Айраэль искала наставника и заглядывала в одну аудиторию за другой. В этой храмовой пристройке, располагающейся симметрично лазарету и занимающей столько же места, самые талантливые юные послушники страны получали знания от самых лучших магиков-служителей.

Голос наставника раздавался в одной из аудиторий с распахнутой настежь дверью.

– …посему мы по-прежнему не знаем, что есть осколок звезды в самом деле: нетленное тело Богини, ее душа или же простой артефакт, послушный Ее воле. Но известно одно: осколков есть и было десять, и каждый из них знает своего хозяина так, как если бы обладал памятью, а следовательно и разумом…

Айраэль заглянула в кабинет. Сегодня она была одета как член королевской семьи, а не как послушница, поэтому слушатели повскакивали с мест и поклонились ей, приложив руки к сердцу. Вегарон повернулся к ней так, словно знал, что она подойдет.

– Простите, не хотела мешать занятию. Наставник, нам очень нужно поговорить.

– Пять минут, – махнул рукой он. – Вернемся к третьей, лиситейской теории о желаниях. В отличие от эвпорийцев, которые полагают, что Хранитель может загадать абсолютно любое желание, лиситейцы верят, Хранитель может исполнить лишь то желание, которое держал в голове, когда его нашел звездный осколок. Иными словами, Богиня избирает не человека, а его конкретное желание…

Когда Вегарон освободился, а послушники потекли из аудитории стройным потоком, он поманил ученицу за собой в кабинет. Там ничего не поменялось: даже карта, проецируемая в паре, не исчезла. Сила Хадара – прием и передача информации через воду – по-прежнему действовала. Айраэль не могла не взглянуть на чан. Скверна распространилась от Варракема во все стороны уродливой кляксой, протягивая щупальцы в сторону ближайших государств, и останавливаться не планировала.

Стоило дверям плотно закрыться, Айраэль, нервно сцепившая ладони, выдала, как на духу:

– Наставник, что станет с Пастерце, если уничтожить Бездну?

Вегарон вытянулся в лице: явно не ожидал, что Айраэль побежит искать его из-за такого вопроса. Потом задумчиво приложил пальцы к подбородку. Помолчав, ответил:

– Так вот, почему ты дрожишь… У меня нет ответа на твой вопрос.

Айраэль моргнула. Но она ведь не дрожала. Только если… внутренне?

Наставник продолжал:

– Его органы тесно оплетает скверна. Она уже давно стала его частью, поэтому я не знаю, что будет, если он вдруг внезапно ее лишится. Мы не встречали людей, вышедших из Темнолесья и сохранивших разум, до него. Пастерце – это случай особенный.

Айраэль помассировала переносицу, сдерживая раздраженный вздох.

Три часа сна ей совсем не помогли. Она почти не отдохнула, и голова была перегружена. Еще немного, и она начнет бегать по потолку.

– Но кто тогда знает, если не вы? Наставник, я точно сойду с ума. Я пришла к вам, потому что только вы можете меня понять. Я, как и вы – да что там, как и весь Совет – всегда была уверена в том, что я загадаю. Но вы ведь тоже слышали, что говорил отец на собрании? Что Бездну нельзя уничтожать. Я не могу не принять слова отца во внимание. Что, если он прав? Как мы можем быть уверены, что не допускаем ошибку, уничтожая Бездну? Но если я откажусь загадывать то, что просит от меня Совет, я стану клятвопреступницей. Мне нельзя не слушаться мнения большинства… Точно! – Айраэль остановилась, ударив кулаком по раскрытой ладони. – Может, у Богини есть ответ! Она вам что-нибудь сообщала?

Вегарон поймал Айраэль за руку и положил холодную ладонь ей на лоб.

– Тише, не бегай. Отпусти тревогу.

– Легко сказать, – пробормотала Айраэль, но, тем не менее, послушно застыла.

Вегарон прикрыл складки век. Кончики его пальцев зажглись мягким золотым. Большой палец одной руки лег на лоб, массажируя точку между бровей, в то время как другая рука легла между ключицами, с силой надавливая. Через некоторое время архиепископ отнял руки и сомкнул пальцы вместе, словно хватая и вытягивая что-то изо лба и груди, и Айраэль почувствовала себя легче.

– Хочешь узнать, что по этому поводу говорит Богиня?

