Замок короля Ардании, Фомальгаута Первого Глокнентара, был чрезвычайно тих. Такую тишину случайный гость заставал в исключительно редких случаях, которые можно пересчитать по пальцам.

Первый – окончание грандиозной пьянки. Одна половина мужчин лежала под столами, а другая – на них, измученные весельем настолько, что даже не храпели. Приезжий дипломат с Соленых островов, однажды забредший в тронный зал по совершенной случайности, поседел враз. Замершие в разных позах тела, перевернутые стулья, лужи, блестящие бордово-черным в отблесках затухающего камина, разбитая посуда и качающийся на люстре бесчувственный скоморох… Конечно, он поднял замок на уши. После инцидента в отчетах соседних стран все до единого дипломаты и гости Ардании подчеркивали, что напиваться до потери сознания здесь дело привычное, и отмечали: «Никто не умер, но отдохнули хорошо».

Второй – первая брачная ночь новой королевской четы. Слуги, убирая замок после знатного пира, ходили на цыпочках, чтобы не мешать группе наблюдателей консумировать брак. В это время оживали потайные ходы, спрятанные в толстых каменных стенах и дублирующие коридоры замка. Там было узко, немного сыро и совершенно темно: никто не жег факелы в пространстве без окон, поэтому слуги передвигались на ощупь. Для того, чтобы не столкнуться друг с другом, они тихонько щелкали языками, обозначая свое присутствие. Некоторые дипломаты, одаренные честью гостить в замке в это время, зарабатывали нервный тик, слушая, как по стенам слева направо и справа налево бродят цыкающие призраки.

И третий случай – болезнь одного из членов королевской семьи.

К несчастью, сейчас королевский замок Ардании переживал именно его.

* * *

Айраэль шла по замковым коридорам, сложив руки на животе и высоко подняв голову. За ней следовала вереница служанок, которые несли миски с водой, пахнувшей мятой и травами. Начало и конец процессии замыкали два постоянных охранника принцессы: элементаль воздуха Лукс, сложивший руки в рукава красной робы, и рыцарь Нова, боевой магик в серебряных латах со звездой на груди и в развевающемся красном плаще.

Принцесса вскользь, с жалостью, взглянула на декоративный плющ, обвивающий одну из стен коридора. Тот был коричневым и уставшим. Король Фомальгаут не пробуждался достаточно, чтобы замковые растения, поддерживаемые силой его способностей, начали вянуть. Но страдали не только они. Тень легла на весь замок: от мрачных каменных коридоров до посеревших людей. Никто не смел произносить одну страшную мысль вслух, но почти все о ней так или иначе задумывались.

«Королю осталось недолго».

У королевских покоев стояли стражники. Увидев принцессу, они склонили головы и приложили кулаки к груди. Айраэль подняла ладонь, давая приказ ждать, и вошла одна. Из коридора она попала в пустынный и чуть пыльный отцовский кабинет, а из него – в опочивальню.

В опочивальне пахло сладко-кислой болезнью и лекарствами. Большой герб – медведица, стоящая на двух лапах и тянущаяся за Полярной звездой – висел в виде гобелена в изголовье кровати. Король лежал на своей, правой, стороне, и никогда не занимал левую – хотя та пустовала уже как шестой год.

По полу гуляла прохлада. Камин за ночь погас, и ничто не мешало апрельскому холодку, несущемуся из самых глубин Синих гор, властвовать, пока истинный король горной страны поверхностно дышал, пребывая в беспамятстве. Его бледный лоб покрылся потом, а приоткрытые бледные губы, едва хватающие воздух, обветрились. Король не прожил и половины века, но болезнь делала его ужасно старым. Слабым. Беспомощным.

Айраэль поджала губы. Ее герой, самый сильный, самый смелый, самый упертый человек, которого она когда-либо встречала, не должен выглядеть так.

У зашторенного окна, на деревянном массивном подоконнике, стояли горшочки с мятой, розмарином и шалфеем. Там же находились небольшие лекарственные шарики, завернутые в ткань – их скатывали в соответствии со схемой на пергаменте, что у подсвечника. На столе стояли мерные весы, чаша для измельчения трав и пест со следами зеленоватого порошка на нем.

Рядом с королевской постелью, не прикрытой балдахином, сидела красивая женщина в простом темном платье, сложившая ладони, как Айраэль, в смиренном жесте на животе. Она не дремала – она спала. Ее голова покачивалась то в сторону, то вниз, но стоило дверям распахнуться, как сна не стало: она выпрямила спину и виновато поднялась, распрямляя складки на платье. Приглаживая растрепавшиеся темные, с проседью, волосы, она проворчала:

– Всю ночь глаз не сомкнула, только теперь глаза на секундочку прикрыла…

Стоило принцессе увидеть женщину, как ее плечи, напряженно приподнятые, упали, губы дрогнули, то ли пытаясь улыбнуться, то ли сдержать боль. Айраэль подлетела в два шага и обняла женщину, пряча лицо на теплом плече. Та обняла ее, нежно погладив по спине.

– Пошел уже седьмой день, кормилица, – глухо сказала Айраэль. – Почему он не просыпается?

Кормилица была частью семьи. Ронна – такое имя она взяла, перебравшись с родных островов следом за бывшей королевой Ардании, тогда еще просто Хервор, своей сверстницей и подругой детства.

– Кто знает, – печально сказала Ронна. – Дыхание получше стало, спасибо звезде. И Пастерце, конечно. Подожди еще, милая, и он сам с постели сразу в пляс побежит, вот мое тебе слово, или отрежьте мне мой глупый язык.

Тяжело вздохнув, Айраэль отстранилась, кивком попросила подождать, а потом открыла дверь и обронила:

– Пожалуйста, Эдиспер, позаботьтесь о Его Величестве.

Едва взглянув на принцессу, служанка сразу поняла, что улучшений не наблюдалось. Тень упала на ее лицо.

– Конечно, – поклонилась она.

