Пастерце выделили место во втором кольце лазарета. Пока служители помладше готовили койку, старшие водили светящимися руками над бассейном с водой, куда срочно погрузили бесчувственного больного. Вода нежно сияла, и в ней волосы Пастерце шевелились, как водоросли.

Айраэль ходила туда-сюда, поглядывая то на бассейн, то на раненых. Отца не было даже в первом кольце. Видно, уже отнесли его в покои. Но в третьем она заметила кого-то знакомого. Сухая седая женщина, тонкая и бледная, как мотылек-однодневка, по-прежнему не приходила в себя. Прокаженная. Обычно Прокаженные умирали в течение суток вне зависимости от того, пытались им помочь магическим вмешательством или нет.

Возможно, этой женщине повезло. Возможно, ей осталось недолго.

– Ваше Высочество!

Принцесса резко обернулась. Несмотря на то, что она готовилась, все равно стало страшно. Церера – служительница Белого тела, наставник и мать всего лазарета – подлетела и нависла над Айраэль, как птица над мышью.

– Что именно ты ему дала?!

Ронна и Хадар, что переговаривались у бассейна, обернулись на вскрик настоятельницы. Айраэль втянула голову в плечи, желая провалиться сквозь землю. Она чувствовала себя так, словно вернулась в свои шесть лет и не могла сложить два и два, в то время как Ригельд вовсю чертил какие-то формулы.

– Что дала? Когда? – неловко переспросила Айраэль.

– Мои мышки всех слуг передергали, вызнавая, не съел ли мой лучший ученик случайно какую-нибудь дрянь, – надавила Церера. – И выяснили, что ты дала ему какое-то лекарство на завтраке. Какое?

– Лекарственный шарик, – промямлила Айраэль, не понимая, в чем дело. – Тот, который для поддержания тела.

– Для поддержания тела! – Церера всплеснула руками. – Для поддержания… Так, все. Выругалась, – Церера прикрыла глаза на две секунды, – Успокоилась. – Распахнула совиные глаза. – Основа у этого лекарства какая?

– Шалфей.

– Из припасов для короля ведь, верно?

– Да.

– И где он хранился, красота моя?

– В погребе, в ящиках из лунного мрамора…

У Айраэль упали плечи, когда она выдала:

– О нет.

– А вот да. Чуть не убила парня, умница моя, – Церера закатала рукава, подманивая первую пробегавшую мимо мышку. То есть, ученицу. – Бриллиантовый серебряный мне, семьсот грамм, быстро!

Ученица кивнула и убежала, а настоятельница пошла к бассейну, переваливаясь на коротких ногах.

Айраэль медленно села на пустую кушетку и приложила пальцы к вискам, чувствуя, как от волнения у нее начинает болеть голова.

– Он не умрет, – Ронна, сев рядом, погладила ее по спине. – Пока Цефера тебя метелила, я уже переговорила со старшими целителями. Он в порядке, не слушай.

Айраэль замотала головой:

– Пастерце не переносит магию, а я дала ему магическое лекарство! У нас весь погреб заставлен лунным мрамором, который очищает воздух. Как я могла забыть, что ингредиенты впитывают среду, в которой находятся?

– Ну, Пастерце тоже хорош. Столько лет под крылом всезнающей ведьмы работает, а не разобрал, что в рот сует.

– Так ведь мы оба магию не чувствуем, – пробормотала Айраэль, продолжая себя винить. – Он не видел ее следов, я не видела… Все, Ронна, я завязываю. Больше не буду никого и никогда лечить.

В какой-то момент ее кольнуло мысль, что она вновь ничем не может помочь. Только если навредить.

– Хадар злится? – спросила Айраэль. – Из-за броши.

Сенешаль кивал, слушая старших целителей. Ронна посмотрела в его сторону и сказала:

– Ты же знаешь. В глубине души – никогда. А так, для приличия, конечно, поворчит.

Пастерце подняли в воздух заклинанием и перенесли на свободную койку. Церера доковыляла до принцессы, прожигающей дырку в стене, и раскрыла мешочек, показывая серебряный минерал, похожий на каменную соль.

– Вот. Чтобы ты тоже знала, как он выглядит, бриллиантовый серебряный. Антимагический камень. Фиксирует поток магии в теле, абсорбирует его и выводит за пару дней. Можно растворить в воде, а можно сгрызть, как леденец.

– Знаю. Мы в Академии проходили, – уныло сказала Айраэль.