Принцесса рассеянно кивнула. Легкость, заполнившая голову, оказалась пустотой. Она и не думала, что потерять разом все мысли может ощущаться так… странно.

– Да, пожалуйста, – пробормотала Айраэль, чувствуя себя так, словно только что исповедалась. Очищенной.

Архиепископ соединил рукава одеяния и, обратив профиль к окнам, сказал:

– Богиня молчит.

– А? – Айраэль очнулась. И опечалилась. – Вот как. Может, попробовать позже, когда небесные тела поменяют положение?

– Это нам не поможет, – ровно ответил архиепископ. – Я ее просто не слышу. В целом.

У Айраэль челюсть упала. Как это – не слышит? Сам архиепископ-то?!

– А я думала, что вы, ну, – пролепетала она, – и… избранный? И говорите с ней, как…

– Иные архиепископы со своими богами? – усмехнулся он. – Поверь, дитя: я даже не знаю, избранный ли я. Богиня никогда не говорила, что я особенный, но я чувствовал это в плетении своей Судьбы, в ее незримом присутствии. И, пожалуй, удостоверился только раз, когда она обратилась ко мне лично. Это произошло лишь однажды, но я услышал ее очень четко.

– И что же она сказала?

– «Когда к тебе придет девочка в созвездиях, позаботься о ней».

– О ком?

Архиепископ протянул руку и похлопал ее по плечу.

– О тебе.

Айраэль вскинула брови, и ее сердце восторженно ударилось.

– Правда?

– Я никогда не лгу.

Принцесса радостно уставилась на мыски своих туфель. «Созвездия» – это Богиня так ее веснушки назвала? Осознание, что самой Богине они не кажутся смешным недоразумением, заставляло душу петь.

– Выходит, поэтому вы дозволили мне начать обучение в семь, даже когда было ясно, что я не разовью духовное ядро. А я думала, – смущенная улыбка украсила ее губы, – вас моя мама заставила.

– Не без этого, – весело прищурился наставник. – Но я не мог отказать очаровательной девочке, что повисла на моем платье, как на шторе, прося рассказать о звездах. Подумал, что было бы легче осуществить это на занятии.

– Но Богиня… – Айраэль замешкалась, не зная, как правильней выразиться. – Она не отвернулась от нас?

– Как она могла? Полотно Судьбы продолжает ткаться, не останавливаясь ни на секунду. Пока есть жизнь, есть и Богиня.

– И вы совсем не беспокоитесь?

– Если она молчит, значит, такова ее воля. Не всякое божество готово вести своих подданных за руку все время, правда?

Тон архиепископа действительно успокаивал. Да еще и просьба самой Богини позаботиться о ней… Удивительно, но Айраэль почувствовала, что ей совсем не страшно.

– А как же вы тогда достигли ста семидесяти? Я думала, это божья милость, а выходит…

– Алхимия, моя милая, творит чудеса. Но тебе я экспериментировать искренне не рекомендую. Одно варево, что я приготовил, должно было или свести меня в могилу, или подарить долголетие. К счастью, мне повезло. Не повезло в другой раз, когда я загордился и захотел владеть всеми четырьмя элементами. Теперь я слеп и по-прежнему владею всего одним. Но и его достаточно.

– Вы такой спокойный, – восхитилась Айраэль. – Хочу быть такой же непробиваемой, как вы.

Архиепископ невесело хмыкнул:

– А нужно ли тебе это на самом деле? Возможно, твоя способность сопереживать и чувствовать чужое горе, как свое, это особый дар. Он может пригодиться тебе там, где ты и подумать не могла.

Айраэль коснулась водной поверхности карты. Изображение пошло рябью, а потом восстановилось.

– Как, в таком случае, вы оцениваете мнение отца? То, что Бездне нужно существовать? На собрании вы проголосовали против.

– Моя жизнь – это люди и религия, Айраэль. Я думаю, что нужно поступать, как того хотела бы Богиня. Ее полотно оказалось растерзано Бездной, и из прорех сочится тьма. Катастрофа – следствие девятого желания. Вряд ли Богиня была рада тому, как использовали ее девятый дар, но даже она не могла противостоять королю Эстерье.

– А вдруг я сделаю ошибку, загадав уничтожение Бездны, и стану вторым королем Эстерье?

– Не станешь, – легко ответил архиепископ. – Тебя разве тянет к мировому господству?

