В королевском саду деревья росли не так, как в обычном. Местные сосны и ели, что аристократы, ценили порядок и красоту: все были высажены в ровные одинаковые ряды. Мелочь, росшая под густыми колючими юбками, была, как всякий народ, настроена бунтарски: она вылезала невпопад и группками, словно назло садовникам.

Лесное королевство встретило человека шепотом ветра. Айраэль прошла через ковер мягких иголок, съедающих звуки шагов, и вышла к каменистому обрыву. Здесь стояла одинокая серая скамья из горного камня, похожая на брошенный трон.

– Нова, Лукс. Мне нужно побыть одной.

– Если только не сбежите снова, – проворчал Нова.

– Сегодня настроения нет, – улыбнулась Айраэль.

Лукс передал ей корзинку со сладким пирогом, подготовленным Бартоломью.

– Мы будем неподалеку. Прошу, зовите, если что-то понадобится.

Укутавшись в соболиный плащ, Айраэль села на край скамьи и обратилась лицом к краю света. Далеко внизу простиралось ущелье, слабо шумящее бегущей горной рекой. Впереди были горы, а сверху торчало ненастоящее, блеклое, словно вырезанное из пергамента, солнце, тонущее в багровых облаках.

Пирог на вкус оказался отменным, но даже его сладость не давала избавиться от горечи во рту. Айраэль принялась обдумывать сегодняшний вечер. Наставник и отец говорили разное, но сходились в одном: желание принадлежало только ей, и именно ей решать, что станется с миром. Но Айраэль не знала, как ей поступить. Ни отец, ни архиепископ, ни Хадар не были объективны. Хадар совершенно точно пойдет за мнением отца, а вот Вегарон, хоть и уважая последнего, все же последует за решением Совета.

Может, тогда спросить Пастерце? Он-то точно никого не признает, кроме собственных убеждений. Айраэль покачала головой: нет, возможно, именно поэтому с ним говорить не стоит. Он судит только по себе, а ей, как принцессе, нужно думать о народе. Ронну? Ронна, скорее всего, по-человечески поддержит, но скажет то же, что архиепископ: чтоб верила в себя. Но что поделать, если не выходит?

Уперев локти в колени, она положила лицо в ладони и тихо вздохнула.

Еще и эти слова отца о том, что его скоро не станет. Как он может быть так спокоен? Как он может говорить, что «надеялся» уйти раньше? В очередной раз он не подумал, как звучат его слова. Как это больно, когда родной отец говорит такое. Да даже если бы она прочитала эти дурацкие дневники, если бы открыла какую-то неведомую тайну нахождения дверей, как бы она проверила это прежде, чем наступит праздник?

– Ты ведь почему-то доверила осколок мне, – сказала Айраэль, откинувшись на спинку скамьи и глядя в небо.

Путеводная звезда то появлялась, то скрывалась за облаками, слабо мерцая.

– Почему-то мне доверилась…

Усталость, накопившаяся за день, и недосып дали о себе знать. Айраэль не заметила, как пальцы, держащие теплую шкуру запахнутой, ослабли, а холодный, приятный воздух увлек сознание в сон, пахнущий лесом.

* * *

Мчавшая в ночи карета, провонявшая солью и рыбой, то и дело бултыхалась на кочках и выбоинах. Айраэль, как мешок с зерном, мотало по всей кабине, из-за чего она то и дело прикладывалась головой и отбивала бока. Злые слезы скатывались по щекам на вонючую, пропитавшуюся слюной тряпку, которой заткнули рот. Запястья, соединенные за спиной, давно натерлись от крепкой веревки и, кажется, кровоточили.

Зачем она послушала Ригельда? Пойдем, говорит, в город. Поглядим, говорит, на циркачей…

Где-то далеко слева в воздух ввинтился прерывистый свист. С козел раздался такой же. В окошке, забитом доской, раздался мужской голос:

– Стрюгач, когда остановимся? Ссать хочу, невмоготу!

– Сдурел? – грубо бросили со стороны козел. – В Темнолесье где слезешь, там и сдохнешь!

– Клянусь бабкиным прахом, не стерплю! Стрюгач!

– Да дай ему, – крикнул другой голос. – Если обоссытса, лисоволки до самой границы за его вонью увяжутса.

Заскрипели колеса, и карета начала замедляться, пока не остановилась.

– Ладно, только быстро. Эй, Вашество, – в кабинку постучали, – а вот вам на остановочку нельзя. Уж потерпите одну ночку, если не хотите, чтоб вас на полпути сожрали, ага?

За фразой последовал гаркающий мерзкий смешок. Айраэль, тяжело дыша, перевернулась на спину. Инстинкты кричали выбить дверь и бежать, но в замке обучали, что если не убили сразу, то главное, что нужно сделать, – доехать до заказчика похитителя живьем и дожидаться выкупа.

Тем не менее, была одна проблема. Похитители думали, что схватили Ригельда.

Со спины они с братом выглядели одинаково: схожий рост, волосы, спешно собранные в хвост. К тому же, на вылазку они оделись в одинаковую мальчишечью одежду, позаимствованную у детей слуг за пирог с патокой.

За наследного принца точно дадут щедрый выкуп, а вот за принцессу, не обладающую магией, да еще проклятую…

– Вашество, живой хоть? Звук дай, – в стенку ударили резче.

Проглотив унижение, Айраэль низко промычала.

– Ага, ну хорошо. Парни, быстрее давайте, шевелите задницами!

– Стрюгач, – к карете приблизился взволнованный голос. – Жмых пропал.

– А! – Стрюгач выплюнул что-то на незнакомом языке, похожее на ругательство. – Сожрали все-таки. А я говорил!

– Там что-то приближается! – крикнули где-то сверху.

