Завтрак лишь отсрочил тонну дел, которыми принцесса была занята день ото дня. Подготовка к первому торжественному ужину и Белому празднику, организация мероприятий для жителей столицы, учеба – все отнимало силы. Но заботы неожиданно быстро кончились: Ронна взяла на себя подготовку в замке, Хадар – за подготовку вне замка, а архиепископ после утреннего инцидента отстранил ее от помощи в храме.

Айраэль осталась без дела, но с горой мыслей, давящей на голову так, что грозила сломать шею. Впрочем, как всегда.

– Спасибо, господа, – она поклонилась своим личным стражникам. Она знала абсолютно всю стражу в замке поименно, поголосно и поглазно. Последнее было особенно важно, потому что стража часто носила бацинеты.

Ее личные стражники, Нова и Лукс, были магиками. Нова, что побольше и покрепче, был боевым магиком, иначе именуемым физиком, и мог увеличиваться в размерах. Его способности, так часто выручавшие гарнизоны в борьбе с чудовищами класса большие и огромные, подарили ему титул рыцаря, поэтому он носил серебряные латы, а красный плащ накидывал поверх. Лукс, что пониже и худее, был элементалем воздуха: создавал ваакумные барьеры и управлял воздушными потоками. Как и Нова, он пользовался большим авторитетом среди ветеранов времен Катастрофы, но, когда представилась возможность, выбрал путь наставничества, посвятив себя жизни и работе в воинском крыле.

В замке еще присутствовали магики в серых плащах и масках – нейтральные чародеи Совета, приставленные для защиты Хранительницы, но с ними Айраэль не была знакома. Местные так их и называли: Серые плащи или же просто нейтралы. Те жили в отдельной пристройке, не контактируя с местными магиками и стражей, и напрямую подчинялись только Совету.

– Отдыхайте, Ваше Высочество, – добродушно отозвался Нова. Он всегда с ней говорил, как с дочкой, даже не смотря на то, что и Эдиспер, его родная дочурка, и Айраэль были уже давно не девочки.

– Если понадобимся, мы тут, – сдержанно поклонился Лукс. Как обычно, он оставался немногословен. Зато пел прекрасно.

Как только двери покоев захлопнулись, улыбка сползла с ее лица. Айраэль устало вздохнула и потерла щеки. Болели от постоянного напряжения.

В ее покоях гуляла привычная прохлада, полезная для тканей. Здесь располагались постель, ткацкий станок и рабочий стол, заставленный шкатулками с украшениями, инструментами для работы с тканями, подушечками с иглами и рулонами материи, все в идеальном порядке. Рядом со столом стоял манекен в великолепном белом платье, сочетающем скромность наряда Служительницы в покрое и роскошь, присущую королевским нарядам, в драгоценной отделке. От ткацкого станка на балки, пересекающие потолок, тянулись десятки метров ткацкого письма шириною в полтора метра.

Вот уже шесть лет Айраэль ткала на языке Богини – особом виде шифра, использующем комбинацию цветных нитей для обозначения звуков на полотне. Эти метры, свисающие гамаками и закрывающие собой звездный потолок, были ее выпускной работой, одобренной наставником Вегароном. Айраэль изучала самых известных божественных сущностей, о которых знали люди: первородный Хаос, Жизнь и Смерть, первую богиню – Богиню Судьбы, а также пять новых богов: Справедливости, Надежды, Войны, Магии и Плодородия.

Помимо нитевого текста в работе была тканевая иллюстрация полтора на два метра. Работа над ней заняла не меньше времени, чем само исследование. Айраэль задрала голову, чтобы поглядеть на нее, свисающую аккурат между двух балок.

Первородный Хаос был космосом, обнимающим шестерку новых Богов. Жизнь и Смерть, что были не Богами, но сущностями, гораздо более древними, чем Боги, она изобразила тянущимися друг к другу с противоположных сторон картины: Жизнь, одетая в молоко тумана и зелень, тянулась сверху вниз, а Смерть, одетая в строгое черно-золотое платье, снизу вверх. Они находились слишком далеко друг от друга и никогда бы не соприкоснулись. В контраст динамичным, эмоциональным позам, на их лица Айраэль поместила простые, гладкие бесстрастные маски из серебра.

Находящаяся в объятиях Хаоса Богиня Судьбы, изображенная так же как в храме, держала в руках нить, что обвивала пятерых богов, расположенных ниже и смотрящих в разные стороны. На лице Бога Войны была двуликая маска, изображающая ярость и скорбь. Богиня Надежды, нежная и мягкая, как летний ветер, лила из кувшина солнечный свет. Глаза Бога Справедливости были закрыты шелковой лентой. В одной руке он держал сердце, в другой – меч. У Богини Магии был длинный звездный плащ, что растворялся в толще Хаоса, а у Богини Плодородия – виноградные лозы, которые она игриво кидала в тянущиеся человеческие руки, что находились в самом низу полотна.

Айраэль приподнялась на цыпочки и с нежностью провела по переплетенным нитям. Как только она закончит эту выпускную работу – возможно, на это уйдет еще лет пять – она перейдет на ступень Белого тела. Ту же, что у Цереры, настоятельницы храмового крыла лекарей, и мамы – самой преданной последовательницы Навекки.

Когда мама ушла, Айраэль нашла в храме утешение. Там ей казалось, что она близка к ней, как никогда.

– Что ж, – вздохнула Айраэль, садясь за стол. Перво-наперво нужно закончить платье к Голубой луне.

Принцесса Ардании, которая поклоняется Богине Великого полотна, не могла не любить ткать. К счастью, любая работа с нитками и тканями действительно приносила ей удовольствие. Ее последней работой, ее гордостью, было белое платье на манекене, расшитое драгоценностями. Еще в два года она выбрала среди десятков ритуальных предметов моток с ниткой, а в тринадцать обгоняла мастерством всех старших учеников в храме. Айраэль было подвластно все, от веретена до ткацкого станка. Она часто появлялась в своих платьях на торжественных ужинах, чем вызывала недюжинную зависть и восхищение у менее способных дам.