– Нет. Весь мир думает, что меня тянет к бездействию, – кисло пробормотала Айраэль. – Если честно, мне раньше я думала, что быть избранной намного веселее, – она подняла взгляд на наставника. – Все хотят от меня чего-то. Но я не могу угодить всем. Ощущается просто… ужасно.

Архиепископ подошел и положил руку ей на плечо.

– Я верю, что ты примешь правильное решение.

Айраэль проглотила горький смешок. Никто не может сказать, что есть правильно или неправильно, и тем не менее, все ждут от нее именно «правильного» решения. Но кто может гарантировать, что ее «правильно» окажется «правильным» для большинства?

Айраэль устало приложила ладонь ко лбу.

– Ох, наставник. Как вы можете быть уверены во мне? Почему вы в меня верите, когда я сама в себя не верю?

Вегарон улыбнулся.

– Потому что на все воля Богини.

* * *

Чтобы остудить гудящую голову, Айраэль вышла из храма по внешней лестнице, обвивающей гору змеей, а не через горный ход, ведущий в замок напрямик. Нова и Лукс шли за ней по пятам. Этой лестницей пользовались горожане, поднимающиеся в храм из столицы, что раскинулась далеко внизу, но время молитвы уже прошло, поэтому лестница была пуста.

Айраэль крепко хлопнула себя по щекам, приводя мысли в порядок. Раскисать никак нельзя, на это просто нет времени. Кто она – Хранительница или слюнтяйка? Это ее желание, и она может – нет, должна! – сама принять решение о том, каким оно будет. Расчет и холодная голова должны стать ее лучшими друзьями. Эмоции будут только мешать.

Для начала нужно проведать отца. Просто послушать, что он предлагает. Потом четко взвесить его мнение, мнение наставника и мнение Совета. И только после прийти к собственному решению. Кроме того, нужно поговорить с Хадаром о Гидре. И платье дошить – Белый праздник уже через несколько дней…

– Господа, ускоримся, – приказала она, чувствуя, как на свежем горном ветру вырастают крылья.

Первым делом она пошла в покои к отцу. Еще давно он выбрал себе одну из самых безопасным комнат в замке. Чтобы попасть в которое, нужно сначала пройти через другое помещение – кабинет. Обыкновенно кабинет был защищен магическими рунами, но сейчас двери не светились голубым. Неужели там кто-то есть?

– Кто там? – спросила Айраэль у Лукса тихо.

– Сенешаль, – не задумываясь, ответил тот.

Айраэль набралась решимости. Что ж, избегать встречи вечно все равно бы не получилось.

По знаку принцессы Нова вышел вперед, чтобы открыть перед ней дверь. Она вошла – степенная и спокойная, как всегда. Или пытающаяся такой казаться.

– Ваше Высочество? – сенешаль отвлекся от бумаг за столом короля.

– Сенешаль, – мягко кивнула она.

Хадар быстро встал, приглаживая волосы. Судя по тому, как он занят за отцовским столом, тот все еще не пришел в себя достаточно, чтобы взяться за дела самому.

– Прошу прощения, что без предупреждения, – сказала она, взмахнув страже рукой, чтобы прикрыли дверь.

– Что вы. Весь замок – ваш дом, – ответил он, складывая руки за спиной.

Очевидно, ему было неловко. Айраэль была этому рада. Неловкость – лучше, чем затаенная злость. Ей тоже было неловко. И больно. То, что Хадар знал о намерениях отца, а она – нет, лишь только расширяло пропасть между членами их семьи, через которую еще день назад, казалось, перебросили хрупкий мост. Но она решилась быть сильной, даже если с ней не советуются и в нее не верят – и она будет.

– Говорят, ты сбежала от стражи, чтобы попасть на собрание? – спросил Хадар, кашлянув.

– Это так, – медленно ответила она. – Иначе бы я никогда не узнала, что происходит.

Хадар обернулся. На его лицо, обезображенное ожогом, легла тень. Он сделал шаг вперед и вдруг сжал ее в объятиях. Принцесса распахнула глаза.

– Подожди, тебе больно! – попыталась отстраниться она. Но Хадар прижал ее еще крепче.

Из-за ожога, сделавшего большую часть тела чрезвычайно чувствительной, Хадар избегал прикосновений. Ему нестерпимо даже просто держать кого-то за руку. Ему сейчас наверняка ужасно больно!