Стрюгач запрыгнул на козлы, качнув кабину.

– По коням, парни, живо!

Дрожь в полу вдруг стала явнее. Айраэль кожей чувствовала, как в повозку змеей заполз холод, облизывая шею. Девочка сжалась. «Вот и все, – подумалось как-то слишком просто, без тени страха. – Не будет родне ни выкупа, ни тела».

Одно немного удивляло. Разве богиня Судьбы не пророчила ей другую смерть?

Вдруг кони беспокойно заржали, взбивая землю копытами. Рокот приблизился, и вдалеке раздался душераздирающий крик.

– Ор-ружие наизготовку! – заорал Стрюгач. – Обороняться! Принца держать в поле зрения!

Послышался лязг оружия о ножны и свист хлыста. Кони заржали, и карета дернулась, припустив с утроенной скоростью. Айраэль вжала голову в плечи.

В кабину прилетел страшной силы удар. Дверь и доски боковины вмялись внутрь с характерным хрустом, и в проломе ненадолго показались огромные сетчатые глаза и шипастые вздувающиеся хоботки. Айраэль закричала.

Карету мотыльнуло и занесло. Последовал тяжелый удар, а потом все закружилось, и боль ножами врезалась в плечо и бедро. Айраэль выкинуло через дыру в кабине, и она кубарем покатилась по земле. Копыта вспахали землю прямо у головы: лошади чудом обогнули ее, не размозжив конечности и голову, но не смогли справиться с инерцией. Вес кареты, завалившейся на бок, утащил отчаянно ржущих лошадей и орущего кучера за собой в карьер.

– Эй, ноша выпала!

– Забудь! Бежим отседова!

– Дьявольские бабочки!!

Айраэль насилу пришла в себя. Замыленный взгляд с трудом разобрал, как над мчащимися прочь наездниками собрался смертоносный разноцветный рой. Бабочки размером с лошадей хватали орущих людей гигантскими лапками и уносили в небо, откуда бросали на землю. Доспехи наездников разбивались, открывая мягкое человеческое тело, и тогда бабочки всаживали в них острые шипастые хоботки, добивая, и принимались высасывать внутренности.

Несколько бабочек заметили упавшую в пыль Айраэль. Их круглые сетчатые глаза уставились на нее, и хоботки заинтересованно раскрутились. Нарядные широкие крылья, взбивающие воздух, светились под луной. Эти насекомые показались бы прекрасными, если не знать, что их острые хоботки могли с легкостью пронзить человека.

Тут крылья бабочек затрепетали в особом ритме: четко, быстро, словно передавая сигнал. Бабочки, оставшиеся без добычи, начали приближаться, подрагивая кровавыми хоботками.

От ужаса Айраэль тут же пришла в себя. Голова заработала быстрее, чем когда-либо. Заметив отброшенный меч неподалеку, она подползла к нему, трясущимися руками нашарила рукоять и, не имея возможности видеть, что делает, принялась наугад пилить веревки на ногах.

Смертоносные бабочки начали подступать. Айраэль изрезала икры, пока пилила веревки, но десяток судорожных движений, и – о чудо! – натяжение веревок спало. Айраэль с трудом встала на трясущиеся ноги, держа меч связанными руками за спиной.

Не раздумывая ни секунды, она бросилась в лесную чащу. Бабочки последовали за ней. Мерный гул крыльев, бьющих воздух, преследовал Айраэль до тех пор, пока кроны не стали слишком густыми и плотными, чтобы пропустить огромных летающих существ. Тут она поскользнулась на светящихся грибах. В лодыжку словно вогнали раскаленный гвоздь. Айраэль вскрикнула и покатилась со склона кубарем.

Ударившись о шевелящиеся переплетенные корни, Айраэль обмякла, тяжело дыша. Тупая боль в горящей огнем лодыжке не обнадеживала, но, главное, удалось оторваться от насекомых. Айраэль огляделась, с трудом приподнимая тяжелую голову. Склон вывел ее к поляне с речкой. Айраэль заметила пещеру, спрятанную в щели каменистого склона. В глазах засверкала надежда.

Отец говорил: если заблудишься в лесу, остерегайся двух вещей: слишком тихих полян и вот таких пещер. Первые предупредят о близости хищника, а вторые могут служить хищникам логовом. Но поляна не была тихой. Где-то неподалеку что-то тоненько пело, а корни продолжали копошиться, создавая мерный слабый шум. Ничто не намекало на хищников или крупных чудовищ поблизости. А значит, велика вероятность, что пещера ничейная.

Айраэль с трудом подтянула непослушные ноги, одна из которых ужасно горела, и села на переплетение корней. Те зашевелились активнее, начиная обвиваться вокруг бедер. В тот же миг она забыла об усталости и боли, дернулась, буквально вываливаясь из гнезда, и замычала, когда в лодыжке прострелило и потянуло.

«Все-таки подвернула…»

Меч, вырванный из рук при падении, оказался неподалеку. Прокатившись по земле, Айраэль нашарила рукоять. С завязанными за спиной руками это было трудно, но возможно. С огромным трудом встала, закусывая мокрую тряпку в зубах покрепче, и побрела, хромая, к пещере.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что холодные каменные стены освещал флюоресцентный мох фиолетового цвета. Он облепил потолок и половину стены, освещая каменистое нутро и отражаясь в маленькой луже, собравшейся в углублении пола. Вода капала с потолка. Стена со мхом тоже была влажная и холодная. Пещера оказалась сырой и маленькой. Поэтому, наверно, никакое животное не хотело тут оставаться.