«Нужно больше драгоценных камней, – подумала Айраэль. – Платье должно быть идеальным. Особенно если я смогу загадать в нем желание на Голубую луну».

Мысли о желании запустили еще один маленький ткацкий станок – в голове, стуком вторящий настоящему. Вот только мотки он наматывал из нервов. Теперь, когда ничто не могло отвлечь принцессу, единственное, что лезло в голову, это тревога. Она же подкидывала камней в гору мыслей, от которых пальцы напрягались, как нити на станке.

Варракем пал. Что скажет Совет? Впрочем, что скажет Совет, было совершенно понятно. Когда созовется собрание, они попытаются принудить отца к голосованию. А вот что тот ответит…

Хотя, и можно догадаться. Его ответ не меняется пятый год подряд. Но что делать, если отца не образумит даже павшее государство?

Не выдержав напряжения, Айраэль оставила незаконченное кружево и принялась бродить по покоям, чувствуя себя лодкой в буре. Самое противное в том, чтобы быть лодкой – это не властвовать над потоками ветра, гневом волн и облаками, не дающими найти путеводную звезду в небе. Это ощущение бессилия Айраэль переживала чаще, чем хотелось бы. До того, как стать Хранительницей все было проще.

Много проще.

Еще семь лет назад Ардания была обычной страной, спрятанной в цепи Синих гор и выживающей на продаже драгоценных камней и ювелирных изделий. Она не привлекала внимания и не требовала внимания в ответ. Фомальгаут Глокнентар, со времен Катастрофы носящий прозвище щита Ардании, вел спокойную торговлю, не ввязывался в войны. А еще исправно отсылал воинов в объединенную континентальную армию, чтобы сдерживать силы Бездны там, где требовалась поддержка.

Однажды Фомальгаута пригласили на торжественный ужин в Даррагон, крупнейшую империю на континенте. Фомальгаут взял с собой всю семью: десятилетнюю Айраэль, тринадцатилетнего Ригельда, Пастерце и, разумеется, любимую супругу, королеву Мицару. Для Айраэль это был первый прием. Она страшно волновалась, а когда прибыла в тронный зал, старалась держать голову прямо, как мать, и глядеть невозмутимо, как отец. В общем, быть идеальной маленькой леди. Вот только никто не глядел на нее. И вообще – на них. Это обстоятельство одновременно смутило и разозлило. Как так? Почему другие разговаривают друг с другом, а отец фланирует только с мамой?

– Мама, – шепотом позвала Айраэль. – Почему здесь все какие-то злые?

– Это называется «высший свет», – назидательно буркнул Ригельд.

Пастерце, как обычно, ничего не сказал. Его заинтересовала бабочка, прилипшая к стеклу витража снаружи.

– Не обращай внимания, – шепнула Мицара в ответ. – Лучше сходите, поиграйте.

Она кивнула на группу детей, которые бегали у столов и крали пирожные, хохоча.

– Спорим, я впихну в рот три! – Ригельда уже и след простыл. Подгоняемая азартом, Айраэль поспешила следом мелкими шажками, разрываясь между желанием съесть все пирожные и казаться леди до самого конца.

– Привет! Я Ригельд, это Айраэль, – брат представил их. Айраэль поклонилась. – Будем друзьями?

Главный юный лорд из толпы – рослый мальчишка, обгоняющий всех юношей на полголовы – растолкал приятелей плечами и презрительно глянул на Глокнентаров.

– А, – его острый взгляд остановился на лице и косах Айраэль. Девочка невольно вздрогнула. – Точно. Единственные аристократы, что выглядят, как простолюдины, это Глокнентарский выводок. А где ваш третий?

Ни тон, ни взгляды подступающих юных аристократов не вызывали доверия. Ригельд прищурился. Айраэль напряженно подошла ближе к старшему брату. Не успел никто и глазом моргнуть, как их окружили любопытные, насмешливые улыбки. Он ведь на трон сел только потому, что предыдущий король пропал, да? Так чего теперь не слезает, когда «настоящий» принц вернулся?

– С кем я говорю? – сухо спросил Ригельд.

Главный не ответил. Он поглядел за плечо, будто высматривая кого-то.

– Точнее, где ваш первый. Он же первый, да? Первый в очереди на престол? – Мальчишка наклонился к Ригельду, издевательски ухмыляясь. – Даже первей вашего папаши-провинциала.

Ригельд схватил парня за грудки. Тот разулыбался еще шире, поднимая руки. Айраэль краем глаза заметила, что взрослые начинают шептаться, и бросила:

– Отпусти! Он того и добивается!

Айраэль тоже разозлилась, но она знала, что задира во многом прав. Их отец действительно не должен был становиться королем. Он был лордом одной из самых дальних горных провинций. Это народ решил, что он должен стать королем – когда предыдущий король исчез на поле брани, а отец уже заработал репутацию доблестного воина во время войны.

– Спрошу иначе: имя у тебя есть? – тщательно подбирая слова, прорычал Ригельд.

– Для тебя – нет, – промурчал парень, явно издеваясь.

– Жак Люсьен Продерди, – вдруг сказала Айраэль.

Все уставились на нее. Айраэль четко проговорила:

– Второй принц Латранды. Сын фаворитки, недавно вошедший во дворец из-за смерти королевы. Тебе тринадцать. А еще тебя не приняли в Магическую академию. Из-за поведения.

Лицо Жака Люсьена вытянулось, а щека слева даже дернулась. Ригельд выпустил его, усмехнувшись:

– А-а… То-то я думаю, гонора много. Из такого же, выходит, выводка. Сколько у тебя самого сводных братьев, пять?