Пока слуги, тихие, как мыши, суетились, выставляя ширму и распахивая тяжелые оконные занавеси, Айраэль и Ронна встали перед окном, выходящим на Синюю гряду, и продолжили вполголоса переговариваться.

– Ронна, когда приходил лекарь в последний раз?

– Сегодня на рассвете.

– Делал кровопускание?

– Да, третий раз за неделю. Неужели нужно так часто… – недовольно прибавила она. – А что?

– Придворный астролог сказал, что день сегодня благоприятный, да и в целом не помешает.

– Придворный астролог? – презрительно переспросила Ронна. – Этот звездун чего только не болтает. Мне вот обещал, что в этом году я сыграю свадебку, так где ж она?

– Спроси у Хадара, – мягко хмыкнула Айраэль.

Ронна цыкнула. Они постояли в тишине недолго, прежде чем Ронна, словно мешкая, начала:

– Слышала, Варракем пал. Об этом уже весь замок шепчется. Посол из халифата грохнулся в обморок, как только услышал. Я, если честно, тоже. Так это правда?

– Истинная.

Взгляд принцессы упал на горизонт гор. Там, за многие сотни километров на юг, пало целое государство. Принцесса приложила пальцы к виску и устало прикрыла глаза.

– Поверить не могу, – пробормотала она. – Сколько человек живет в Варракеме? Двести тысяч, больше? Надо выразить послу соболезнования на ужине. И предложить убежище. Стоит посоветоваться с сенешалем. Брат бы точно знал, что нужно сделать.

– Остается только надеяться, что эта ср… хмарь… не доберется досюда, – Ронна сморщила нос.

– Континентальный совет не допустит. Не должен.

Айраэль не чувствовала уверенности в собственных словах, но как и всегда, когда успокаивала другого, говорила мягко и весомо. Иногда это срабатывало и на ней самой, и становилось легче. А иногда нет, как сейчас.

Магическая карта мира до сих пор стояла перед глазами. Жирный, черный, шевелящийся сгусток похоронил под собой и великолепный дворец, и пышущий жизнью город с белыми улицами, и людей – множество людей, которые, ни о чем не подозревая, спешили по этим белым улицам на работу, рынок, свадьбу, в гости… Шапки халифского дворца продолжат сиять золотом, не обращая внимания на то, бродят по городу люди здоровые или прокаженные, но город зачахнет без внимания уже лет через пять, превратившись в продолжение Темнолесья.

Ронна покосилась на Айраэль, прожигающую глазами точку в окне, и перевела тему:

– Как там этот негодяй Пастерце?

– Пастерце? – принцесса моргнула. – Вместе с сенешалем принимает послов, полагаю. Голубая луна совсем скоро, гости еще прибывают.

– Дорос, мальчишка, – прогудела кормилица, а потом, кряхтя, посмеялась: – Как его, кхе-кхе, филейная часть? Его ведь прокаженный боров подрал, пока он собирал волшебную траву для Фомальгаута, мне не наврали?

– Руку, – Айраэль сделала небольшую паузу, едва сдерживая предательскую улыбку. – Боров подрал руку, не… то, первое.

– Вот как! И кто из вас, поганцев, мне про филеи наклеветал, а? – угрожающим шепотом спросила Ронна у слуг, ухаживающих за королем.

Айраэль могла поклясться, что те слегка улыбаются. К счастью, Ронна никогда не теряла присутствия духа, и ее пример был заразительным.

– Все подживает, – продолжила Айраэль. – Лекари разводили руками, предупреждали, что пациент может заразиться скверной, потому что зверь был прокаженный, но обошлось. Возможно, Пастерце теперь никогда не будет есть свинину.

– Наоборот, он будет есть только ее, пока не истребит всех диких свиней в угодьях, – Ронна закатила глаза.

За толстым неровным стеклом виднелась горбатая спина Синей гряды. Ели, торчащие строго вверх, казались мокрой вздыбленной шерстью медведя, который только что вынырнул из реки с лососем в зубах. Земляной покров у гряды расщедрилась на зелень, редкую для апреля в этих краях.

Сдержанный взгляд Айраэль всегда смягчался, когда она видела эти горы. Она помнила, как отец тайком устроил им там первую совместную охоту. Тогда она подстрелила свою первую утку из детского лука, а отец заарканил оленя. Рогатая голова украсила стену над камином в родительской спальне. Отец пообещал, что в другой раз они поедут на речку. Айраэль, возбужденная и радостная от первого в жизни приключения, не выдержала и за ужином спросила отца, когда же этот «другой раз» случится.

Королева, узнав, что был «первый раз», уронила ложку в суп.

После этого ее дражайший супруг три долгих часа стоял коленями на сухом горохе. Это был первый – и единственный – раз в жизни Айраэль, когда кто-то из взрослых мужчин безропотно принимал наказание, пока его жена возвышалась над ним и с устрашающей беззаботностью пролистывала книгу об этикете, иногда зачитывая вслух аргументы против того, чтобы брать на охоту девятилетних леди.

– Госпожа Ронна, Ваше Высочество, – главная служанка сделала реверанс. Остальные выстроились в линию у стены и опустили головы. – Мы закончили.

– Спасибо, Эдиспер.

– Эдиспер, готов ли тронный зал к приему гостей? – спросила Ронна.

– Готов, госпожа.

– Убедитесь, что гости помнят о запрещенных подарках.

Главная служанка поймала во взгляде Ронны строгое тайное послание. Принцесса же не отреагировала никак – она отвернулась к окну.

Кивнув со всем вниманием, служанка ответила:

– Не волнуйтесь, госпожа. Мы выставим стражу. Не увидите ни одного лепестка.

Не разгибая спин, слуги попятились прочь. Комната погрузилась в привычную тишину.

– Знаешь, – негромко сказала Ронна. В ее голосе слышалась усталая улыбка. – И хотя в последнее время ваши с Фомальгаутом отношения… как бы сказать… несколько прохладные, мне отрадно видеть, что ты по-прежнему о нем беспокоишься. Он был бы рад знать об этом.