– Нет, нужно, – твердо ответил он. – Мы задолжали вам с братом. Мне очень… очень жаль.

От этого простого, но искреннего жеста броня Айраэль исчезла. Ей-то думалось, что она сможет быть отстраненной и говорить лишь только по делу. Но когда Хадар сделал первый шаг, где-то в районе груди задрожало.

Напряженные плечи упали, спина сама собой сгорбилась. Помедлив, Айраэль уткнулась лбом в темный бархат котты, едва касаясь широкой спины – прямо как в детстве. Хадар всегда был с ними, когда отец отъезжал по важным делам. Она и не думала, что объятия ей так нужны.

– Прости меня, – продолжал сенешаль. – Я ничего не могу рассказать, потому что и сам много не знаю. Фомальгаут недоговаривает, я знаю это, но клянусь: он никогда не оттолкнул бы вас по своей воле.

Хадар был рядом все это время, молча.

– А где брошь? – спросила Айраэль.

– Брошь? – Хадар мгновенно посерьезнел. – Выбросили.

– Куда?

– В пропасть.

– У нас пропасть – ответ на любые проблемы, – неловко посмеялась она. – А отец… знает? Он очнулся?

– Еще как. Сейчас им занимается Церера.

– Ты, ведьма, аккуратней! – прорычало вдруг из-за дверей.

– Терпи-терпи, – протянул второй голос, женский и насмешливый.

Оба покосились на дверь, ведущую в покои отца. Хадар отвел принцессу поближе к окну, понижая голос.

– На самом деле, брошь оказалась у Фомальгаута раньше, чем я думал. Когда я успокоил гостей, Ронна мне рассказала, что подарок тебе подарила подруга и никаких убийц в зале нет. Тогда я переключился с броши на Пастерце. Впервые видел, чтобы ему было так плохо. Даже на тренировках, когда оппоненты задевали его заговоренным магическим оружием, он держался, а здесь в обморок хлопнулся.

– Да, тот еще вечерок, – пробормотала Айраэль.

– Я бы поседел, если б не лысина, – согласился Хадар. – Когда мы вернулись в замок, я первым делом спросил у слуг: где брошь? Они мне в ноги кинулись, сказали – пропал. Я к Фомальгауту. А он, к моему великому удивлению, эту самую брошь в руках вертит, злой, как тролль.

– Откуда она у него взялась? – поразилась Айраэль.

– Старый друг, говорит, передал. Что за друг, я так и не понял, но прозвучало это так злобно, что я не переспрашивал. Потом он сказал мне раскрыть окно и запустил брошь так далеко, что еще немного, и у нее световой хвост бы появился.

– Ох, – Айраэль приложила пальцы ко лбу, отстранившись. – Что ж… Хорошо, раз он знает, одной проблемой меньше.

– Но зачем вы с Агнессой вообще все это затеяли?

– Она прислала мне письмо, – Айраэль присела на подоконник, сцепив пальцы. – Сообщила, что меня хотят убить. Кому-то из гостей, приглашенных на Белый праздник, нужно мое желание. Хотя что там «кому-то», всем нужно. Но кому именно – она не знает. Она прислала мне тайное письмо, когда услышала от слуг, что в заговор пытались втянуть принца Альциона. Они ругались, поэтому слуги и услышали.

– Ей можно верить?

– Она моя духовная сестра. Я ей верю, как себе.

– Понял. В любом случае, мы готовы к опасности, потому и усилили охрану. Вокруг нас всегда полно врагов. И что же Альцион?

– Не сказала.

– Если принц Альцион отказался вступить в столь опасную сделку, то… – Хадар замолк.

Айраэль поняла подтекст и без продолжения. Это бы объяснило задержку принца. Но…

– Нет, Альциона не могли убить, – замотала головой она. – Если бы это случилось, Агнесса бы сообщила мне в том же письме.

– Хорошо, если так, – медленно сказал Хадар. – Иначе я не представляю, что могло задержать его.

– Может, пустить сокола на разведку? Вдруг с высоты разыщет?

– Уже. Пока что никакой информации.

Айраэль сникла. Хадар, заметив это, сменил тему:

– Так причем здесь брошь?