Один из гурьбы присвистнул, заставив побелевшего Жака Люсьена побраговеть со злости. Он делано ухмыльнулся и быстро и тихо заговорил, подходя вплотную:

– Зато моих братьев не нашли в Темнолесье, и они хотя бы похожи на людей. Здорово, когда в семье нет уродцев, а?

Глаза Ригельда подернулись дымкой. Еще бы немного, и случилось бы что-нибудь крайне неприятное. Но вместо этого произошло нечто неожиданное.

На красную шею Жака Люсьена сзади легла холодная белая ладонь.

– Я не их брат.

Айраэль не поняла, откуда взялся Пастерце. Она отшатнулась, как и другие, во все глаза глядя, как багровое лицо выскочки опять меняет цвет (теперь на зеленоватый). Жак Люсьен взвизгнул, отпрыгивая:

– Не трогай меня!

Судя по тому, как легко он выскочил из хвата, хвата-то и не было. Пастерце опустил руку. В его непроницаемом взгляде, обращенном на мальчишку, что на целую голову выше, мелькнула неприязнь.

– Его Величество Фомальгаут Первый исполнил долг перед моим отцом, приняв меня в семью. Хоть он ему и не должник. Твои слова оскорбляют волю короля. Извинись.

В группке повисла тишина. Никогда еще юные лорды и леди не видели кого-то, так сильно выбивающегося из их круга. Все в Пастерце, от манеры держаться до выражения лица, отталкивало и пугало.

Айраэль могла их понять. До того, как привыкнуть, она тоже нестерпимо его боялась.

– Ха, – уже не так уверенно отмахнулся мальчишка. – Перед кем? Как будто мне есть, чего бояться!

Пастерце поглядел куда-то выше мальчишки. Подпевалы главаря сделали несколько шагов назад, сбиваясь плотнее.

– Скажешь это Его Величеству в лицо?

Наглая маска слетела с мальчишки мгновенно. Он резко обернулся. К ним подходил настоящий великан – крепкий, высоченный, рыжий великан в бордовой накидке. Незадачливый главарь, потерявший корону, немедленно ретировался.

– Как дела, юноши, леди? – нарочито ласково спросил Фомальгаут, складывая руки за спиной.

Кучку сдуло. Перед королем Ардании остались только трое. Пастерце завел одну руку за спину, другую положил на грудь и отдал легкий поклон.

– Приемлемо.

– О! Значит, очень даже ничего, – хмыкнул в густую бороду Фомальгаут. Судя по взгляду, которым он проводил трусливый детский отряд, он все понял. – Молодцы. Развлекайтесь.

Отец ушел. Мама улыбнулась им издали, переговариваясь с леди Ирминой. Ее семилетняя дочка, Агнесса, пряталась за юбкой матери. Тогда Айраэль еще не знала, что в Магической академии они станут лучшими друзьями. Пастерце уже исчез, привлеченный криком павлина в саду. Ригельд и Айраэль остались у стола с добычей – пирожными. Смакуя победу, каждый взял по пять.

– Как ты узнала этого говнюка? – спросил Ригельд, жуя с полным ртом.

– По узорам на одежде, – Айраэль беззаботно облизывала пальцы, позабыв о приличиях и выбрав жить в удовольствие. – Ромбы и такие завитушки, обозначают колосья ржи. Символика Латрандии.

– А имя? И про академию?

– Мы с мамой и Ронной играем в родословные. Надо выбрать страну и заполнить ветви рода правящей семьи. Называешь имена людей и что-нибудь особенное про них, и так по очереди. Кто первый забудет, кто идет дальше по ветви, проиграл. Это очень веселая игра.

– Да, очень веселая, – протянул Ригельд.

И хотя на том вечере никто к ним больше не подошел, Айраэль было хорошо. Корабль победил море! Шторм склонился перед рыжим капитаном, молнии спрятались от смелости его семьи!

Но скоро представление Айраэль о мире перевернулось с ног на голову. Море стало небом. Их корабль неожиданно отрастил крылья и, засияв, как драгоценный камень, взмыл к солнцу и звездам, оставив все корабли, большие и маленькие, далеко внизу. Это произошло в ту же ночь, когда Айраэль взяла в израненные, дрожащие и грязные руки осколок звезды. В ту судьбоносную, холодную, голодную ночь в небо ударил столп света, и мир узнал: последнее, десятое желание из пророчества нашло свою владелицу.

Как только трюм спрятал божественный артефакт, способный исполнить любое желание, сияние звезд стало ближе. Их шепот ласкал шею, соблазняя тайнами вселенной, а свет вел корабль вперед. В то время как король и наследный принц командовали у руля, Айраэль могла наблюдать за курсом только из трюма. Из темноты, куда ее заперли вместе с артефактом.

Летучий корабль боялся теней, тянущих руки к трюму из глубин небесных вод. Тот, кто убьет владелицу звезды, сам станет новым владельцем. Но убить принцессу тяжелее, чем подружиться с ней. Поэтому Айраэль – или, скорее, всей Ардании – пришлось резко обзавестись новыми друзьями.

Те, кто насмехался над ее семьей и страной, теперь заглядовали в рот. Те, кто смотрели с презрением, соглашались с любой брошенной фразой. Замок ожил, начав принимать иностранных послов, желающих заключить с Арданией торговые и политические союзы. Прежде скудные столы стали ломиться от яств. Почти каждую неделю в покоях принцессы скапливались подарки и портреты потенциальных женихов. Магическая академия – независимое образовательное учреждение, находящееся в Даррагоне – пригласила всех трех королевских отпрысков Ардании на обучение.

Мир открыл двери перед Арданией. Но Ардания спрятала Айраэль от мира.