– Если бы не определенная проблема, все было бы как раньше, – проговорила Айраэль, отводя взгляд. – Но, возможно, она разрешится сама собой.

– Как это? – прищурила глаз Ронна.

Айраэль неловко поглядела на отца, пребывающего в беспамятстве.

– Иди сюда, – шепнула она, словно тот мог услышать.

Они отошли подальше, к окну, и Айраэль обернулась к кормилице. В ее глазах сияла решимость и радость. Она выпалила как на духу:

– Я думаю, желание скоро будет загадано.

Ронна всплеснула руками, ахнув, а потом порывисто прикрыла рот.

– Мать всемогущая! – сказала она громким шепотом. – Когда?

– На Белом празднике, во время Голубой луны. Скорее всего. Варракем пал, и теперь у Ардании с Даррагоном нет возможности отсидеться. Отцу придется загадать желание. Точнее, – она осеклась, – ему придется разрешить мне это сделать. Наконец.

Ронна принялась мерить комнату шагами. От потрясения она не сразу нашла свой голос, а когда это случилось, он звучал глухо и даже немного хрипло.

– Так скоро! Богиня милостивая, так скоро… Малышка ты моя! Я так рада! – она бросилась обниматься, словно только сейчас вспомнила, что нужно порадоваться за воспитанницу. – Как же хорошо, как хорошо! Наконец-то все будет, как надо!

Айраэль широко улыбнулась, сдерживая радостные визги и крепко сжимая тонкую, «на диете», талию. Хоть кто-то рад, что ее предназначение вот-вот сбудется. Отец же… Отец явно бы так не радовался.

– Я так долго этого ждала. Так долго, Ронна! – зашептала Айраэль так быстро и спешно, словно пытаясь успеть; словно боясь, что кто-то может прервать ее радость. Король запретил поднимать тему желания в замке, поэтому ощущалось, что они нарушали негласный запрет, шепчась о желании, да еще и в покоях самого короля. Но чем строже запрет, тем слаще его нарушать. – Теперь-то я, наконец, сделаю то, что хочет от меня Звезда. Все, не будет теперь никакой «бесполезной принцессы». Я помогу миру, обязательно. И честь Ардании восстановлю!

– Опять вспоминаешь те глупые обвинения? – Ронна отстранила ее и поймала за подбородок, смотря прямо в глаза. – Говорю тебе: забудь! Эти идиоты-аристократы не знают, о чем болтают. Твоя разве вина, что война не кончается?

– Если честно, именно так и ощущается.

– Брось. Все люди, мало-мальски смыслящие в политике, понимают, что желание Богини тебе не принадлежит. Точнее, принадлежит, но ты поняла, о чем я.

– Принцессам обычно мало что принадлежит, – неловко усмехнулась Айраэль. – В том числе мы сами.

– Мало кто владеет собой целиком и полностью, – Ронна ласково погладила ее по волосам. – Да, ты не можешь использовать свое желание по праву. Нити твоей судьбы временно в руках твоего отца, хотя, прямо скажем, ткач из твоего отца-вояки не очень. И да, это несправедливо, ведь кому Богиня подарила звезду – тебе или стране? Но погляди, как все обернулось. Варракем жаль, безумно, но, может, так Звезда подала знак, что больше ждать нельзя.

– Возможно. Меня беспокоят лишь намерения отца, – призналась Айраэль. Она обняла себя за плечи, опустив голову. – Если он вновь откажется голосовать, никто ничего не может сделать: ни я, ни архиепископ, ни другие страны. Голос Ардании весит больше половины всех голосов. Совет будет бессилен перед его упрямством.

– По-ли-ти-ка, – вздохнула Ронна. – Что тут скажешь.

– Скажешь, что это глупо, и за решения одних расплачиваются десятки тысяч других, – с толикой раздражения добавила Айраэль.

Политика отца Айраэль, мягко говоря, удручала. Короля Ардании уже давно обвиняли в злоупотреблении властью. Его отказ голосовать отбрасывал тень на всю страну. Арданию боялись и уважали, но и ненавидели тоже. Многие говорили, что именно из-за нее война с Бездной все еще не закончилась.

Айраэль тоже так думала. Именно поэтому ей так сильно хотелось все исправить. Да, ее дом может стать мишенью, когда желание будет загадано. Соседи перестанут бояться Ардании в тот же миг, как она лишится своего главного оружия. Но лучше уж загадать желание по собственной воле и как можно скорее, чем дожидаться, когда на Арданию надавят так, что восстановить доброе имя уже не удастся.

– Да… – вздохнула Ронна. – Вот тебе и перемены. Я и забыла, как выглядел мир без Бездны и Прокаженных.

– Кстати, – Айраэль вдруг припомнила, снова повышая голос до обычного. – Сегодня во время молитвы в храм проникла Прокаженная, и… Ох, Ронна, что с тобой? Воды?

– Уф, все в порядке, просто слишком много информации за последние минуты. Обожди, ничего не рассказывай больше, я все же сяду… Села. Что говоришь, Прокаженная? В храме? Как Вегарон это вообще допустил?

– Поговаривают, что вера в Богиню слабеет. У женщины муж погиб в борьбе с Бездной – так она сказала, прежде чем злой дух полностью ее поглотил. И она обвиняла в смерти сына нас. И знаешь? Она ведь права. В тот момент я почувствовала, что обвиняют лично меня. Я почувствовала стыд. Страх, гнев… И мне так захотелось избавить ее от боли, что я бросилась к ней и схватила ее, пока Вегарон проводил обряд очищения.

– Ты бросилась на Прокаженную? – Ронна покачнулась на стуле.

Айраэль пришлось налить ей воды.

– Я цела, как видишь. Все обошлось.

– Когда-нибудь такая самоотверженность тебе аукнется, – покачала головой Ронна. – Ты прямо как твой отец. Он тоже себя не щадил, когда разверзлась Катастрофа. И после тоже. Видимо, кровь и правда никак не изменить.