Но Айраэль осталась. Ей потребовалось полчаса, чтобы, воткнув меч в расщелину между камней, безопасно разрезать веревки на руках и наконец-то освободить рот. Последнее сопровождалось рвотными позывами. Из-за того, что тряпка пробыла в зубах слишком долго, язык к ней прилип. Принцесса прополоскала рот в воде из лужицы. Теперь во рту был вкус не желудочного сока, а глины.

Айраэль прибилась за выступ камня, прикрывающий пещеру от внешнего мира, и уснула. Сон был дерганым и нервным – то и дело казалось, что по плечам и рукам ползают сороконожки, пауки и другие твари, а бедра обвивают крепкие корни. Постоянный, непрекращающийся шум из леса тоже заставлял просыпаться, не давая отдохнуть.

Утро наступило резко, как по щелчку пальцев. Айраэль вздрогнула, распахивая глаза. Сколько она проспала без перерывов? Часа два? Клацая зубами, Айраэль обхватила себя за плечи. Она замерзла. Или просто тело онемело? Конечности пробивала дрожь, а голова налилась тяжестью от недосыпа. Еще хотелось есть. И в туалет…

Айраэль покрутила головой, пытаясь понять, где сможет справиться с меньшей из проблем. Но, едва шевельнувшись, зажмурилась и закусила губу. Лодыжка опухла – любое движение приносило жгучую боль.

– Давай, – хрипло пробормотала Айраэль, заставляя себя встать и запрыгать в дальнюю часть пещеры.

Потом ей не хотелось вспоминать, как трудно удовлетворять самые простые из потребностей, когда не можешь ходить. Она стянула шаперон[1], повязанный на талии, и обвязала им ногу. Совершенно неясно, помогло ли это ноющей лодыжке, но зато ноге стало теплее. Сжавшись в комок, Айраэль уснула опять, пытаясь игнорировать боль и холод.

В следующий раз она проснулась от того, что от голода скрутило живот. Взяв себя в руки, принцесса встала, придерживаясь за холодную стену. Подпрыгнула, ставя больную ногу на самый носочек. Подпрыгнула еще, выглядывая из-за камня, загораживающего вход в пещеру, и уставилась в ночной лес.

Лес уставился на нее. Буквально. Деревья пооткрывали глаза, торчащие прямо в коре. Айраэль пробила дрожь. Она нарисовала знак звезды перед собой, бормоча молитву богине.

Но Айраэль знала: глазастые растения – не самое ужасное, что можно встретить в Темнолесье. Однажды, пару лет назад, она на спор стащила отцовский Бестиарий. После этого ее выдрали и запретили совать нос в королевский кабинет, но запрет не очень-то помог: Бестиарий оказался слишком хорош, чтобы поглазеть на него всего разочек. Это была уникальная книга. Отец создал ее сам: зарисовки делал, когда уходил на передовую, а текст диктовал писцам, когда возвращался. Так он собрал коллекцию самых жутких чудищ, живущих в Темнолесье – таких, каких нельзя вообразить, только если не увидеться лицом к лицу со смертью лично.

– Смотри! Вот эту гусеницу будто перетолкли, а потом собрали обратно, – щурясь от брезгливости, сказала Айраэль, тыкая пальцем в жирную массу чего-то, что имело странное название «гусеничной матки». Такая у них с братом была игра – заставлять друг друга кривиться, пока валяешься со стащенной книгой на шкуре перед камином, болтая ногами в воздухе.

– Это больше не на гусеницу похоже, – с пренебрежением отозвался Ригельд, – а на здоровенный кусок гов… А-а-а!

Ригельд подорвался с места, отпрыгивая от тени, застывшей чуть поодаль. Пастерце, худой и простой, как палка, стоял у камина, держа в руках книгу со сказками.

– Сумасшедший! Нельзя так подкрадываться! – огрызнулся Ригельд.

За пять месяцев, что мальчик из Темнолесья пробыл в замке, к нему успели попривыкнуть. Почти. Незаметные появления по-прежнему порой вызывали один-другой вскрик ужаса. Но, приодетый и умытый, Пастерце теперь хотя бы не походил на привидение. Наоборот, даже похорошел. Его волосы успели отрасти с того момента, как замковый цирюльник побрил его подчистую из-за вшей, и сворачивались к ушам мягкими локонами.

– Уже прочитал? – спросила Айраэль, кивая на книгу.

– А ты читать научился? – поднял бровь Ригельд.

Пастерце кивнул – вероятно, на оба вопроса – и сунул Айраэль книгу в руки.

– Что думаешь? – спросила она.

Он пожал плечами.

– Люди – страшные существа.

– В каком плане?

– Дракона убили.

– Так они же принцессу спасали…

– Жалко дракона.

Взглянув на Бестиарий, Пастерце спросил:

– Что это?

Через некоторое время они сидели над книгой втроем. Айраэль переворачивала страницы, обрисовывая почти каждого монстра на ней как «жуткую жуть». В какой-то момент любопытство взяло вверх, и она задала давно волнующий ее вопрос:

– А ты всех чудищ видел, когда жил в Темнолесье?

Пастерце кивнул.

– И что, было нисколько не страшно? Совсем?

– Нет, не страшно.

Ригельд закатил глаза. Пастерце помолчал, а потом добавил:

– Одно было страшное. Белая смерть.

Айраэль заинтересованно подалась ближе, Ригельд дернул плечом:

– Что за смерть?

– Существо. Оно может менять облик. Принимает вид какого-нибудь животного. И убивает. Но не просто тело, а душу.

– Как можно убить душу? – поразилась принцесса. Их учили, что душа бессмертна.

Пастерце показал: укусил зубами воздух и разорвал надвое изогнутыми пальцами, как когтями.

В глубине леса раздался низкий гул. Глаза на деревьях испуганно закрылись. Деревья знали больше нее, поэтому Айраэль спряталась за камень, прижимаясь к нему лопатками.