Иностранные приемы, на которых появлялась Айраэль, сократились до нуля. Домашние приемы, на которых она появлялась лишь мельком, исчислялись единицами. Народ забыл, как выглядит их принцесса, и мог только догадываться, что у нее такие же, как у короля, огненные кудрявые волосы. Айраэль было некому сказать, что от детских рыжих кудрей уже ничего не осталось: веселые завитки стали гораздо прямее и темнее. Как и глаза. Но не цветом, а мыслью в них.

Однажды в Академии Айраэль повстречала сутулого и нервно улыбающегося юношу, которого не сразу узнала. Лишь только когда тот извинился, припомнила. Оказывается, Жак Люсьен вдруг воспылал рвением к учебе. В особенности к предметам, которые посещала сама Айраэль. Хотелось бы спросить, как его приняли обратно, но спрашивать не было нужды: он сам при первой же возможности рассказал, как сильно стыдился той некрасивой выходки на приеме и как старался стать лучшей версией себя, из-за чего подал прошение о поступлении снова.

И в это можно было поверить. Если не знать, что Жак Люсьен – энный отпрыск без особых шансов на наследование, которому Судьбой было написано вертеться, чтобы выжить. Но когда тот сделал следующий, вполне предсказуемый шаг – попытался сблизиться, словно они друзья – Айраэль выверенной улыбкой и абсолютной отстраненностью дала понять: один из латрандского «выводка» ее не интересует.

Осознание одной простой истины пришло достаточно скоро. Если у тебя есть то, что нужно другим, они будут готовы на все, чтобы втереться в доверие. Но также она узнала и кое-что еще: в обществе этим спокойно пользуются. Прямо как когда они с Ригельдом и Пастерце поехали в Академию, чтобы получить самое лучшее образование. Или когда отец заключил много выгодных договоров, значительно укрепив позиции государства. Или когда им предложили брак с принцем Альционом, наследником Даррагонской империи, на который они согласились практически сразу.

Несмотря на уверения абсолютно всех вокруг, что взаимовыгодное сотрудничество в порядке вещей, что только так и можно выжить, где-то глубоко внутри, за маской уверенности и принятия, Айраэль воротило. Да, ей всегда хотелось быть полезной. Но не использованной.

Айраэль едва ли помнила, когда в последний раз ощущала легкость в груди. Осколок звезды, спрятанный в недрах замкового храма, она видела всего однажды, когда только нашла его, но он снился ей чаще самого частого кошмара. Он был ее благословением. И ее проклятьем.

«Как только желание будет загадано, все вернется на круги своя», – обещала себе Айраэль каждый день.

– И я загадаю его, – пробормотала Айраэль, сжимая ладони на плечах.

Ожидание решения Совета выматывало хуже, чем ожидание результатов выпускных экзаменов. Айраэль прикусила ноготь. Может, ей удастся пробраться на собрание тайком? Отец будет, мягко говоря, недоволен. Но если не узнать сейчас, что решил Совет, она сойдет с ума.

И Айраэль решилась.

Чтобы добраться до Круглой залы – места, откуда замок связывался с представителями Совета – придется преодолеть два этажа и шесть поворотов. Проблема номер один заключалась в том, что если кто-нибудь увидит ее без сопровождения, то немедленно поднимется шум. Домашние в замке не меньше, чем стража, обеспокоены безопасностью принцессы. Проблема номер два – Лукс, магик, способный чувствовать малейшие колебания потоков воздуха, никогда не перестает пользоваться своими способностями. Он почувствует, если Айраэль не будет в комнате.

– Боже, как душно. Я ведь так не усну, – пожаловалась Айраэль вслух, открывая окно.

Айраэль вышла из потока воздуха, влетевшего через окно, и прижалась к гобелену, что за ткацким станком. Отлично. Это слепая зона без сквозняков – здесь Лукс ее не ощутит.

Подняв тяжелый край гобелена, Айраэль как можно быстрее и тише скользнула в черный провал коридора. Когда она была маленькой, они с Ригельдом на спор бегали по коридорам, добираясь до самых отдаленных уголков замка на скорость. Конечно, она знала их, как свои пять пальцев.

Потянувшись к мешочку, зацепленному за пояс, она вытащила небольшой стеклянный шарик на веревочке. Это была святая вода, заговоренная на хранение света. Айраэль раскрутила шарик. Вода, заключенная в нем, пришла в движение, и темный коридор осветил нежный голубоватый свет. Конечно, она могла бы дойти и на ощупь, но передвигаться с магическим артефактом было гораздо удобнее.

Айраэль быстро добралась до первого этажа и вышла аккурат за один поворот до залы. Выглянув из-за нового гобелена, она приметила, что вокруг было тихо. Значит, до собрания оставалось время.

У массивных дверей несла вахту стража. Это были Эклипс и Орион – их, даже в шлемах, было несложно узнать по смеху.

Айраэль выдохнула, собралась. Эклипс был магиком-менталистом, чувствующим ложь. Он сразу поймет, если она начнет нагло врать. Придется идти на хитрость.

Подойдя к стражникам, она улыбнулась:

– Орион! Как ваша мама?

– Ваше Высочество! Хорошо, спасибо. А где ваша охрана? – Орион поглядел за нее, словно ожидая, что та вот-вот появится.

Это был тот самый незамедлительный вопрос, который обязательно бы последовал. Но дружелюбная маска принцессы не треснула.

– Скоро подойдут.

В общем-то, это даже не ложь. Просто они подойдут, когда обо всем узнают.

Эклипс прищурился, но, судя по тому, что ничего не сказал, лжи не ощутил.

– Как-то это неправильно, – прогудел Орион. – Нельзя так, без стражи. В замке много чуж… то есть, иностранных гостей.

– Не волнуйтесь, – принцесса очаровательно улыбнулась. – Караульные стоят через каждые десять шагов, все коридоры под контролем. Да и каждый слуга в замке считает делом чести присматривать за мной – я в полной безопасности.