– Ой, молчи, знает она. Поглядели уже на твои знания, – сморщила нос Церера. – Серебряника у нас уже не так много и осталось, с этими-то походами в проклятый лес. Забирают львиную долю чуть ли не каждую неделю, теперь не напасешься. На, передашь ему, – она сунула их Айраэль в руки. – Как очнется, будет принимать дважды в сутки по тридцать грамм. Там около пятидесяти камней, как раз хватит на месяц приема. Впрочем, он и сам знает.

– Да, настоятельница.

– И еще. Никаких больше лекарств. Хорошо? Из тебя принцесса лучше, чем лекарь.

Айраэль очень хотелось, чтобы рядом появилась какая-нибудь ваза и какая-нибудь пропасть, чтобы выбросить первое во второе. И повторить для успокоения – раз пять, не меньше. Чтоб наверняка.

* * *

Тихий стон, раздавшийся с койки, разбудил Айраэль. Принцесса дернулась, чуткий сон улетучился. В лазарете ничего не поменялось – только стены окрасились в розовый, встречая рассвет, что заглядывал через стеклянный купол. Койки спали. Пастерце не очнулся. Нова и Лукс, прислонившись к стене, уронили головы на грудь – видно, задремали.

Айраэль встала, озираясь. Кому-то из раненых стало плохо? Она пошла на звук, начиная быстро думать. Служителей рядом не оказалось, посетителей тоже. Нужно, верно, кого-то позвать; но сначала следовало найти, кому было плохо.

Принцесса осторожно и быстро заглядывала за ширмы, отделяющие одну койку от другой, пока звук не привел ее к дальней койке в третьем кольце. Айраэль зашла за ширму и увидела белую, как смерть, Прокаженную, корчущуюся на постели. Ее кожу испещряли темные узоры, похожие на ветки сухого дерева или резкие изгибы молний. Они достигали лица, где множились, превращаясь в неаккуратную сетку надутых капилляров.

Глаза Айраэль распахнулись, а сердце ухнуло вниз.

Это ведь та самая Прокаженная. И, кажется, скверна в ее теле вновь начала буйствовать…

– Служители, подойдите, кто-нибудь! Тут…

Вдруг Прокаженная схватила ее за платье. Айраэль дернулась от испуга, резко обернулась. Рот Прокаженной раскрылся, показывая пещеру из заостренных, изменившихся под действием прогрессирующей мутации зубов, а в налитых кровью глазах, где еще теплились крупицы рассудка, появились слезы.

Айраэль как-то поняла, что на нее не нападают. Это был взгляд, просящий о помощи.

– Хо… хочу… – слово вышло хриплым, едва различимым, – домой. Отпусти меня… домой?

В одно мгновенье их оттолкнуло друг от друга. Айраэль отшатнулась и почти упала, но крепкие руки Новы поймали ее. Прокаженная с трудом сползла с постели, упав на пол, но не смогла продвинуться дальше. Лишь только она попыталась коснуться невидимой границы, как одергивала руку с шипением. Ваакумный барьер заключил койку в невидимый шар.

– Стой! Погоди, сними барьер, – быстро попросила Айраэль у Лукса, появившегося сзади.

– Ну нет. Это же Прокаженная, – нахмурился Нова.

– Она еще в себе! Она чего-то хочет, дай выслушать! Сними!

Но стало слишком поздно. Мрак начал заполонять пронизанные капиллярами белки. Прокаженная начала биться о барьер, разевая рот в крике, который никто, кроме Прокаженной, не слышал. Айраэль, сжавшись, рефлекторно прижалась к Нове, что отошел с ней подальше.

Подбежали двое дежуривших лекарей.

– Что проис…

Эсма, охнула, не договорив, и ринулась в сторону кабинета Цереры.

– На помощь! На помо-ощь!

Молодой служитель с золотыми кольцами в косах, прибежавший с ней, выставил в сторону барьера руку, на которой сконцентрировался огонь. Он выглядел напуганным – возможно, никогда не встречался с Прокаженными в стадии активной мутации лицом к лицу.

– Держите ее в этом пространстве, господин элементаль, – сказал он подрагивающим голосом.

– Держу, – хмуро сказал Лукс.

Айраэль не хотела видеть истерику Прокаженной, на глазах превращающуюся в монстра, но и не могла не смотреть. Женщина рыдала, но ее рыданий не было слышно. Ее тело выкручивалось, намекая на то, что скоро оно изменит черты еще больше.

– Она еще человек, – прошептала Айраэль. – Ей больно!

За ширму вбежал архиепископ – причем гораздо быстрее, чем до него могли бы добраться служители с просьбой о помощи. Вероятно, его способность видеть сквозь предметы сразу дала ему понять, что в лазарете случилась беда.

