бедняков.
Если же все-таки хотелось чего-то горячего, можно было зайти в одну из закусочных (термополий) Помпей. На сегодняшний день раскопано более 80 таких заведений, последнее — в 2020 г. в V районе. Там продавалась античная уличная еда — горячие похлебки и рагу на вынос. Еду либо уносили домой, либо ели тут же на улице.
А как мылся тот, у кого не было ванной в собственном доме, ведь ванну могли позволить себе только самые богатые? Для умывания можно было использовать воду одного из общественных фонтанов. Горячую ванну — принять в общественных термах, которых в Помпеях было несколько: Стабианские термы и термы Форума, а также менее крупные, по-видимому, частные термы Сарно и пригородные термы у Порта Марина, росписи которых с изображениями мужчин и женщин, занимающихся сексом, позволяют предположить, что на верхнем этаже был устроен бордель.
Самый большой термальный комплекс Помпей так и не был закончен: в центральной части города был снесен целый квартал, чтобы возвести новые термы по образцу столицы, где императоры строили для народа бани, украшенные мраморной плиткой и статуями. Однако извержение Везувия помешало этому. «Центральные термы» сохранились для современной археологии в виде строительной площадки.
Тот, кто когда-либо посещал хаммам, «турецкую баню», поймет, в чем особенность римских терм, и без объяснений. Принцип тот же, и не без причины: хаммам восходит к римской бане через заимствование культуры водных процедур в Восточной Римской империи.
Последовательность — от холодного к теплому: после зоны для раздевания, где оставляли одежду (лучше под охраной раба или друга, потому что воровство было весьма распространено), следует помещение с холодными бассейнами или умывальниками — фригидарий. Затем идет помещение с теплым воздухом (тепидарий), за которым следует очень жаркое помещение (кальдарий). Бассейны в этом помещении содержали воду, нагретую до 40 °C.
Разделение по полу было, по крайней мере теоретически, обеспечено женскими и мужскими отделениями. Там, где пространственное разделение было невозможно, мужчины и женщины пользовались термами по очереди.
Пресная вода поступала из акведука. Термы отапливались большой дровяной печью, которая находилась за пределами банных помещений. Горячий воздух циркулировал по системе двойных полов, а часто — и через вертикальные трубы в стенах или по воздушным зазорам между двойными перегородками.
Водные процедуры римлян часто описываются как роскошь и особое культурное достижение. И конечно, верно, что термы не были абсолютно необходимы для выживания. Тем не менее представление о термах как о роскошных банях для приятного провождения времени слишком упрощенно. Жители Помпей, вероятно, не назвали бы термы роскошью, так же как люди в таких городах, как, например, Тебриз в Иране или Кветта в Пакистане, где древняя культура хаммама сохранялась практически в неизменном виде до 1960-х гг.
В исламском мире это также связано с предписанными религией омовениями. Но даже если отвлечься от этого, представьте себе город, подобный Помпеям, переполненный людьми, которые частично жили в очень стесненных условиях, без такой формы общедоступной гигиены тела. При этом подумайте не только о лете, но и о зимних месяцах. По какой-то причине мы склонны представлять себе Античность как вечное лето с легко одетыми людьми в коротких туниках. Видимо, в этом виноват кинематограф: в большинстве фильмов о Древнем Риме постоянно светит солнце. Но в Помпеях зимой было холодно, а на Везувии лежал снег. Ненастную погоду и долгие дождливые дни было трудно переносить даже в больших домах с атриумами, каково же должно было быть в темных лавках с их сырыми стенами и глинобитными полами, ведь помещения выходили прямо на улицы, во время дождя превращавшиеся в бурные потоки (в Помпеях не было системы канализации, эту функцию выполняли улицы). Термы были для многих единственной возможностью время от времени согреть продрогшие кости. Тем же, кого и это не согревало, оставалось только пряное вино, mulsum по-латыни: «Но я опрокину стаканчик медового вина, и наплевать мне на холод»{25}, — говорит один из участников пира Трималхиона в «Сатириконе»[43].