Айраэль взглянула на отца. Бледный, с нечесаной бородой, он не походил на прежнего себя. На ее лицо упала тень. Она не хотела, чтоб их семья рассорилась из-за ее предназначения, но былого не воротишь.

– Он очень тебя любит, – тихо сказала Ронна, поймав взгляд принцессы. – И очень дорожит твоим доверием, Айраэль. Ссора с Ригельдом оставила на его сердце тяжелую рану. Если и ты от него отвернешься, как твой брат…

Айраэль опустила руки и медленно подошла к постели, касаясь пальцами уголка богато расшитой подушки.

– Я знаю, – просто ответила она.

Король Фомальгаут хмурился во сне, его дыхание стало тяжелее.

– Кто знает, когда он очнется на этот раз? – пробормотала она.

Ронна отвлеклась, замерла, а затем осторожно положила ей ладонь на плечо.

Это был третий раз за год, когда король впадал в беспамятство. Ни придворный лекарь, ни магики, ни даже приглашенные целители не знали, с чем связана его странная болезнь. Это не было проклятием или отравлением, не было страшной игрой разума или лихорадкой. Король просто забывался и холодел, начиная реже дышать. Так могло продолжаться несколько дней. Или неделю. Как теперь.

– После лекарства Вегарона он не бормочет во сне, – как могла, утешила Ронна. – И не зовет Мицару.

– Это хорошо, – ответила Айраэль лишь затем, чтобы ответить. И снова замолкла.

Спустя долгие минуты молчания, казавшиеся вечностью, Ронна поклонилась.

– Я оставлю вас. Прошу, зови, если что-то изменится.

– Конечно. Спасибо тебе.

Дубовая дверь затворилась. Айраэль придвинула низкий стул и села рядом с отцом. Ее взгляд не выражал ничего, но за этим щитом бурлило столь многое, что Айраэль порой казалось, что еще немного, и что-то сломается. И это ощущала не одна она – весь замок застрял в трясине молчаливой нарастающей приливами тревоги, которая не уходила, сколько бы времени ни прошло.

– Пожалуйста, папа, просыпайся, – прошептала Айраэль, касаясь ладонью мягкой, покрытой щетиной щеки. – Ты нам нужен.

Последний год выпил короля до дна. Закулисная грызня влиятельных семей, что начали крепчать после Великой войны, набеги соседских войск на плодородные горные участки, плохая похода, сгубившая посевы, даже мор, прилетевший откуда-то с запада – Арданию было почти не удивить. Но все это навалилось так резко и неподъемно, что король месяц от месяца бледнел и худел, а в последнее время и вовсе перестал спать от кошмаров, в которых беспрестанно звал жену.

Знак Полярной звезды на груди Айраэль тихо звякнул, когда она наклонилась, чтобы коснуться губами теплого отцовского лба. Но стоило ей встать, как дыхание короля замерло, а потом вернулось, став частым. Веки, все в складках, дрогнули и открылись, и король тихо застонал, а потом вдруг подорвался на локте и хрипло воскликнул:

– Падаль ты эдакая! Моя ладья!..

Айраэль замерла. А потом широко улыбнулась и бросилась отцу на шею.

– Папа, вы очнулись!

Король Фомальгаут попытался собрать глаза в кучу.

– Дочка? – хрипло спросил он.

Айраэль поймала себя на том, что чуть не схватила его за руку, желая расцеловать. Смутившись, она отстранилась, но радость за пробуждение отца улыбка не скрыла.

– Да, папа, это я, Айраэль. Как вы себя чувствуете? Хотите воды?

– Разрази меня гром… – король тяжело причмокнул, проведя большой ладонью по масляной рыжей бороде и усам. Пелена в его грозовых глазах спала, обнажая удивление. – Я думал, что отдал концы. А я вернулся. И ты… – он поглядел на Айраэль с толикой смятения, облегчения и радости. Потом потянулся вперед и одним движением притянул к себе, прижимая к великанской груди. – Ты меня ждала. Спасибо.

Что-то растаяло. Возможно, это была одна из многих ледяных стен, возведенных между ними за годы. Айраэль широко улыбнулась, пока отец не видел. Как же она скучала по этому чувству. Семья. Они все еще семья, несмотря на разногласия.

– Пастерце достал лекарство из Темнолесья, – сказала она, показывая на столик. – Оно вас спасло.

– Из Темнолесья? – хрипло хмыкнул король, медленно садясь в постели при помощи Айраэль. – Ради меня сорвался в пасть к смерти… Вот поганец. Мог же сгинуть.

– Это же Пастерце, – слабо улыбнулась Айраэль. – Он там вырос. Уж кто не боится скверны, так это он.

– Твоя правда. Ох, как голова трещит…

Айраэль позвонила в колокольчик, и слуга пришел с подносом, на котором стояла чаша с теплой водой. В ней плавали кусочки малины и шиповника.

– Вы пролежали целую неделю. – Стала рассказывать Айраэль, беря чашу. – Сейчас уже апрель.

– Эля нет? – Фомальгаут посмотрел на шиповник, плавающий в чаше, словно тот был шпионом из соседнего государства.

– Есть. Но только для тех, кто встал и поел, – спокойно ответила Айраэль, поднося чашу к губам отца.

Фомальгаут принялся медленно пить. Кадык тяжело ходил вверх и вниз. Совсем скоро он придержал чашу сам. Его руки обтягивали тонкие перчатки: подарок любимой жены с вышитыми на них символом рода, стоящей на двух лапах медведицей. Он не снимал их ни перед кем и никогда, будь то время бодрствования, сна или болезни.

– Ты читала мои дневники? – вдруг спросил король.

Айраэль сдержалась, чтобы не сжать губы в тонкую линию. Одно упоминание этих дневников было что укол в сердце.

– Нет. «Прочитай, когда я умру», – вы говорили. Вы не умерли. Я не прочитала.