Стражники переглянулись.

– Что ж…

Айраэль порадовалась, что Круглый зал охраняют именно эти двое. Лукса и Нову так просто не обведешь.

– Когда планируется собрание? – ловко вставила вопрос Айраэль. Если продолжить, как ни в чем ни бывало, можно невольно убедить, что ты – часть мероприятия.

Стражники не удивились вопросу. Напротив, охотно ответили:

– Господ магиков приказано ждать к двенадцати.

Айраэль кивнула:

– Подожду внутри.

Понятливо кивнув, стражники почтительно открыли для принцессы дверь.

– А невеста кто? Красавица? – продолжился прерванный разговор.

– У меня портрет в казарме, так и быть, покажу…

Принцесса позволила себе смешок лишь после того, как массивные двери закрылись, и зала погрузилась в тишину и темноту.

Прятаться было негде, кроме как за колоннами. Айраэль выбрала ту, что ближе всего от входа. Так она сможет обозревать Совет, как если бы сама сидела на месте отца и сенешаля.

Через некоторое время двери залы распахнулись, и первый звук, который услышала Айраэль, был стуком трости по мраморному полу.

– …как нянька, – услышала Айраэль. – Повторяю, я не упал в обморок. Я просто на секунду прикрыл глаза. Да и вообще, как будто каждый день государства рушатся, ба! Имею я право удивиться или нет?

– Имеешь, имеешь, – ответил голос Хадара. – Но в следующий раз лучше сидя. Я учту.

– В учет не помешает также добавить немного эля…

Зала, прежде темная, осветилась голубоватыми огнями, которые магики запустили в воздух, оставив левитировать. Они осветили пол, потолок и стены, изображающие звездное небо так, что казалось, будто ты застыл в середине космоса. Легкий ветерок пошевелил платье Айраэль, и она присела, прижимая подол, чтобы не шуршал.

Магики-элементали воды, служившие связистами, осветили залу и принялись готовить ее к переговорам. В первую очередь они проверили систему водоприемников, накрытых ажурными решетками, и воду в них: заморозили ее, потом испарили, а после, убедившись, что вода достаточно чистая, создали из нее замкнутые цепочки водяных шариков, схожих с бусинами, скрепленные друг с другом посредством магии водных элементалей.

Испокон веков люди применяли воду для разных целей: готовки, омовения, питья и других разных будничных нужд, но самое важное – для связи. Чтобы понять это, потребовалось познать два факта. Первый – информацию можно хранить, замораживая в некотором водном объеме, и воспроизводить, ускоряя водные частицы. Или, говоря проще, подогревая воду, превращая ту в пар. Сей факт значительно популяризировал элементалей воды, открыв для них путь во множество профессий: целителей, связистов, писарей, посыльных и иных других, обязанных консервировать и передавать любого рода знание.

Второй факт – весь мир пронизан единой сетью вод. Речушка в одной части мира соединяется с океаном в другой. Если вообразить, что водная сеть – это лабиринт со множеством выходов, то, обладая способностями магика-элементаля воды, можно переместить каплю дождя, упавшую в одну из рек сырой Атхи, в какой-нибудь чан ученого-астролога из засушливого Варракема. Разумеется, если этот чан соединен с сетью подземных вод, который считала нужной иметь всякая мало-мальски обеспеченная семья.

Таким образом, как только связисты будут готовы начать связь, они начнут греть воду. Та срезонирует с сетью подземных каналов, пересекающихся под залой, и пар передаст информацию из другой точки мира.

– Фомальгаут, – негромко позвал сенешаль. Айраэль навострила уши.

– Слушаю.

– Что будешь делать, если не получится?

– Получится. Так или иначе.

– Ты сам себе веришь?

Король не ответил. Айраэль нахмурилась. О чем это они?

Двери распахнулись вновь. Айраэль очень хотела выглянуть, но появлялся риск, что ее обнаружат.

– Добрый вечер, Ваше Величество, – прозвучал мягкий голос наставника. – Рад, что вы снова с нами.

– Мой друг! – отец искренне обрадовался, и даже его голос посветлел. Архиепископ был одним из первых, кто поддержал кандидатуру провинциального лорда на престол. – Благодарю за заботу. Вашими молитвами жив.

Связисты повесили на шеи, а также запястья архиепископа и короля по цепочке из водных шариков, от которых не намокала одежда. Со стороны они казались не более чем ожерельями и браслетами, но на деле эти вещицы, называемые цепочками связи, были чрезвычайно полезны: с их помощью голограммы, которые увидят иностранные гости, будут более стабильными и детализированными, а также способными показать малейшие изменения в положении тела в пространстве.

Наконец, магики разошлись, оставив центр залы представителям Ардании. Ненужные источники света померкли. Мужчины и женщины в голубых одеяниях в пол принялись читать заклинания нараспев.

Медальон Айраэль в виде звезды на груди согрелся, реагируя на потоки магии, заструившиеся в воздухе. Сама Айраэль не ощущала ровным счетом ничего, поэтому медальон часто помогал ей сориентироваться и отреагировать на магическое вмешательство со стороны, будь то шалость Ригельда или попытка ее отравить. Полезная вещица.

Пользуясь полутьмой, принцесса осторожно выглянула из-за колонны. В глаза ударил резкий голубой свет, заставивший зажмуриться, но уже совсем скоро он рассыпался на мелкие сверкающие частицы, оформившие голографические силуэты стоящих и сидящих людей. От них исходил достаточный свет, чтобы разглядеть каждое созвездие на полу и стенах. Звук долетел с небольшим опозданием. Двигающиеся магические частицы грели воду, превращая ту в пар, и в зале сразу стало жарче. Айраэль сдержала восхищенный вздох. Концентрация на поддержание и детализацию двигающихся изображений наверняка страшно выматывает!