– Все гости знают, что подарок в виде цветов – прямой намек на смерть или убийство. Мы же хотели создать видимость, что кто-то публично объявил, что убьет меня, чтобы выманить тех, кто действительно этого хочет. И у нас получилось: я заметила, как нервно выглядела наша госпожа Цефея. Она еще кого-то искала взглядом в зале. Наверное, подельника.

– Что ж, – Хадар задумчиво приложил пальцы к подбородку. – Это только подтверждает ее место в списке подозреваемых. Признаю: придумали достойно, леди.

– Кстати, что с бароном Альгольским? – нахмурилась Айраэль. – Какая муха его укусила? Так ругался на посла Даррагона, будто тот ему личное оскорбление нанес.

– Нашему барону свойственно поносить все и всех, когда он надерется, – вздохнул Хадар. – В любом случае, барона уже сослали домой, в провинцию, а посла Даррагона, чтоб перед ним извиняться, здесь все равно нет. Скажи лучше: письмо сохранилось?

– Я сожгла.

– И правильно. Иди сюда.

Хадар подошел к глобусу, венчавшему пустой угол в отцовском кабинете, и, сняв держатель глобуса, провернул верхнее полушарие против часовой стрелки. Крышка легко снялась, обнажив кристально чистую воду. Секретный резервуар для манипуляции информацией.

Хадар зашептал над водой, заставив ту светиться, и встал над чаном, поманив Айраэль ближе. Она с готовностью присела, прикрывая глаза. Хадар надавил большим пальцем ей в лоб, а указательным коснулся волос. Сосредоточившись и шепча шипящие слова, он отстранил ладонь, и от головы к пальцам потянулись две тонких нити: память слуховая и зрительная.

Айраэль ощутила легкий дискомфорт, как если бы нити обвили ее мозг и, вытягиваясь, терлись об него. Наверное, когда из тебя тянут все пять нитей, ощущения еще хуже. Некоторые страны используют подобные считывающие способности для пыток. С узниками поступают жестче и резче, часто травмируют память и сознание. Но Хадар был нетороплив и осторожен, поэтому совсем скоро они оба пересматривали обрывки дня, когда Айраэль, пристроившись у печи, читала письмо. Буквы письма были размыты – человеку свойственно забывать точные слова, память подменяет их, сохраняя смысл – но, тем не менее, что-то считать удалось.

«Те, кто что-то замышляют против тебя, начнут волноваться…»

«В любом случае, это помешает замыслам крыс провернуть свои планы по-тихому…»

«Гляди на тех, кто нем, но говорит глазами».

– Хм-м, – пробормотал сенешаль. – Позволишь взглянуть дальше?

Закончив проверять воспоминаня, он достал из ящичка в столе отца крохотную бутыль с порошком и всыпал в воду. Та расцвела морозными иглами, начиная со дна, и совсем скоро заморозилась полностью. Это был необычный лед, а магический.

– Фомальгаут проверит воспоминания позже, как сможет. Мы с ним обсудим.

Дверь в покои короля распахнулась, роняя квадрат света в полутьму кабинета. На пороге показалась Церера.

– Не волнуйтесь, все живы, – сказала она, переваливаясь с ноги на ногу прочь из комнаты. За ней мышками прошли две юные ученицы, не забывшие, в отличие от наставницы, поклониться принцессе и сенешалю. Айраэль ответила кивком головы.

– А как Пастерце? – успела спросить Айраэль, прежде чем Церера выкатилась из кабинета.

– Выписан, – прозвучало уже из коридора. Дверь закрылась, Айраэль радостно сжала кулаки.

– Слава Звезде!

Сенешаль мягко улыбнулся.

– Ну, иди, – сказал он, кивая на залитую светом спальню. – Ты ведь к отцу и шла, правда? Про Гидру я расскажу сам, не переживай.

– А ты не пойдешь со мной? – скуксилась Айраэль.

Возможно, ей просто было страшно встречаться с отцом после того, как тот застукал ее на собрании. Но признаваться вслух – или самой себе – не хотелось.

– Нет. Вам наверняка есть о чем поговорить и без меня.

Айраэль глубоко вздохнула. Попрощавшись с Хадаром, она скользнула в покои отца. Повсюду, даже там, где не было раньше канделябров, стояли железные стойки с горящими свечами. Комната была залита светом – очевидно, для одной Церере известных лекарских манипуляций. Судя по страдальческому выражению на лице отца, достаточно неприятных.

– Здравствуй, дочка, – сказал отец.