А что делать, когда нужно было в туалет? В больших домах были уборные, чаще всего рядом с кухней или даже в ней. Сегодня это кажется странным. Но нужно учитывать, что на кухнях богатых горожан работали исключительно рабы, на чье обоняние не обращали никакого внимания. Обычным делом был ночной горшок, содержимое которого затем часто просто выливалось на улицу или в ближайшую навозную кучу.
Тот факт, что Помпеи, как можно заключить из обнаруженной в 2017 г. надписи на Стабианских воротах, были гораздо более густонаселенными, чем предполагалось ранее, имеет последствия не только для жизни в домах и на улицах города. Мы также должны пересмотреть нашу модель экономического пространства Помпей.
Греки и римляне всегда представляли себе государство, его административное управление и экономику как город-государство, как центральное поселение с прилегающей сельскохозяйственной территорией. Это, в принципе, не изменилось, даже когда небольшой, изначально незначительный город-государство — Рим — вырос в огромную империю. Римская империя была задумана как союз городов-государств с местным самоуправлением. Римские институты — сенат, консулы, армия и т. д. — в основном остались теми же, что и до превращения Рима в главную метрополию Средиземноморья. Только теперь они осуществляли своего рода надзор над другими бесчисленными общинами. Даже императорская власть изначально не была закреплена институционально. Император был просто политиком, как и любой другой, но он держал в своих руках распределение многочисленных должностей и почестей.
Основой всей экономической и политической теории оставался город-государство, по-гречески «полис» (отсюда происходит наше слово «политика»), civitas по-латыни (что сохранилось в «цивилизации», «цивилизованный» и т. д.). Идеалом уже у греков была автаркия, то есть независимость. В древности предполагалось, что без экономической независимости не может быть политической — доктрина, которая в эпоху либерализации и глобализации сегодня считается устаревшей, хотя эта тема, возникающая, например, в отношениях Запада и Китая, повсеместна. Но уже в древности существовал разрыв между идеалом и действительностью. Римская империя ускорила этот процесс, и Помпеи — яркий тому пример.
Сельскохозяйственные угодья вокруг Помпей составляют около 130 кв. км. Это, конечно, приблизительная оценка, поскольку мы не знаем точных границ с соседними территориями. Но даже если площадь была несколько больше, ее все равно не хватило бы, чтобы прокормить 45 000 человек. Хотя Кампания была и остается одним из самых плодородных регионов Средиземноморья, все же, чтобы наполнить едой столько желудков, потребовались бы дополнительные поля и пашни.
Но это еще не все. Значительная часть сельскохозяйственных угодий, вероятно более половины, в годы, предшествовавшие извержению Везувия, вообще не использовалась для обеспечения населения! Вместо зерна и оливкового масла там производилось вино — на экспорт. Винные амфоры из Помпей были найдены на территории от юга Франции до восточного побережья Испании и от Сардинии до Северной Африки. Они также были обнаружены в Эфесе, в современной Турции. Веттии, нувориши-домовладельцы, с которыми мы познакомились в первой главе, своим богатством были обязаны торговле вином, как и многие другие жители Помпей из высших кругов[44].
В Оплонтисе, небольшом портовом городке в окрестностях Помпей, в результате раскопок были найдены значительные по античным меркам складские помещения. Известные под несколько вводящим в заблуждение названием «вилла B», они имели более 70 комнат на двух этажах и располагались прямо у воды. Отсюда помпейское вино отправлялось по всему Средиземноморью. Об этом свидетельствуют осколки более 1300 амфор, найденных там. Во дворе комплекса, недалеко от нескольких сотен перевернутых амфор, ожидающих повторного использования, находилась небольшая печь, в которой плавили сосновую смолу. Ее использовали для герметичного запечатывания амфор, предназначенных для транспортировки по морю.