– Четко следуешь инструкциям, – похвалил король. Кажется, в его голосе промелькнуло облегчение. – Но как только, так сразу, ладно?

– Папа, – устало нахмурилась Айраэль.

– Это очень важно.

– Как скажете. Что вам снилось? – сменила тему принцесса. Она и забыла, когда говорила с отцом по душам в последний раз. – Вы упомянули какую-то ладью. Кто-то ее отобрал.

– Хм, – король задумался ненадолго, а потом сморщил лоб. – Шахматы. Да. Мы с одним очень хитрым засранцем играли в шахматы.

Больше он ничего не добавил. Айраэль сразу же поняла, что «хитрый засранец» был очень хорош, потому что король так досадовал только тогда, когда его укладывали на обе лопатки. Фомальгаут страшно не любил проигрывать, но еще больше он ненавидел, когда ему поддавались. Единственный человек, которому дозволялось побеждать без последствий, была почившая королева. Но дело в том, что и Мицара Стойкая славилась азартным нравом, поэтому король и королева предпочитали не играть друг с другом вообще.

– Как подготовка к празднованию Голубой луны? – спросил король, оставив чашу.

– Астрологи сказали, что погода порадует и мы увидим каждое ведущее созвездие. Храм к празднику готов, замок тоже. Почти все приглашенные гости прибыли, в том числе главы провинций.

– Хорошо. А, – отец замешкался, прежде чем продолжить, – Ригельд?

Выражение лица Айраэль не поменялось:

– Брат еще не вернулся с Норкилонской заставы.

«Не вернулся». За этой фразой скрывалось сразу несколько смыслов, но самый главный – он не простил отца и не готов с ним встречаться.

– Вот как, – король опустил голову на мягкую подушку и нахмурился, словно вспоминая, что происходило в его жизни до недельного сна. – Весь в меня. Писем не писал?

– Не уверена, – мягко уклонилась от ответа Айраэль.

– Значит, нет, – король усмехнулся и устало прикрыл глаза. – Значит, нет…

Айраэль было нечего сказать – она не хотела вставать на чью-либо сторону. Ригельд слишком похож на отца: такой же упрямый, такой же принципиальный. Отправившись на войну с Бездной в шестнадцать, он рано осознал, что та приносит слишком много бед. Много больше, чем видно из-за королевского стола в далеком и безопасном арданском замке. У Ригельда накопилось много доводов в пользу уничтожения Бездны, вот только продолжительные и очень громкие споры с отцом ни к чему не привели.

«Как будто агрессивное молчание вкупе с отъездом могло помочь лучше», – кисло подумала Айраэль.

– Папа, – после небольшой паузы спросила она, – вы не голодны? Заклинание сытости еще держится?

– Подожди. Ты сказала, что на праздник приехало большинство, но не все, – король потрогал отросшую бороду. – Кто не приехал?

– Принц Альцион, – ответила Айраэль.

Король Фомальгаут распахнул глаза, как ужаленный, и разразился бранью.

– Как это! Будущий супруг – и еще не здесь?! Да он должен был прибыть первым, нет, даже первее первых! Какая наглость! Они расхотели устраивать брак? Как бы не так, все же решено давным-давно…

Он бы и сплюнул, да некуда – справа дочь, спереди ноги, слева трофейная шкура.

– Папа, пожалуйста, успокойтесь. Дядя Хадар только пять дней назад получил извещение от барона Микхельма Альгольского, который заведует теперь восточными границами, что принц только-только пересек границу, а ехать ему еще дня три, даже на самых выносливых лошадях.

– Нет! Как наш зять, он должен был приехать загодя! Что такое важное могло его задержать, ответь мне?

Айраэль закусила губу. Учитывая состояние отца, она не могла сказать, что облако скверны с Варракема накрыло и Даррагон, из-за чего у них наверняка произошли крупные сбои не только в системе сообщения.

– Это какой-то позор. Дай-ка мне связаться с его папашей! Где чан с водой? Мне нужен Веспар сейчас же! – Фомальгаут решительно ударил кулаком по постели. Стоило радоваться, что это постель; в иные разы жертвой гнева короля становились тарелки и даже стулья, становившиеся снарядами для метаний. – Надеюсь, хоть подготовка к свадьбе продолжается. Я обязан лично все проверить! Никакого порядка в этом замке! – Фомальгаут закашлялся от натуги и стал красным, как собственная борода.

– Папа.

– Немедленно позовите мне сенешаля… Кха-кха-кха!

– Я выбросила свадебное платье. В пропасть.

Король умолк, а потом уставился на Айраэль так, словно она только что отрастила пару дополнительных рук.

– Как в пропасть? Зачем в пропасть? – его голос вдруг стал слабее: – Тебе не понравился портной, которого я пригласил?

Айраэль подняла уголки губ и опустила большой кулак отца на одеяло.

– Шучу. Вы только проснулись, но уже горячитесь. Государство никуда не денется, давайте лучше поедим. Вы же не ели неделю.

Король приложил ладонь к лицу и длинно выдохнул.

– Ты права. Я просто переживал, как вы здесь справляетесь без меня.

– Все хорошо, правда, – увещевала Айраэль, поглаживая перчатку отца. – Видите ведь: замок еще не стал руинами, гости довольны. Можно сказать, праздник уже удался. Чего еще желать?

Когда король отнял ладонь от лица, его взгляд отражал толику недоверия. Айраэль поцеловала его в перчатку, и король окончательно растаял.

– Ну хорошо, – покладисто пробасил он. – Пожалуй, мне стоит больше в вас верить.

Хитрая принцесса уже давно нашла все рычаги давления на своего вспыльчивого отца и очень умело этим пользовалась.

– Я позову слуг, – довольно отозвалась она. – Желаете позавтракать в постели, папа?

– Нет, не стоит. Я желаю пройтись.

– Но вы только очнулись. Уверены?

– Я еще не умираю. По крайней мере, не сейчас!