Вовремя. По земле прошлась сильная дрожь, и в небе раздалось многоголосое гарканье испуганных птиц. Дрожь прокатилась слева направо, сопровождая ночь треском ломающихся деревьев и шумом от падающих стволов. Когда немного стихло, Айраэль выглянула из укрытия. С другой стороны поляны по земле прошлась глубокая рыхлая рытвина, как от гигантского крота. Часть деревьев оказалась выкорчевана, из-за чего стволы торчали дрожащими корнями вверх.

Представлять, каких размеров существо взрыло почву, повалив исполинские деревья, не хотелось. Что бы это ни было, с едой придется повременить до утра. Пусть ей встретится хоть гусеница, хоть любая жуткая жуть. Самое главное – чтоб не Белая смерть.

* * *

Рано поутру рычание и рокот стихли, а на деревьях появились птицы. Не двухголовые, трехкрылые, плотоядные птицы, а просто – птицы. Никогда в жизни Айраэль не думала, что так радовалась бы синицам и зябликам.

– Есть птицы – нет монстров…

Она осторожно выглянула из-за камня. Теперь она могла рассмотреть Темнолесье днем. Небо здесь было мрачнее, чем дома: какое-то тяжелое и слегка фиолетовое. Отец говорил, что это из-за скверны, постоянно льющейся в воздух. Но местной флоре и фауне это, кажется, более чем нравилось, потому что жизнь здесь цвела и пахла. Появлялись даже растения, которых не было еще вчера. Например, поляну, прежде росли только деревья, теперь подпирал кустарник. Густой кустарник с красными плодами.

Айраэль дохромала до него, придирчиво оглядывая листья и ягоды. С первого взгляда все было нормально. Возможно, ягоды были даже съедобные. Но как только Айраэль попыталась коснуться ягод, те запищали. Она одернула руку.

«Нет, придется поискать другое съестное. Желательно что-то, что не кричит».

Тогда Айраэль увидела муравьев и личинок, копошащихся в дуплах и корнях поваленных деревьев. Они были жирными и крупными. Мясистыми. И не пищали… Помявшись, принцесса все же пожевала траву, а потом вернулась вернулась в пещеру, заполнив желудок глинистой водой.

Нога стала хуже. Боль распространилась на стопу и щиколотку вместе с огромной фиолетово-бордовой гематомой, болезненной при прикосновении. Теперь даже подпрыгивать было больно: нога тряслась при малейшем движении, заставляя стискивать зубы. Не шло и речи о том, чтобы исследовать поляну и то, что за ней, не говоря уже о поиске выхода из леса.

Так прошел еще один день. Под вечер появились новые звуки, и какие-то из них даже напоминали пение. Но что именно это было, проверять не хотелось. Ночью Айраэль попыталась выяснить, где дом. Звездное небо, к счастью, оказалось чистым. Путеводная звезда, небесное воплощение Богини, показывало путь домой, на север. Найдя камушек поострее, Айраэль принялась чертить карту по памяти.

Для начала нужно понять, в какой части Темнолесья она очутилась. Кто-то из похитителей говорил на арданском чисто, а кто-то с явным акцентом. Вероятно, ее хотели вывезти из страны. Стран-соседей, имеющих общие с Арданией сухопутные границы, было не так и много. Юнтеваль находился западнее, а направлялась карета на юго-восток. Граница с Нижним Ислем не затрагивала Темнолесье. Чтобы попасть в Даррагон, что на востоке, пришлось бы или пересекать цепь Синих гор, или ехать через Темнолесье.

Первым делом подумалось, что они едут именно в Даррагон. Но, чуть поразмыслив, Айраэль отринула эту идею. С одной стороны, империя вряд ли нуждалась в средствах, красть принца из-за выкупа ей было совершенно не нужно. Во-вторых, даррагонский язык сильно смахивал на арданский, и акцента у даррагонцев почти не было.

Кто тогда заказал похищение Ригельда? Может, карета должна была ехать транзитом к более отдаленным соседям?

Вдруг земля затряслась вновь, и снова многоголосые птицы и полуптицы взмыли в небо, потревоженные. Айраэль, как смогла, бросилась в укрытие, но разверзнувшаяся в паре метров земля сбила ее с ног.

Из земли выполз огромный слизнеобразный монстр. Всасывая деревья, камни и других монстров, части которых торчали из склизкой оболочки, он продолжил неторопливый ход в лес. Это была она – гусеничная матка. Огромная куча… чего-то. И явно похуже того, о чем пошутил Ригельд.

«Я больше не буду смеяться над чудищами, клянусь!!!» – тысячу раз повторила про себя Айраэль, со скоростью света уползая в пещеру. Когда она дотянула себя до укрытия, слизнеобразная гусеница вдруг сотряслась и изогнулась, словно от боли. По земле прошла дрожь, вспугнувшая птиц. Айраэль резко обернулась, и увиденное заставило ее задержать дыхание.

Тело монстра вдруг начало рассыпаться темной пылью, похожей на прах, и разлетаться, как пепел на ветру. Какая-то минута – и монстра просто не стало. Что-то его убило. Это был явно не естественный конец!

Айраэль затошнило от страха.

«Только не Белая смерть! Этого еще не хватало!»

Что бы ни убило эту тварь, оно было в два, нет, в десятки раз сильнее и страшнее, чем эта гусеница! Обнимая саму себя, как бы успокаивая, Айраэль тряслась и думала, что по какой-то неведомой причине эта полянка привлекала исключительно опасных существ! Чудо, что она, вкусный и доступный мешочек косточек на перекус, все еще оставалась жива!

* * *

Видимо, уснуть все же удалось, потому что утро встретило ее неожиданностью. Едва проснувшись, Айраэль положила ладони на пол, чтобы найти опору и сесть, как вдруг почувствовала, что под боком у нее лежит что-то живое. И шерстистое.