Короли и королевы объединенного межконтинентального Совета переговаривались, но когда связь с Арданией наладилась, все умолкли. Сенешаль предупредительно отошел на пять шагов, чтобы не нагружать связь, но был наготове, чтобы поддержать короля, если понадобится.

– Добро пожаловать на собрание, король Фомальгаут Первый, – сказала одна из королев в струящемся платье, походившем на водный поток, который стал одеждой. Высоко собранные волосы и минимум украшений выдавали в ней уверенную в собственных силах личность. Ильдегерда Науске. Председательница Совета на эти четыре года. – Добро пожаловать и вам, архиепископ Вегарон.

– Для меня честь быть здесь, – ответил старец, поклонившись.

– Аналогично, – скупо сказал Фомальгаут, не шелохнувшись.

– Ого, Фомальгаут! Еще жив, старый? – сидевший король, упершись локтем в колено, лениво взмахнул ладонью. На его плечах был плащ, обитый мехом, а по усталому, насмешливому лицу проходил глубокий шрам. Айраэль знала и его – это был лучший вояка поколения отца, Крейн Серебряный Клинок. На его груди блестел медальон, изображающий пышащего огнем дракона – символ бога войны Драхэны.

– Я положу на лопатки твоего дипломата за тебя, раз ты не приехал, чтоб продемонстрировать, – усмехнулся Фомальгаут.

– Господа, – вмешалась Ильдегерда, соединяя ладони у бедер пальцами вниз. Ее прохладный голос и невозмутимый взгляд не передавали, что она раздражена, но руки – плотно сомкнутые, напряженные – да. – Кто-то из нас вышел на связь прямо из военного шатра. Не будем тратить силы магиков и наше время. Буду кратка. Полагаю, все знают, зачем мы вышли на связь. Варракем пал. Это может значить только одно: мы проигрываем, господа. Мы проигрываем.

Напряженная, липкая тишина затопила комнату. Айраэль вжалась в колонну.

– Согласно правилам Совета, – продолжила королева, – у всякой страны есть право воздерживаться от голосования не более пяти раз подряд. Срок истек, Фомальгаут, и у Ардании, и у Даррагона, и у Варракема.

Айраэль прекрасно знала, что у Ардании были недруги. Но не обошлось без соратников. Даррагон, самая крупная империя континента, и Варракем, самое магически развитое государство юга, поддержали отца в его молчании – разумеется, ради личных выгод, что давала дружба со страной Хранительницы. Континент прозвал этот нейтральный альянс «ВАД», по первым буквам их названий. Многие ерничали, подмечая, что туда и катится мир, пока кто-то предпочитает оставаться в стороне.

– К сожалению, от последних мы уже никогда ничего не услышим, – продолжала председательница. – Почтим память павших минутой молчания.

Зал погрузился в торжественную, мрачную тишину. Водяные голограммы склонили головы.

Минута тянулась, как вечность. Айраэль считала каждый удар своего сердца. Чем дольше текли секунды, тем больше казалось, что о ее присутствии уже все знают – настолько громко оно билось.

Наконец, Ильдегерда сказала:

– Даже учитывая, что у Ардании самый ценный голос, мы не будем давать вам поблажку. – Настало время ответить за молчание. Фомальгаут Глокнентар Первый, – зычно сказала председательница. – От имени Совета вопрошаю: вы готовы использовать желание вашей дочери для всеобщего блага, чтобы уничтожить Бездну раз и навсегда?

Айраэль задержала дыхание. Отец, гордый, но сгорбленный, ударил тростью об пол и громко сказал:

– Нет. Желание не будет использовано для уничтожения Бездны. Бездну уничтожать нельзя!

Молчание раскололось еще на предпоследней фразе Фомальгаута, а последняя и вовсе потонула в волне цыканья, гневных восклицаний и даже ругани.

Айраэль словно ткнули в грудь огромной иглой, да так что сердце лопнуло. Стало трудно дышать. Принцесса распахнула глаза, прижимаясь к колонне. Ее пальцы сжались на платье так, что побелели костяшки.

«Отец… защищает Бездну?!»

Как это возможно? Что это значит? Отец сам бился с последствиями Бездны, начиная с Катастрофы и заканчивая теперешним годом! А теперь вдруг заявляет, что ее нельзя трогать?

На мгновение Айраэль испугалась, что отца подменил мимик. Она выглянула вновь. Мрачное и спокойное выражение лица Хадара намекало, что он прекрасно знает о мнении короля.

В сердце угодила вторая игла, такая же острая, как первая.

«И он тоже?» – беспомощно подумала Айраэль.

Но почему? И кто еще из ее семьи встал на сторону тьмы?

Первым обрел голос архиепископ.

– Ваше Величество, это заявление голословно и поспешно, – твердо сказал он. Он выглядел не менее ошарашенным, чем другие.

– Прости за прямоту, но ты, кажется, совсем выжил из ума, – перекрывая шум, поддержал Клинок. – Тебе только что сказали: государство пало. Государство, раздери тебя нежить, не какая-то вонючая хибара. И тебя это ни капли не волнует?

Ильдегерда подняла руку, призывая Совет к молчанию. Добившись тишины, она отчеканила:

– Двадцать лет и тысячи тысяч жизней ушло на борьбу с Бездной. Она заражает всех, чего касается, и распространяется, как опухоль. Быстро растущая опухоль, учитывая, что Варракем пал за одно утро. И вы все равно утверждаете, что нам нельзя трогать эту заразу? Почему?

Фомальгаут Первый привалился на трость, что-то тяжело обдумывая.