На постели разложили предметы для резьбы по дереву: серебряный поднос для упора, поверх тряпка, чтоб собирать стружку. Король стругал брусок липы при помощи складного ножа, подаренного Мицарой.

– Добрый вечер, папа, – присела в приветствии Айраэль.

Ладони непроизвольно вспотели, но грудь наполнилась решимостью. Сегодня она добьется ответов, и они поговорят, как взрослые. Как равные.

– Садись, – поманил Фомальгаут. Айраэль послушалась, сев на уже привычный мягкий стул в изголовье постели. – Помнишь песенку, которую мы разучивали?

Айраэль несколько раз моргнула. Не такого начала разговора она ожидала.

– Которую?

– Про дракона и принцессу. Напой, пожалуйста.

И Айраэль, прочистив горло, напела. Это была очень простая песенка, коротенькая и несложная, которую запомнит даже ребенок.

Дракон рыскал по свету, веселясь и сжигая деревни, пока не набрел на башню. В башне сидела очень холодная и очень красивая принцесса. Дракон к ней и так, и эдак, но все его попытки понравиться игнорировали. Тогда он притворился человеком, который пришел вызволять красавицу из башни, но принцесса обманула его и заточила в своей темнице. Тогда она вернула себе свой истинный облик – облик драконихи – и улетела, а «принц» остался маяться в магической башне, что ловила драконов.

От обрывистых и резких слов песенки заболело горло. Отец сам научил их этому древнему языку. В детстве он привел их с братом в пищащий восторг, заявив, что на нем говорят те самые драконы. Но, повзрослев, Айраэль поняла, что это, конечно, выдумки. Драконов не существует. Зато этот язык – да, чьим бы он ни был.

– Хорошо, – довольно вздохнул в бороду отец, когда песенка закончилась. – Хорошо.

– Тебе лучше? – спросила Айраэль.

– Да. Ты, верно, много хочешь мне сказать.

– Более чем.

– Приступай.

Айраэль набрала в грудь побольше воздуха.

– Ты знал тогда, что я нахожусь в зале собрания, правда? Как скоро ты понял, что я там?

– С самого начала.

– Тогда почему ты не прогнал меня?

Отец ответил не сразу.

– Я хотел, чтобы ты услышала.

«Эка щедрость! Вот спасибо!»

Айраэль пришлось прикрыть глаза, чтобы унять раздражение.

– Ты столько лет тщательно скрывал информацию о своих чрезвычайно важных исследованиях от меня с братом, – заметила Айраэль холодно. – Но сейчас вдруг захотел, чтобы я про нее узнала. Почему?

– По той же самой причине, почему я раскрыл ее Совету. Мое время на исходе, Айраэль. Меня скоро не станет.

Жестокость этих слов поражала воображение. Айраэль потеряла дар речи. Она даже не знала, что задело больше: то, что папа приравнял ее, родную дочь – Хранительницу! – к членам Совета, врагам и скептикам, или то, что тот уже готов дать Богине перерезать нити своего жизненного полотна.

Чик, чик – дерево методично выстругивалось в голову полярной совы.

– Выходит, вы и вправду изучали Бездну все эти годы? Неужели ее действительно нельзя уничтожать? – Айраэль вцепилась в платье.

– Если мы не хотим второй Катастрофы – нельзя.

– Собрание объявит нам войну, если ты откажешься, и никакой «статус Хранительницы» нас не спасет! Ты давал клятву, как и я! Мы не можем не следовать слову Совета!

Осознав, что перешла на «ты», Айраэль остановилась и дала себе сделать один вдох и выдох.

– Отец, скажу прямо, – начала она заново, как можно более спокойно и твердо. – Как для принцессы, для меня нет ничего важнее своих обязательств. Вы не слушали меня эти пять лет, как и Ригельда, но в этот раз придется. Давайте поговорим, как взрослые. Я хочу загадать желание на Голубую луну.

Фомальгаут подул на брусок, сдувая стружку.

– Хорошо.

– Так… просто? – Айраэль опешила.

– Тебя это так удивляет?

– Удивляет?! Более чем! Папа, если вы шутите, клянусь, я сейчас же встану и выйду отсюда.

Отложив работу, включая поднос и инструмент, на свободную половину постели, король протянул руку и притянул дочь в объятия. Айраэль распахнула глаза, задержав дыхание.