Пещеру заполнил ее визг, которому вторил визг этого самого «чего-то», что шлепнулось об стену от стремительного и точного удара ладони и сползло на пол.

Айраэль вжалась в стенку, сверля глазами неожиданного соседа. Это была шерстяная змейка – настолько же странная, как и все Темнолесье. Шерсть у нее была страшненькая: грязная и серая, с проплешинами, но вот глаза, похожие на крохотные изумрудики, оказались удивительно красивыми. Трудно представить, какие этапы метаморфоз прошла эта змея, прежде чем застрять между рептилией и млекопитающим.

Змейка – Айраэль решила назвать существо именно так – продолжала болезненно пищать, раскрывая беззубую пасть с раздвоенным языком. Места, где была выдрана шерсть, кровоточили.

Айраэль жутко боялась змей, но конкретно эта по какой-то причине не казалась такой уж злобной тварью. Если бы хотела напасть, то уже бы это сделала. Ее стало как-то… жалко. Может, она потеряла гнездо, когда слизнеподобная гусеница поедала лес, и просто хотела погреться?

Косясь на змею, Айраэль подобралась к луже и попила из нее. Там и осталась, зыркая на спираль из шерсти. Потом, видя, что змея не шевелится, сорвала фиолетовый мох со стены и кинула в сторону шерстистой головы. Захочет попить – попьет.

Спустя всего пару минут змея действительно начала пить. Она высовывала язык, пробуя мох, и капельки влаги попадали в беззубый рот, жадно раскрывающийся, чтобы не упустить ни крупицы влаги.

Айраэль, свернувшись в клубок, смотрела на это шерстяное недоразумение. И видела в нем себя.

Через некоторое время зверский голод все-таки выгнал ее наружу. К тому же, оставаться в пещере со змеей не очень хотелось, а та пока не намеревалась уползать. Айраэль сорвала кору с самых на вид безопасных деревьев. На вкус кора была хуже, чем вода из лужицы. Трава оказалась не более вкусной. Тогда она не выдержала, схватила первого попавшегося жука и съела его. Потом нашла муравьев и съела их тоже. Жуки были то кислыми, то горькими, но через силу есть было можно. Осторожно вернувшись в пещеру, она устроилась в отдалении, не выпуская из виду ослабевшую змею. Через полчаса ее стошнило.

Чтобы не сойти с ума, Айраэль продолжила чертить карту, выстраивая маршруты домой. Если бы она вышла хоть к какой-то реке, поглядеть, куда течет поток, то смогла бы понять, в какой стороне море. Море поблизости было только одно. Оно послужило бы ориентиром. Или, если бы у нее, как у брата, была хоть толика магических сил, она бы выстрелила вверх сигнальным лучом, чтобы показать, где она…

Айраэль смазала слезы с щек, гневно чертя карту. Ей не нужны силы, не нужны никакие способности. Она и без них поймет, что делать и куда идти! Но где-то глубоко в душе она понимала: это может быть конец. Она никак не выберется отсюда. Только если не какое-то чудо.

Под вечер замыленному взгляду почудилось, что кусты отрастили куриные лапы и, хрустя мелкими ветками, побежали в лес. Айраэль протерла глаза. Нет, это не галлюцинации. Кусты действительно перебежали с места на место. Теперь понятно, откуда они вообще появились на поляне. А еще она, наконец, узнала, чей тоненький голосок разрезал ночную тишину воздушным пением. Это были грибы.

К ночи от голода начало трясти. Сон не шел. Айраэль не знала, что можно съесть и от чего опять станет плохо. Начала посматривать уже на змею. Та, кажется, это заметила, потому что в какой-то момент тихонько уползла.

Айраэль хрипло засмеялась.

– Я даже огня развести не могу, чтобы тебя пожарить…

Но тут змея вернулась обратно, притащив какой-то гриб. Гриб был надкусанный. Оставив гриб, змея уползла обратно в лес. Гриб манил. Он казался… обычным. Самый обычный гриб, самая обычная еда. Именно такая, какую сможет переварить измученный гастрономическими новинками организм. А еще он был надкусанный – значит, съедобный.

Жадно сглатывая, Айраэль сверлила гриб взглядом и думала, насколько вежливо будет съесть чужую добычу. Думала недолго. Когда змейка вернулась, держа в пасти ветку малины, в пещере была только виноватая Айраэль – и никакого гриба.

– Я съела. Прости, – искренне пробормотала она.

Змея никак не отреагировала. Она оставила ветку малины там, где только что лежал гриб, и вновь уползла. Когда она вернулась, малины не стало. Айраэль, грязная и голодная, обгладывала ветку вместе с листьями.

– А! – язык напоролся на шипы на ветке. На глазах выступили слезы.

На этот раз змея принесла во рту несколько каштанов. Она оставила их и отползла подальше, сложившись в спираль. Айраэль поняла – Змейка не собиралась есть. Осторожно потянувшись к орехам, девочка следила за реакцией змеи. Та даже не дернулась.

«Неужели это для меня?»

Айраэль съела все, жадно облизывая пальцы. Наконец-то в желудок попадет хоть что-то, кроме противной воды и слюны! Хотелось еще, но и для первого нормального ужина сойдет. Айраэль подтащила себя к стенке, поглядывая на змейку. Хотелось поблагодарить, но змея есть змея. Разве она ее поймет? Тем не менее, она сказала, хотя бы для себя:

– Спасибо.

Змейка спрятала голову в шерстяные кольца, отдыхая. Проплешины, покрытые коркой запекшейся крови, вздымались и опускались вместе с дыханием. Айраэль стало стыдно. Маленькое раненое создание спасло ей жизнь, а что она может для него сделать?