* * *

Король пошел сам. Он тяжело опирался на трость, передвигаясь по замку не спеша, но уверенно. Позвякивая золотыми кольцами в двух косах, перекинутых на грудь, Айраэль медленно шла рядом, готовая помочь. Понимающая, что о помощи так и не попросят.

Слуги оттирали замок в преддверии Белой ночи. Стоило им только завидеть вставшего на ноги монарха, как они все бросали и радостно кланялись. То же делали и боевые магики с охраной, патрулировавшие замок. Король отвечал слабой улыбкой и устало махал рукой в ответ, призывая разогнуться и не тратить на него свое время.

– А это что? Не дело, – протянул король, взмахнув рукой около стены с потемневшим плющом. Тот вмиг ожил, наливаясь соками. – Долговато меня не было, – неудовлетворенно протянул Фомальгаут, настойчиво нюхая воздух. – Даже пахнуть стало по-другому.

– Чем? – Айраэль насторожилась.

– Мокрым камнем?

– Слава Наввеке! – Айраэль явно обрадовалась. – Хоть не выгребной ямой, как прежде. Мы весь замок вычистили, за неделю согнали три повозки мусора и грязи, все сожгли, но работе конца и края не видно. Однако, не волнуйтесь, я за всем слежу.

– Моя ты умница, – усы короля разошлись в доброй ухмылке. – Твоя мама была бы счастлива видеть, как хорошо ты справляешься.

Айраэль потупилась, покраснев. Король остановился напротив узкого окна, когда что-то странное привлекло его внимание. Во рве, что окружало замок далеко внизу, пестрело что-то красное и желтое, достаточно мелкое. Фомальгаут опустил тяжелые брови к носу:

– А это что такое?

Айраэль было поглядела из окна, но едва в поле зрения попалось желто-красное пятно, как она закрыла глаза, ощутив прилив иррационального страха. В горле сжалось, и от сердца к пальцам прострелил холод. Всегда одно и то же, если она видела…

– Цветы, – ответила Айраэль, сглотнув. – Вчерашний инцидент. Один из дипломатов пытался внести лепестки в дар. Аргументировали, что это не часть цветов, а обработанные благовония. Сенешаль уже его прогнал.

– Кто именно из дипломатов? – мрачно переспросил король.

– Из восточного княжества Славского.

– Славичи, а? – протянул король. – Не они ли просили корабельщиков для освоения судоходства?

– Они.

– Как жаль. Придется им поискать других партнеров. А кастелян куда смотрел?

– Он сейчас в темнице. Как раз из-за этого.

– И поделом. Займусь им позже.

Уже многие годы в Ардании действовал жесткий запрет на любые цветы в пределах замка и десяти километрах от него. Пронести цветы в арданский замок означало нанести личное оскорбление самому королю. Цена за ошибку была высока. И на то была причина, о которой не говорили так же, как о желании Богини.

Но за молчание об этой тайне Айраэль была отцу благодарна.

Они вошли в Большой зал. В этом прямоугольном помещении, на каждой стене которого пестрели гобелены с трехзубой горой и медведицей, пытающейся поймать Полярную звезду, в углу зиял огромный, с человека ростом, камин, а в центре высился длинный тяжелый стол. Примостившись к краю, за столом скрючился человек с перевязанной рукой. Он быстро ел – кажется, похлебку. Едва завидев короля и принцессу, он резко встал и приложил здоровую руку к сердцу в поклоне.

– Ваше Величество, Ваше Высочество, – сказал он, поднимая бледное лицо с провалами черных глаз и слабой улыбкой на губах. – Мой король, вы очнулись. Приятно видеть вас в добром здравии.

Айраэль почувствовала укол в районе сердца. Пастерце спал явно не больше нее, даже раненный, и совершенно точно пренебрегал собой. Даже гладкие черные волосы до лопаток, которые он чинно подвязывал темно-синей лентой, торчали в разные стороны.

– Благодарствую, Пастерце! Но ты, брат, выглядишь хуже меня. Что с рукой?

– Повздорил с прокаженным боровом, мой король.

Король басовито хмыкнул, отпивая.

– Храни тебя Богиня, сынок. Если бы в лес пошел кто угодно другой, он бы уже подох, но так как это ты…

Пастерце был сыном не самого короля, но одного его дорогого друга – что, правда, не мешало королю относиться к Пастерце, как к родному.

– После того, как тебя ранили, ты не замечал никаких изменений? – утерев длинную бороду, наспех заплетенную в косу, Фомальгаут внимательно осмотрел Пастерце, который почти все доел. У него это был почти ритуал – есть очень быстро и не оставлять ни крошки. – Ни температуры, ни помутнения рассудка?

– Ничего, – покачал головой Пастерце.

– Так я и думал, – король, в противовес Пастерце, ел очень медленно, только пил – быстро. – Вот что значит вырасти в прокаженном лесу. Иммунитет – будь здоров.

Обычно об этом не говорили, но раз пришлось кстати, Айраэль невольно задумалась, насколько далеко простирается иммунитет Пастерце. Да, он был жив; да, не отрастил второй головы; да, не сошел с ума. Но его взгляд стал безжизненным, а кожа теперь казалась еще бледнее обычного. Действительно ли с ним все в порядке?

«Но ведь он никогда не скажет. Скорее, отмахнется как всегда…»

– К слову о Темнолесье, – подал голос Пастерце. – Пока Ваше Величество болели, я и сенешаль Хадар принимали доклады глав провинций. Есть некоторые проблемы с землями, граничащими с прокаженными территориями Темнолесья.

– Скверна распространяется? – спросил король так, словно уже ничему не удивлялся.

– И это тоже, но есть информация посерьезней. Сообщают, что многие деревни требуют… Как бы сказать мягче. Независимости.

– Независимости? – тут король на самом деле удивился. Он даже забыл, что кубок в его руках, только что поднесенный, полон и расхохотался, грохнув им о стол. – Независимости!

Айраэль же уставилась на Пастерце так, словно бы тот в самом деле отрастил вторую голову.