– Однажды, во время похода, я подружился с кое-какой нежитью. Это была разумная тварь. Вроде псины или шакала, совершенно безвредная. Она не мешала людям и не подходила к кострам, не трогала шатры, не насылала ужасы по ночам. Она просто была, причем всегда где-то неподалеку. Во время одного из боев ее зарубили. Странно признаться, но я почувствовал… грусть. Но что вы подумаете – не прошло и трех дней, как она вернулась! Это была та же самая псина, которая вылезла из той норы, куда ее временно затолкал чей-то меч. Она даже меня вспомнила и завиляла хвостом, когда увидела.

Клинок возразил:

– Это, конечно, мило, но в сотне метров от меня пачками дохнут мои люди, а я все еще не понимаю, почему нам нельзя трогать Бездну. Особенно если монстры из нее возвращаются.

Фомальгаут взял паузу, прежде чем ответить.

– Пока Бездна существует, нежити есть, куда уходить.

Король прервался на то, чтоб откашляться. Кашель был надсадный. И очень тревожный.

– Как вы думаете, что будет, если ее не станет? – хрипло продолжал он. – Вы ведь достаточно умны, чтобы понимать: во-первых, нежить перерождается; и во-вторых, если избавиться от места, где это происходит, то, по моим расчетам, она застрянет в этом мире. Навсегда.

– С чего вы взяли? Что за расчеты?

– Ардания тратит больше других стран на исследования Бездны, – повысил голос Фомальгаут. – Все наши исследования зафиксированы на бумаге и могут быть представлены. Айраэль смотрела только на отца, считывая каждое изменение в его лице. Оно серело прямо на глазах. Фомальгаут закашлялся. На его перчатках осталась кровь. Хадар, стоявший позади короля, помрачнел, но не сдвинулся с места. Вегарон, хоть и не одобрял слова короля, приложил ладонь к его спине, в районе лопаток, и зашевелил губами. Ладонь зажглась легким синим, выдавая заклинание исцеления.

– Фомальгаут, – сказала королева. – У вас все еще нет доказательств своей абсурдной теории. Мы теряем время. Но из глубокого уважения к моему почившему отцу, бывшего вам другом, я все же спрошу: что нам делать, если не уничтожать Бездну?

Короли и королевы посмотрели на Фомальгаут со смесью сомнения и надежды. Фомальгаут оперся о трость двумя руками. Айраэль видела, что ему уже тяжело быть на ногах так долго, но он мужественно держался, не выказывая боли.

– Мы должны найти дыру, через которую существа бездны выходят обратно, – твердо сказал он. – И залатать ее.

– Вы предлагаете закрыть вход в змеиное гнездо, но это то же самое, что его уничтожить, – подала голос чернокожая королева, что с южных островов. В ее голосе прорезался четкий акцент. – Те, кто не успел попасть в гнездо, останется снаружи. Не выберутся только те, кто остался внутри.

– Нет. Нечисть теряет физическое воплощение, прежде чем попасть в свое «гнездо». Если закрыть вход в Бездну и уничтожить физическое воплощение нечисти, то ее, если позволите, дух вернется туда, откуда пришел. И обратно выйти уже не сможет.

Руки короля, упертые в трость, задрожали. Пальцы одной из рук сжались на перчатке, словно когти, пытающиеся исполосовать ее. Айраэль показалось, что отец испытывает мучительную боль, но не понимала, почему. Судя по напряженному лицу Вегарона, тот не понимал тоже.

Клинок переглянулся с Ильдегердой. План Фомальгаута не показался им таким уж безнадежным. Но сомнения все еще не давали им поверить старому герою до конца.

– Где найти вход в Бездну? – спросил Клинок.

Фомальгаут поджал губы.

– Мы перепробовали все. Сначала мы пытались найти его на местности. Но чем ближе к черным зонам, тем опаснее становилось. Потом мы придумали прикреплять к нежити маячки. Тогда мы выяснили, что, если нежить кто-то насильственно не развоплотит, она не возвращается в Бездну, а стекается к Священной горе, циркулируя вокруг нее в вечном непрекращающемся кругу. В это же время мы выяснили, что у нежити, как и у всякой животины, есть дух и плоть. Плоть разлагается мгновенно и становится частью земли. А дух, пробыв в Бездне некоторое время, обрастает, простите за выражение, мясом и возвращается обратно. Разумеется, засечь повторное появление отмеченной нежити невозможно, только если не столкнуться с ней лицом к лицу.

Фомальгаут закашлялся. И вновь кровью. Хадар подал ему платок, и король зажал рот тканью.

– Иными словами, – сказал молчавший до сих пор старик, – вы не знаете?

Скептики подтянулись, начиная негромко переговариваться:

– То есть, мы не знаем, существует ли вход в Бездну в принципе?

– Даже Даррагон, игнорирующий собрания, разработал способ контролировать Прокаженных. Вот это настоящий прорыв в науке.

– Моя единственная зацепка – это Священная гора, – ответил Фомальгаут. Он начал говорить быстрее, словно боялся, что не успеет. – Не знаю, там ли вход, но создания Бездны отчего-то стремятся туда, хоть и не могут на нее взобраться. Если бы мы могли собрать сильный отряд магиков и воинов, чтобы взобраться на гору первыми, мы приблизились бы к разгадке, – глаза Фомальгаута загорелись, и даже голос стал крепче. – Признаю: я оттягивал загадывание желания, потому как знал, что без весомых доводов Совет принудит меня к этому решению раньше. Но теперь, когда правда перед вами, я хочу вас спросить. Кто готов помочь Ардании в поисках ответов, которые спасут мир?

Короли и королевы переглянулись. Ильдегерда взмахнула рукой, материализуя песочные часы.

– Согласно правилам Совета, любое предложение членов Совета может быть вынесено на голосование. Проголосуем. Кто за то, чтобы дать Ардании человеческий ресурс для экспедиции вместо того, чтобы загадать желание в ближайшую Голубую луну?