Вытерев пальцы о куртку, девочка крепко задумалась. В ее семье принято помочь спасителю всем, чем возможно.

Рано поутру змейка проснулась от резкого запаха крови и сырой шерсти. Змеиная голова покачнулась над кольцами, а потом глаза-бусинки широко распахнулись, и пасть раскрылась, силясь ощериться, хоть зубов и по-прежнему не наблюдалось. Перед Змейкой лежала дохлая мышь с длинными, как у кролика, лапками.

– Ой! Тебе не нравится? – Айраэль, с волнением ожидавшая пробуждения своего маленького спасителя, нервно переплела пальцы, наблюдая, как змея шипит на еду. – Я думала… ты же змея. Змеи едят мышей. Там две птицы над пещерой сцепились, у одной упала добыча… Я стащила, но, кажется, зря?

Змейка зашипела, шлепнув мышь хвостом, и быстро выползла из пещеры. Айраэль расстроилась. Она думала, что хоть так сможет отблагодарить за сытость, но промахнулась. Но что едят странные змеи, если не странных мышей?

Через некоторое время змейка вернулась, притащив корни лопуха, ветку ежевики и странные светящиеся орехи, позвенькивающие, как колокольчики. На этот раз Айраэль вежливо дождалась змейку, не трогая добычи. И, конечно, выкинула мышь. Ей снова стало стыдно из-за того, что она ничем не может помочь. Впрочем, чем-то может – змея никак не сможет дотянуться до мха сама.

Поэтому Айраэль нарвала мох, предварительно смочив половину водой, и вежливо положила поближе к зверьку. Это будет змейкина поилка. Вторую половину она выложила под скудные лучи белого солнца у самого входа в пещеру – попытается сделать гнездо попозже.

Она чинно села, словно за столом в замке (за исключением вытянутых ног), и положила грязные ладони на коленки. Все было хорошо, не хватало только салфетки. И других вещей по мелочи, вроде замка и прислуги вокруг. Но и так к Айраэль возвращалась человечность. Теперь у нее хотя бы был кто-то, с кем можно разделить трапезу.

– Ты не укусишь, если я возьму? – осторожно спросила она, зная, что не поймут.

Змейка, застывшая над добычей, уставилась на нее изумрудными глазами. Высунула язык, пробуя воздух, заглотила несколько ягод. И отползла, сворачиваясь в клубок. Айраэль думала, что сможет есть степенней, но нет – голод оказался сильнее. Она съела все, что оставили, не по-королевски засовывая еду в рот обеими руками, не забывая довольно мычать.

Светящиеся орехи пришлось раскалывать камнем. Оказалось, что это не просто орехи, а твердые оболочки со сладкой жидкостью, которую можно пить. Айраэль выпила один орех, а другой оставила новому другу, предварительно расколов. Змейка выглянула из-за колец, недолго смотрела на Айраэль, а потом подползла к ореху, шурша длинным телом. Сначала она попробовала жидкость языком, а потом опустила в орех нижнюю челюсть, принимаясь делать волнообразные движения горлом.

Айраэль любопытно смотрела на удивительное существо, уже не чувствуя прежнего страха.

– Почему ты доброе? – прошептала она. – Почему помогаешь?

Раньше ей казалось, что все, живущее в Темнолесье, есть мрак и зло. По крайней мере, так говорило Звездное писание. Всевозможную прокаженную живность – от шевелящихся корней до великолепных гигантских бабочек – люди представляли ошибками на великом Полотне, чем-то вроде узелков или торчащих ниток, от которых нужно избавиться. Но чем больше Айраэль проводила времени в Темнолесье, тем больше думала, что неестественная и неправильная здесь именно она – чужачка, которая ни-че-го об этом странном мире не знает.

– А ты холоднокровная или теплокровная? – вдруг спросила Айраэль, припомнив книгу Альциона, которой увлеклась пару лет назад, в паломничестве. – У тебя есть шерсть. Это делает тебя теплокровной?

Змейка высунула язык, попробовав воздух, и ничего не ответила.

– На самом деле, я люблю животных. – Айраэль обняла здоровую ногу, согнутую в колене, и положила на нее подбородок. – И отец любит, и брат. И даже сводный брат, он вообще любую тварь любит больше, чем человека. Мама вот с животными строга, но она просто издалека, с Севера, у них там даже медведей ловят и дрессируют. Соленые острова, знаешь о таких? Там очень холодно. Папа привез оттуда несколько волков, теперь живут вместе с борзыми. Скрещивает. Однажды мы с отцом и родным братом пошли на охоту в лес, взяли собак. Мама страшно ругалась, когда узнала, что взяли и меня. Но я была так рада, – горло стиснул спазм. – Так рада, что меня теперь считали взрослой. И доверяли, хоть я и не Дарование. Но я не мешалась под ногами. Даже подстрелила птицу. Она была очень вкусной…

Волна бессилия хлынула из сердца на глаза, превращаясь в противные теплые слезы. Айраэль смазывала слезы ребром ладони. Потом двумя руками. Потом не стала убирать их вообще – просто плакала, не сдерживаясь и не прячась. Здесь, в полном одиночестве, на пороге смерти, было уже не перед кем.

Вдруг бедра коснулось тепло. Айраэль замерла, отняв ладони от лица. Змейка свернулась рядом с ней, уложив голову в центр колец.

Если змейка подумала, что ей холодно без шерсти, то она оказалась права. Всхлипывая, принцесса гладила змею, рассказывая о том, как скучает по дому, по съедобной еде, по нормальной одежде и чистой воде, по всем домашним, даже по противному брату. Поклялась, что, если вернется, будет читать по одной книге в неделю. Потом подумала и дала другое обещание: по книге в две недели. И по одному полотну в день. Ну, чтобы Богиня смилостивилась и все-таки ее спасла.