– Послушай меня очень внимательно, – голос короля вдруг перешел на шепот. – Первое: даже у стен есть уши. Никому не доверяй, кроме себя. И второе: мы загадаем желание. Но не то, что просит Совет.

Айраэль словно сковало по рукам и ногам. Обман? Отец толкает их на обман всего мира?

– Что…

– Тише. Я надеялся, что мне удастся их уговорить, но раз не вышло, нужно пойти другим путем. Никто не узнает, что ты загадаешь что-то иное, пока будешь кивать и соглашаться. Все думают, что мы повязаны по рукам и ногам, но помни, Айраэль: твое желание принадлежит исключительно тебе. Если ты уничтожишь Бездну, всему придет конец. Если вдруг Хадар или архиепископ сдадут позиции, когда меня не станет, стой на своем. Не уничтожай Бездну. Загадай, чтоб она просто закрылась, но ни в коем случае не уничтожай. Ты меня поняла?

Айраэль бросило в холодный пот. Предать доверие всех стран? Проигнорировать решение всего мира, выбрав то, что предлагает один-единственный, самый близкий на свете человек?

Она выпуталась.

– Ты просишь меня стать клятвопреступницей, – едва слышно забормотала она. – А если твое мнение ошибочно?

Фомальгаут глядел на нее прямо и уверенно. Но Айраэль слишком хорошо знала взгляд этих серых глаз – такой же она видела почти каждый день в зеркале. Отец загнан в ловушку. И знает об этом.

– Верь мне. Я знаю, что взваливаю на тебя слишком многое. Но ради всего мира, доверься мне в последний раз.

– Довериться? – Айраэль встала, отступив от постели. – Да как я могу после…

Всего.

Губы Айраэль изогнулись, опустившись. Не в силах взглянуть отцу в глаза, Айраэль отвернулась. Перед ней вставали лица: королей и королев, учителя, прихожан…

Предать всех – или предать одного.

– Ты ведь не договариваешь. Правда? Что еще ты скрываешь о Бездне?

– Ты всегда можешь прочитать мои дневники. Но только после того, как я умру. Я надеялся, что Богиня заберет меня прежде, чем наступит праздник, однако… Видимо, таково мое наказание.

Она сжала кулаки и пошла прочь. Прочь отсюда, от вони лекарств, головы оленя над камином и постели, на которой лежит кто-то, кого просто невозможно понять.

– Айраэль, – позвал король, когда она уже взялась за дверную ручку.

Принцесса не хотела останавливаться. Но остановилась.

– Не разговаривай с подозрительными людьми. Особенно с теми, кто сладко улыбается. И, пожалуйста, когда встретишь брата, – добавил он тише, – убедись, что он помнит нашу песенку.

Айраэль вышла и хлопнула дверью. Хадар уже ушел, поэтому, вылетев в коридор, Айраэль дала себе всласть хлопнуть и второй дверью. Нова и Лукс, прислонившись к стенам по обе стороны от двери, вздрогнули и оторопело уставились на принцессу.

Айраэль, прямая, как палка, с лицом, не выражающим ничего, приказала:

– Нова, коридор и свет. Лукс, барьер.

Оба зашевелились так быстро и слаженно, словно услышали давнишний пароль. Нова затушил факел о каменный пол, а потом сел, скрестив ноги и уткнув кулак в щеку. Он принялся расти, пока не занял все пространство каменного тупика.

Люкс сложил вместе три пальца одной руки и сделал движение по кругу, заключая принцессу в непроницаемый шар, отделенный от воздушного пространства тонкой прослойкой ваакума. Потом Лукс почтительно отвернулся, складывая руки за спиной.

Пользуясь мгновением абсолютной свободы, Айраэль сжала кулаки добела и затопала, выплевывая тонну неких ярко окрашенных слов, сотрясая руками воздух.

– Доброго вечера, – кивнул проходивший мимо тупика караульный.

– Привет, – добродушно махнул рукой Нова.

Успокоившись, Айраэль выпрямилась и пригладила косы. Потом она достала из кармашка на поясе стеклянный шарик и сильно встряхнула его, и тот загорелся, осветив пространство коридора. Получив сигнал, Лукс обернулся и снял воздушный барьер.

Нацепив возвышенную маску, Айраэль, как ни в чем ни бывало, сказала:

– Хочу сладкого. И прогуляться.