– Не может быть. Это правда? Дядя… то есть, сенешаль не говорил мне об этом.

– Вероятно, не желал расстраивать, – Пастерце пожал плечами.

– Независимости… Ха! Это что ж в ваши глупые головешки втемяшилось, люди? – осклабился Фомальгаут. – Какая дурость! А кто их защитит, эти деревни, когда нападут соседи или чудища, они не добавили?

– Добавили, – неожиданно сказал Пастерце. – В отчетах говорится, что деревни достаточно приспособились к борьбе с чудищами и вполне располагают урожаем и зверьем, которые выращивают, и посему не желают делиться ценными ресурсами.

Атмосфера за столом сгущалась.

– Та-ак, – король принялся медленно стучать пальцами по столу. Айраэль вжала голову в плечи. Слуги тоже притихли, сливаясь со стенами. Один Пастерце продолжал хрустеть яблоком. – И как же это они, прошу прощения, приспособились?

– Научились общаться с чудовищами. И уверовали в Темнолесье. Думают, будто это что-то вроде нового бога, не обретшего форму.

Король откинулся на спинку стула, перестав стучать по столу. В зале похолодело. Помедлив, Айраэль добавила:

– Сегодня в храме появилась Прокаженная. Учителю удалось ее остановить. Но то, что защиту храма удалось пробить так просто, действительно показывает, что вера в Богиню действительно… – язык поворачивался с трудом, – падает.

Король мрачно пригладил бороду.

– Если арданцы отвернулись от Навекки и стали искать поддержки у Бездны, то они либо совершенно отчаялись, либо их кто-то заколдовал.

– Тем не менее, беспокоиться пока не о чем, – буднично продолжал Пастерце. – Их «общение с чудовищами» – это жертвоприношения и обряды. Думают, что лес их спасет. Максимум, кому они поклоняются – это лесным духам, присутствие которых считают за божественное явление. По сути, деревни откатились в развитии. Чтобы хоть как-то это замедлить, провинции требуют священнослужителей хотя бы уровня Золотого тела, которые займутся просвещением народа.

Король помолчал, а потом обратился к дочери:

– Айраэль, ты осведомлена о храмах лучше всех нас. Мы можем это осуществить?

Айраэль выпрямилась, отвечая:

– Да, вполне. Судя по записям, поступающим в замковый храм, приток новых послушников остался прежним. Даже немного превышает показатели прошлого месяца. Служителей у нас хватает.

Кажется, это первый раз, когда отец действительно поинтересовался ее мнением. Крупица гордости, попав в благодатную почву, сразу пустила корни. Неужели он стал больше ей доверять, увидев, что подготовка в празднику идет успешно?

– Тем не менее, уговоры и проповедь – это долго, затратно и не всегда результативно. Бесполезно говорить с теми, кто уже отвернулся от Навекки. – Пастерце отодвинул тарелку, закончив трапезу. Яблоко он съел целиком: на тарелке остался только хвостик. – У меня есть другое предложение. Но оно вам не понравится.

– Так уж? Вперед, – поднял бровь король.

– Мы можем последовать опыту нашего соседа, Даррагона, и приобрести у них отряд Подчиненных. Исходя из предварительных данных, это невероятно сильная боевая единица, не уступающая в битве даже крупным чудовищам. Не говоря уже о том, что они совершенно неподвластны влиянию Бездны. Это новая форма человека, Ваше Величество. Нам нужно идти в ногу со временем, и…

Король ударил кулаком по столу, заставив кубки подпрыгнуть.

– Пастерце! Как у тебя язык поворачивается такое предлагать? Мы не будем экспериментировать с трупами Прокаженных, будь они хоть сто раз модифицированы, чтоб походить на людей. Подчиненные? Ба! Святая Навекка, нельзя влезать в законы Полотна, как вздумается. Это противоестественно!

Айраэль прикрыла глаза. Ожидаемо. Результат всегда один и тот же, если твое мнение не совпадает с мнением отца.

– Для защиты родной страны это малая плата, – возразил Пастерце спокойно. – Один Подчиненный сравним по силе с десятью рядовыми воинами или как минимум тремя магиками. Это невероятный боевой потенциал.

Король Ардании покраснел и бросил:

– Нет! Мы – не Даррагон, и точка. Не смей мне больше подобного предлагать. Разговор окончен.

«Что ж, – подумала Айраэль, – говорить с ним о желании действительно рано».

Король приложил ладонь к лицу. Он слишком долго молчал. Тогда Айраэль подала голос первой:

– Папа, вам дурно?

Фомальгаут слабо дернул ладонью. Айраэль все же попросила слуг принести королю укрепляющее лекарство для сердца. Пока король, морщась, ел горький травяной шарик, скатанный Айраэль в бессонные ночи, принцесса бросила на Пастерце многозначительный взгляд. Только тогда тот выдал выдал «А…», и затем «Что ж, а из хорошего…».

К счастью, другие новости помогли разбавить атмосферу. Пастерце рассказал о дамбе, которую вот-вот достроят, и об усиленных магией семенах, что дадут добрые всходы на следующий год.

В тронный зал вошел сенешаль. Только завидев его, король тут же изменился в лице, разом став моложе и веселей:

– Старина!

– Поглядите, кто очнулся, – добродушно прогудел сенешаль.

Сенешаля Хадара и короля Фомальгаута связывала долгая дружба, проверенная отрочеством, двумя войнами и непростым настоящим. И хотя Хадар не был Фомальгауту настоящим братом, принц и принцесса часто звали его дядей, особенно в детстве. Айраэль слабо улыбнулась, смотря на них, а потом, вспомнив кое о чем, щелкнула пальцами, привлекая внимание Пастерце. Черные впалые глаза проследили, как пальцы принцессы замяли уголок платка, разложенного на столе. Тайный знак – «хочу поговорить». Пастерце кивнул.

Мужчины тем временем перебросились парой негромких фраз. Лицо короля вытянулось.

– Настолько срочно?