– Это неправильно. Я ведь должна была умереть не здесь! – с обидой сказала Айраэль так, словно смерть уже стояла на пороге и подгоняла ее, подбивая косой под зад. – Я должна была умереть в море цветов! Красиво, как мне предсказывали! А это что? – она схватила свои торчащие во все стороны волосы, которые так и не смогла собрать в косу, когда потеряла ленту. – Это – чего? – обвела руками пещеру. – И вот это вот все? А? – объектом обвинения оказалась темная ночь с квакающими растениями неизвестного происхождения. – Поверить не могу, что Богиня ошиблась! Богиня никогда не ошибается!

Змейка уставилась на Айраэль словно бы с сомнением, пробуя воздух языком. Айраэль яростно закивала:

– Так я о том же! И это я еще не говорю о том, что я вообще ничем не помогла своей стране перед смертью! Знаешь, как обидно, когда на тебя смотрят свысока, сравнивая с «одаренными братьями»? И лес с ним, с Ригельдом – тут даже не так обидно, потому что он Дарование – а с Пастерце! Пастерце! – у Айраэль упали руки, когда она обессиленно привалилась к стене. – Еще полгода назад он ложкой пользоваться не умел. Сейчас наравне со взрослыми в лазарете раненым помогает, крови вообще не боится, чудищ тоже. А я? А я шью неплохо и любую книгу могу по памяти пересказать. Вот здорово! – в голосе опять скопилось раздражение и обида. Айраэль даже не знала, насмехается над собой или пытается себя оправдать.

Ей действительно нечем было похвастаться, кроме двух талантов. Впрочем, девушке ее положения можно не иметь ни первого, ни второго, чтобы прожить полную покоя жизнь. Но разве такая жизнь – предел мечтаний? Айраэль хотелось быть особенной. Или, скорее, просто не отличаться от всех в их невероятной семье.

Слова так и лились, не прекращаясь, как и слезы. В конце концов Айраэль так устала, что уснула. Ей снилось, что она дома. У камина. Рядом отец, мама, Пастерце и Ригельд играют в камушки, бок греет волкодав, а по ковру, шелестя, подбирается что-то пестрое. Что-то похожее на цветы. Но в Ардании цветы запрещены, с самого ее рождения. Откуда им взяться? Красный бутон подполз к стопе, захватывая ее лепестками. Синий камнем придавил грудь. Золотой коснулся шеи, угрожающе шевеля тычинками…

Айраэль резко проснулась посреди ночи, тяжело дыша, и первым делом схватилась за горло. Никаких ледяных пальцев. И никаких цветов.

Успокоившись, она уснула вновь. Змейка мягко дышала под боком.

Никто не заметил, что через всю полянку бежали, высоко задирая паучьи ножки, всевозможные яркие цветы, шелестя бутончиками и лепестками.

* * *

Айраэль выживала за счет Змейки, которую теперь так и звала. Конечно, долго так продолжаться не могло. Айраэль пыталась выбраться из пещеры, пыталась вскарабкаться по склону, но тщетно: нога стала совсем плоха и невыносимо ныла даже в покое. Темный отек распространился вверх и вниз по ноге, приобретая пугающий зеленовато-черный оттенок. Когда поднялась температура, стало ясно: если ничего не сделать, она умрет быстрее, чем ею решит полакомиться какой-нибудь хищник.

Один такой пришел совсем скоро. Это был огромный боров ростом с высокого человека. Его глаза, как у мухи, были сетчатые и многогранные, а из горба на спине торчали тоненькие крылышки, совершенно точно борову не нужные. Айраэль как раз собиралась вылезти из пещеры, чтобы справить нужду, когда наткнулась на него. Мухоборов завизжал и пошел на нее тараном.

Ослабевшая от лихорадки, Айраэль среагировала единственным способом, пришедшим в голову: она зарычала так громко, как могла, и подбросила верхнюю часть тела в воздух, пытаясь казаться выше, как медведица на гербе Ардании. Она скалилась и фырчала, напрягая последние силы. За себя было уже не так обидно – полотно жизни завело ее куда-то явно не туда. А вот за Змейку, добрую, безобидную Змейку, которая никому ничего плохого не сделала…

Мухоборов, вероятно, впечатлился представлением и отступил. Причем отступил удивительно быстро и трусливо: поджал хвост, замотал головой, тонко взвыл и убежал. Айраэль не стала долго думать о борове, продолжая свой нелегкий путь длиной в три метра до кустов.

Змейка, распушившая шерсть позади Айраэль, медленно опустилась в свои кольца. Ее зеленые глаза, ярко светящиеся, успели успокоиться и поблекнуть, когда девочка вернулась.

Сколько дней прошло? Айраэль перестала считать. Лихорадка начала побеждать. В какой-то момент, тяжело дыша, Айраэль в исступлении выбросила руку в потолок пещеры. Ей привиделось, что мама тянет к ней руку, с улыбкой обещая покой.

– Укуси меня, – попросила она у Змейки сухими губами. По ее щекам стекали слезы. – Укуси…

Она забылась. Ей мерещилось, что мама взяла ее за руки, что тело стало легким, а в груди потяжелело. Она слышала голос, просящий у нее что-то, но не понимала, что от нее хотят. Наконец, она ощутила, как в груди стало легко, и дышать стало легче.

Айраэль очнулась. Лихорадка немного унялась, а под боком лежала змея, мокрый мох и три ветки малины. Змейка встревоженно трогала воздух языком. Едва подняв руку, Айраэль выжала в рот кусок мокрого мха. На то, чтобы съесть ягоды, сил уже не было. Она забылась вновь.