Часы перевернулись. В зале повисла тишина. Фомальгаут оглядывал королей и королев один за другим, но те отворачивались, не отвечая ему.

– Прости, старик, – сказал первым Клинок, поднимаясь на ноги. – На этот раз твои речи не такие уж убедительные. Счет «исследованиям» идет на года, а мои воины могут умереть уже завтра. Треть от всех потерь в битве с Бездной приходится на Фрирон. Я не готов тратить еще больше времени. И людей.

– Я тоже, – покачал головой старый король. – Пять лет молчания, пусть и ради исследований, не вызывают у меня доверия к Ардании.

Фомальгаут продолжал молчать, тяжело опершись о трость. По его виску потекла капля пота. Но вдруг произошло что-то неожиданное. Вверх поднялась рука.

– Я готова верить Щиту Ардании, – проговорила дородная королева небольшого лесного государства Атха – Батри Сэтхи. – В далеком прошлом, во время Катастрофы, он спас наших позапрошлую и прошлую королев, хотя все соседи посчитали его план спасения безумным. Лорд Фомальгаут покорил дикий лес почти без потерь.

Фомальгаут глубоко кивнул ей, выражая молчаливую благодарность. Та наклонила голову в ответ.

– Мы тоже, – поднял ладонь другой король, говоривший с сильной опорой на согласные. – Взамен на некоторые торговые привилегии, конечно. Наше государство дальше всех от Бездны и Священной горы – нам не важно, будет желание загадано сегодня или через год.

– Благодарю, – кивнул Фомальгаут.

С замиранием сердца Айраэль глядела на то, как тек песок и поднимались руки. Третья, четвертая… От обилия информации у нее кружилась голова. Она уже не знала, что будет лучше – если отца поддержат или если ему откажут. Не выдержав, она отвернулась, вжавшись лопатками и затылком в колонну.

Все, что о чем она знала до этого момента о ее предназначении, как хранительницы, и о Бездне перевернулось вверх ногами. Какое бы решение ни принял Совет, никто никогда не скажет, было ли оно правильным.

– Голосование завершено, – спокойным, безэмоциональным громом в абсолютной тишине прозвучал голос Ильдегерды.

– Даррагона по-прежнему нет на собрании, – заметил Фомальгаут.

– Варракем был их ближайшим партнером, они заняты поддержкой выживших варракемцев. В любом случае, Даррагон проигнорировал одиннадцатое собрание Совета, – ответила Ильдегерда, – посему их голос учитываться не будет. Архиепископ Вегарон. Вы объединяете голос верующих старейшей из Богинь, и, как всегда, мы рады учитывать ваше решение на Совете. Каков ваш ответ?

– Все эти годы я голосовал «за уничтожение Бездны», – медленно ответил Вегарон. Слова давались ему тяжело. – И мой ответ неизменен.

Повисшая тишина пугала. Айраэль накрыла глаза холодной подрагивающей ладонью.

– Что ж, – в голосе председательницы послышалось одобрение. – Таким образом, от имени Совета, я объявляю…

Айраэль крепко поджала губы. Напряжение звенело в ушах громче, чем билось сердце.

– …что, с учетом лишь пяти голосов в пользу Фомальгаута, Ардания не получит помощи, необходимой для проведения экспедиции. Проведем второе голосование – то, ради которого мы собрались и которое проводим каждый год с момента обнаружения десятого желания. Кто за то, чтобы загадать желание в пользу полного уничтожения Бездны? Время пошло.

Айраэль запустила ледяные пальцы в волосы. Нет. Они опять не придут ни к какому решению. У Ардании самый весомый голос – совершенно понятно, чем закончится собрание и на этот раз. Они ведь тоже это понимают. Или верят, что отказ в помощи заставит Арданию поменять мнение?

– Время вышло. Фомальгаут, – в холодном голосе Ильдегерды прозвучало едва уловимое раздражение.

Айраэль поняла. Отец не поднял руки. Выглянув, она уверилась в этом и сдержала порыв чертыхнуться.

Председательница продолжила:

– Вы уверены? Собрание предполагало, что вы не измените своего решения, поэтому должна сказать прямо: ваш отказ – повод объявить Ардании войну. Пожалуйста, поднимите руку, если готовы изменить свое мнение.

Айраэль обмерла. Войну? Война всех против Ардании? Она все же выглянула из-за колонны. Может, хоть это заставит отца одуматься?

Но…

Как она и думала. Отец не поднял руку. Что-то в груди Айраэль оборвалось. Отказавшись следовать единогласному мнению всего мира, отец только что сделал Арданию всеобщим врагом.

– Я уверен. Пока я жив, я не дам вам допустить ошибку, – хрипло сказал он.

Вдруг его взгляд скользнул к колонне, за которой пряталась Айраэль, и упал прямо на нее. Принцесса забыла как дышать. Отец не выглядел удивленным, заметив ее. Он словно все это время знал, что она здесь. Словно последняя фраза предназначалась именно ей.

Вдруг Фомальгаут согнулся, и Хадар с Айраэль одновременно бросились к нему, прыгнув в квадрат транслируемого потока. Вегарон поддержал короля первым, чтобы он не упал, а Хадар с Айраэль помогли. Сенешаль пораженно уставился на принцессу, в то время как архиепископ, казалось, совершенно не удивился.

– Боюсь, собрание нужно прервать, леди Науске, – сказал он голограммам.

– Оно подошло к концу, архиепископ, – склонила голову председательница. – Всего доброго.

Огни погасли, голограммы исчезли. Магики, поддерживающие связь, зашумели от волнения: кто-то бросился открывать двери, кто-то побежал звать лекарей.

– Принцесса? Что вы здесь делаете? – спросил Хадар, перехватывая короля поудобнее.

– Не важно. Нужно отнести его в храмовый бассейн, скорее! – крикнула Айраэль.