– К сожалению, – подтвердил сенешаль. – Совет собирается сегодня в полдень.

Айраэль, подслушивающая краем уха, напряглась, как струна. В полдень! Все решится в полдень!

Король Фомальгаут тяжело поднялся и сказал:

– Кажется, появились дела.

О, Айраэль прекрасно знала, какие. Собрание межконтинентального Совета требовало подготовки, а отец ведь еще не знал о том, что Варракем пал. Хадару стоило лишь пожелать удачи, ведь это он будет рассказывать отцу об этом.

– Пастерце, – позвал король.

Пастерце вскинул голову.

– Да?

Король помедлил, прежде чем крякнуть и погладить бороду.

– Отдыхай побольше. На тебя много свалилось. И руку береги.

– Да, Ваше Величество, – склонил голову Пастерце.

– Дочка?

– Да?

Отец подошел, взял лицо Айраэль в перчатки и смачно поцеловал в лоб.

– Молодец. Так держать.

Айраэль зафырчала, стыдливо стирая поцелуй со лба платком. Король и сенешаль удалились, переговариваясь.

Завтрак завершился. Айраэль и Пастерце остались одни. Поймав выжидательный взгляд принцессы, Пастерце опустил голову:

– Учитывая состояние Его Величества, некоторые мои соображения не стоило высказывать вслух. Прошу простить.

– Учитывая состояние Его Величества, практически все мои соображения не стоит высказывать вслух, – понимающе хмыкнула Айраэль. – Но что ж, я ведь не из-за этого попросила остаться. Смотри-ка.

Айраэль потянулась к мешочку, прикрепленному к поясу, и подала Пастерце круглый шарик, обернутый в тонкий слой защитной обертки.

– Лекарство? – спросил Пастерце.

– Такой у меня способ сказать «спасибо», – уголки ее губ дернулись вверх, а затем она опустила взгляд. – Кто знает, очнулся бы отец, если бы не ты. Мы тебе многим обязаны. Угадаешь целебное действие?

Прямо как в детстве, когда они втроем, Ригельд, Айраэль и Пастерце, отправились на учебу в магическую академию Даррагона, Айраэль вызвала Пастерце на дуэль знаний. В академии они вдвоем были белыми воронами: принцесса из семьи с колоссальным магическим потенциалом, не владеющая магией, и усыновленный королевской семьей мальчик с аллергией на магию. Два человека, которые оказались в академии лишь потому, что так было нужно.

Пока другие одаренные дети отдавали все внимание магическим и физическим тренировкам, Пастерце и Айраэль показывали чудеса на факультативах по ботанике и астрономии. В конце концов, они стали так хороши, что могли соревноваться только друг с другом – два гения без крупицы магии в теле.

Айраэль хитро улыбнулась, следя за пытливым взглядом Пастерце. Тот поднял шарик на уровень глаз и приоткрыл обертку. Затем понюхал. Айраэль знала, как тот любил возиться с лекарственными травами в свободное время, поэтому была абсолютно уверена, что он распознает и горький запах полыни, использующейся при истощении, и резковатый аромат обеззараживающего тысячелистника, и даже сладость редкого цветка-росинника, известного своими восстанавливающими свойствами.

– Укрепляющий состав. Недурно. Ваше Высочество и правда дошла до создания лекарств, – в голосе Пастерце промелькнуло недюжинное удивление.

– Это называется «пытаюсь быть полезной». Пока вокруг творится черти что, а меня не допускают ни до каких серьезных дел, кроме храмовых молитв, подумала вот, что хотя бы для лазарета окажусь полезной. Я очень, очень-очень долго уговаривала Цереру, чтоб она разрешила мне хоть как-то помогать. К счастью, на это ушло всего три дня и три корзины сладкого. Меня не пускают к больным, да я и не прошу, только дров наломаю. Но зато, вот, создаю лекарства по рецепту.

Айраэль катала лекарственные шарики в покоях отца, когда подходила ее очередь дежурить. За три ночи дежурства она скатала ровно сто один лекарственный шарик. Все они наутро отправлялись в лазарет, а оттуда – вместе с новыми отрядами добровольцев к Бездне. Айраэль как раз забрала последнюю экспериментальную партию, чтоб лично передать ее Церере. Один шарик из партии оказался в руках Пастерце.

– Состав, тем не менее, достаточно специфичен, – сказал Пастерце, вертя шарик перед глазами. – Вы ведь не желаете меня отравить?

– А кто тогда будет помогать сенешалю? Извольте, многоуважаемый, у нас каждая пара рук на счету. Я просто не желаю, чтобы вы сгинули раньше времени от истощения. Это, – она взяла шарик из рук Пастерце, гордо помахав им в воздухе, – моя последняя разработка. Чудодейственное лекарство, восстанавливающее силы! Максимальный результат за самый короткий срок! У самой принцессы его осталось всего… – она показала мешочек на поясе, – три! И предоставляется совершенно бесплатно. Посему, многоуважаемый господин, не задумывайтесь и берите, пока предлагают.

– Действие гарантированно?

– Всенепременнейше.

– В таком случае…

Тут Пастерце наклонился и взял шарик из ее пальцев зубами, оставив Айраэль одну лишь бумажную обертку.

Айраэль раскрыла рот. Во-первых, она ожидала хотя бы колкости за неаккуратный вид или критики в адрес состава, но Пастерце согласился слишком легко. Во-вторых, как можно жевать лекарство, словно это какой-то сладкий фрукт? И в-третьих – что это только что был за финт с зубами?!

Айраэль покраснела и, запинаясь, пробормотала:

– Ты бы хотя бы предупредил…

Когда она уже собралась позвать слуг, чтобы скорее налили воды, Пастерце проглотил сухие листья и даже не поморщился.

– Если это все, позвольте откланяться, – приподнял он уголки губ и встал.

Он ушел, оставив Айраэль за столом одну. Как только его спина скрылась за массивными дверями, принцесса растерянно пробормотала:

– Он все-таки чем-то заразился. Да?