И вновь стало хуже. Какая бы невидимая сила не пыталась ее спасти, у нее не получалось. Айраэль не понимала, день сейчас или ночь, человек она или зверь. Изо рта постоянно доносилось не то мычание, не то рычание, пальцы скребли по земле, и эта земля попадала в рот. Неужели она пыталась ее есть?

В какой-то момент все ее спутанные мысли соединились в одну. «Остановите это. Кто-нибудь…»

Единственное, что ей хотелось – чтобы все прекратилось.

Настойчивые толчки под бок заставили выплыть из глубин забытья. Когда Айраэль открыла глаза, с трудом поднимая ослабшее, трясущееся от озноба и вялости тело, она подумала, что это один из последних ее вечеров.

– Что ты? – неслышно спросила она у Змейки, которая продолжала биться об нее головой.

Змейка явно пыталась что-то сказать. Айраэль не нашла в себе силы маяться загадками. Она захотела лечь, но тут Змейка вцепилась в ее ладонь внезапно вылезшими зубами. Айраэль вскрикнула. Острая боль была ничем после мучений, которые вынесло обессиленное тело. И тем не менее, она отрезвила.

Змейка обхватила ее руку хвостом и потянула в сторону выхода из пещеры. Айраэль с трудом поползла, хватаясь за камни. А когда выползла – замерла, распахнув глаза.

Это был звездопад. Десятки, сотни небесных тел падали вниз по широкой дуге, оставляя за собой длинные светящиеся хвосты, растворяющиеся в небесах. Весь чернильный покров был усеян звездными нитями: зелеными, розовыми, голубыми, белыми… Айраэль позабыла о болезни, боли, грязи и холоде, потерявшись в этих звездах, чувствуя благоговейную дрожь. У них дома учили, что это слезы Богини.

Она плачет. Ей больно? Почему ей больно? В груди что-то отозвалось, и по щекам потекли слезы. Айраэль знала, что не одна в свои последние дни. И ей стало хорошо.

Вдруг одна небесная слеза раскололась надвое. Одна часть загорелась красным. Она увлекла дрожащий, дымящийся хвост за собой…

На землю.

* * *

– Ваше Высочество, – позвал неожиданно громкий голос Новы сзади. – Ваше Высочество, просыпайтесь. Ваше Высочество?

Айраэль, вздрогнув, очнулась. Она вся окоченела: шкура грела, но руки совсем замерзли. А на лодыжках, выглядывающих из-под платья, словно бы ощущались кандалы холода. Солнце уже давно ушло за горизонт. На небе выступили звезды. Сколько же она тут просидела?

Нова, сливаясь с ночью, выступил из частокола сосновых стволов.

– Не хотели будить, но уже пора домой.

– Иду, – Айраэль встала, поправляя плащ.

Давненько ей не снилась эта часть прошлого. Но, признаться, в этот раз сон оказался приятней предыдущих, ведь фокус был не на извивающихся лианах или цветах, бегающих по полянке. Память услужливо напомнила о Змейке, ее маленькой Змейке, которая спасла ей жизнь.

Отец и Хадар рассказывали позже, что искали ее три дня, хотя она была уверена, что из пещеры она видела не меньше десяти восходов и заходов солнца. Она помнила, как ее разбили руки, крепко подхватившие под худые бока. Помнила, что первым, что она увидела, было обезображенное ожогом, взволнованное, мрачное лицо дяди Хадара. Потом в памяти был провал, но она помнила качку и другие руки, большие и горячие, прижимающие к терпко пахнущей потом груди. Они оба там были – Хадар и отец.

Оба искали ее, не смыкая глаз. Шерстили каждый куст, каждое дерево в округе, откуда выстрелил столп света. Но на вопрос, не находили ли они рядом дружелюбную змею, разводили руками. Никакой змейки, тем более разноглазой и пушистой, рядом не было.

Интересно, как она сейчас?

– Я желаю сходить в купальни, – сказала Айраэль, когда они с охраной вошли в прямоугольники света, падающие из окон замка.

– Попрошу слуг нагреть воду, – кивнул Нова.

Уже через полчаса Айраэль лежала головой на бортике из черного мрамора, размеренно выдыхая тяжелый кучевой пар.

Напаренная, просторная, светлая от магических огней, висящих под сводчатым потолком, купальня была местом сборищ. Король часто приглашал сюда и семью, и друзей, и даже свиту – порой здесь собиралась и добрая сотня человек. А когда в компании собирались Дарования, вечер становился еще интересней. Отдыхая в женской компании, Айраэль всегда с восхищением – и легкой завистью – смотрела на то, как мыльные пузыри зависали под потолком, светясь, как звезды, или как кто-то со способностью проецирования делился воспоминаниями, что двигались, как живые картины, и были гораздо интереснее своих статичных сестер, созданных на холсте при помощи масла.

Если бы она была Дарованием… интересно, какая бы ей досталась способность?

Айраэль умыла лицо в горячей воде и принялась думать. Если она загадает желание, которого хочет Совет, Змейки точно не станет. Насчет Пастерце нельзя быть уверенной, но, возможно, и Пастерце тоже. А если загадать желание отца, Пастерце со Змейкой будут жить… хоть последняя и никогда больше не выползет на поверхность.

Что же делать?

Айраэль моргнула, вдруг осознав, что слишком долго разглядывает свое отражение. Стоило признать – видок еще тот. Как и всегда, конопатая, растрепанная, с глазами такими, словно из Темнолесья вышла… С губ принцессы сорвался слабый смешок, прежде чем она шлепнула ладонью по воде, заставляя отражение пойти волнами. Даже ей не хотелось смотреть на себя такую – потерянную, сбитую с толку. Принцесса всегда знает, что делает. На то она и принцесса. Разве нет?