Другая, немалая, часть территории была занята роскошными виллами, владельцы которых принадлежали к высшим кругам римского общества. У Цицерона была вилла в Помпеях, как и у семьи полководца Агриппы, друга и зятя императора Августа. Вторая жена императора Нерона, Поппея Сабина, владела огромной виллой недалеко от порта Оплонтис, известной как «вилла А», раскопанной лишь частично. Эта форма землепользования также отнимала сельскохозяйственные площади, которые могли бы кормить местное население.
Поэтому Помпеи в значительной степени зависели от импорта, в том числе основных продуктов питания. Иначе город просто не смог бы выжить. С экономической точки зрения система, похоже, функционировала: город экспортировал вино и другие товары, чтобы импортировать зерно, которое сам не мог выращивать в необходимых количествах. Ранний случай сетевой экономики, не столь уж непохожей на наши глобализированные товарные циклы, по крайней мере на первый взгляд. Ведь при более внимательном рассмотрении оказывается, что под покровом якобы современной сетевой экономики значительная часть населения жила в нищете и упадке, которые нам сегодня трудно представить.
Одна из причин того, что эта форма отставания в развитии в Античности так и не была преодолена, заключалась в рабстве: оно было структурно связано с войной и постоянной экспансией (только так в систему можно было влить большое количество новых рабов), то есть зависело от внеэкономических факторов. Вероятно, поэтому в Риме так и не развилась экономика, сравнимая с современной (в смысле автономной общественной сферы деятельности и экономической теории)[45]. И, вероятно, поэтому конец римской экспансии во II в. н. э. столетием позже привел к экономическому спаду, который в долгосрочной перспективе предопределил крах античного мира.
Как бы там ни было, в I в., когда экономика Рима еще находилась в полном расцвете, росли и Помпеи — демографически, экономически и урбанистически. В малом масштабе здесь повторялось то, что в Риме, античном мегаполисе, давно стало реальностью: Рим тогда зависел от импорта зерна из Северной Африки, чтобы прокормить собственное население.
Когда — в какой-то момент истории существования Помпей, вероятно в течение первой половины I в. н. э., — население города превысило число жителей, которых могли прокормить окрестные земли, должно быть, сначала никто этого не заметил. Только когда в сложной средиземноморской сети возникал дисбаланс, эта ранняя форма глобализации проявляла свои теневые стороны.
Перебои со снабжением, погодные катаклизмы, засуха, социальные волнения в отдаленных регионах империи могли привести к колебаниям цен, выводивших экономическую систему Помпей из равновесия. Это произошло как минимум один раз при жизни уже упомянутого Гнея Аллея Нигидия Мая, по надписи на гробнице которого можно оценить численность населения Помпей. Среди благодеяний покойного упоминается и смягчение последствий четырехлетнего дефицита зерна, сильнее всего ударившего по социально незащищенным слоям населения. Гней Аллей Нигидий Май покупал зерно по цене 5 динариев за меру, чтобы затем перепродавать его народу по 3 викториата (что составляло около 1,5 динария). Кроме того, он раздавал народу хлеб per amicos suos, «через своих друзей», то есть через сеть своих клиентов, бывших рабов и друзей в современном смысле, каждое утро собиравшихся у него в атриуме.
Удивляет то, что в одном из самых плодородных регионов Средиземноморья в мирное время мог возникнуть четырехлетний дефицит продовольствия, который удалось смягчить лишь благодаря «зерновой скидке», финансируемой местным политиком. Возможно, это не так и странно, если вспомнить, что, например, сегодня конфликт на Украине ставит под угрозу снабжение зерном даже те страны, которые традиционно производили его с избытком. Немецкий институт международных отношений и безопасности весной 2022 г. указывал на то, что дефицит зерна в результате боевых действий особенно остро скажется на Северной Африке, то есть на одной из «житниц Рима», когда-то снабжавшей значительную часть империи.