– Остановите ее, наставник! – выпалил служитель, по-прежнему держащий огонь в дрожащей руке наготове. Набежали еще лекари и звездные братья с сестрами, все сонные, взлохмаченные, едва нацепившие робы, и все приготовились защищаться – кто водяным хлыстом, кто подносом из-под лекарств, а кто кулаками.

– Убейте ее! – выкрикнул кто-то из охраны.

– Избавьте от мучений! – поправил лекарь.

– Давайте отойдем, – не предложил, а настоял Нова, но Айраэль замотала головой.

– Подожди! Мне надо поглядеть!

Что-то в глубине ее души тянулось к несчастной душе за барьером, ставшей жертвой скверны. Она не чувствовала, что ее нужно убивать.

Вегарон смотрел на плачущую, теряющую остатки рассудка женщину, и его плечи, прежде напряженно поднятые, опустились.

– Снимите барьер, – попросил он у Лукса спокойно. Его голос был таким же мягким, как всегда, благодаря чему перепуганные служители немного успокоились, переглядываясь и освобождая для архиепископа пространство.

Лукс и Нова обменялись быстрыми взглядами. Нова, по-прежнему не выпуская Айраэль из объятий, кивнул: «Я ее защищу, если понадобится».

Все произошло за доли секунды. Когда ваакумный барьер исчез, воздух разрезал крик, слабо похожий на человеческий. Прокаженная бросилась к человеку, стоявшему к ней ближе всего – архиепископу. Магики, лекари и стражники всколыхнулись, испуганно вдарив всеми силами по тому месту, где она находилась. Но Вегарон взмахнул рукой, и волна чистой, концентрированной, не заключенной в заклинания и стихии силы растворила в себе всю высвобожденную мощь, защищая и его, и Прокаженную от удара.

Люди закричали от ужаса, наблюдая, как Прокаженная кидается прямо на Вегарона. Айраэль тоже вскрикнула, но не смогла оторвать взгляда.

И, возможно, если бы она в этот момент отвернулась, то потом не поверила бы рассказам.

Вегарон раскрыл руки, разводя когтистые лапы Прокаженной. Та оказалась безоружной. Иной бы на месте архиепископа поразил ее в живот или ударил заклинанием, но он… обнял ее. Прокаженная замерла, ударившись телом о тело человека, и ее нечеловеческие стеклянные глаза, будто обращенные в Бездну, подернутые фиолетовой дымкой, глаза распахнулись от удивления.

– Наставник! – в отчаянии закричал один из Служителей.

– Тише, – Лукс шикнул. – Просто смотрите.

Пользуясь моментом, Вегарон шепнул Прокаженной что-то на ухо. В тот же миг ее стеклянные глаза омылись волной осознанности. Губы, прячущие клыки, задрожали, и по щекам вновь полились слезы. Вегарон отстранился и вновь что-то спросил. Она ответила ему, и Вегарон кивнул, похлопывая ее по спине.

Веки Прокаженной сомкнулись. Она обмякла, а затем вдруг рассыпалась в пепел.

Вегарон обернулся. Около его головы летал крохотный золотой шарик, похожий на светящуюся головку одуванчика. Зрители ахнули, неловко и неуверенно опуская оружие.

– Куда она подевалась? – недоумевали стражники.

– Лишилась оболочки, – предположили лекари.

И только служители безотрывно, с восхищением, смотрели на маленький пушистый шарик, боясь вздохнуть.

Айраэль тоже поняла, что это. Все внутри затрепетало, всколыхнулось и сжалось от трепета. Ее губы шевельнулись сами собой:

– Это…

Архиепископ прошел к бассейну, где диагностировали раненых, и толпа, как послушные овечки, тронулась за ним. Вегарон опустился перед водой на одно колено и сложил руки лодочкой. В него упал, плавно покачиваясь, как листок на ветру, золотой шарик. Архиепископ опустил руки в воду. Шарик растворился в ней, ненадолго осветив воду золотом.

– Что это за шарик? – спросили из толпы.

– Душа, – просто сказал Вегарон, улыбаясь золотой воде.

– У Прокаженных бывает душа? – переглянулись лекари.

– А что случилось с телом? Вы его уничтожили?

– Оно рассыпалось само, отпустив земную боль. Иногда все, что нужно, чтоб облегчить чужую ношу – это немного поддержки.

* * *

Пастерце, все еще серый, разлепил глаза. Выглядел он по-прежнему плохо: его бледность напоминала бескровие.

– Очнулся! – Айраэль напряженно нависла над больным. – О, Звезда милосердная. Как ты?

– Как мертвый, – пробормотал Пастерце.

Айраэль длинно выдохнула, потом сгорбилась, потерла лицо ладонями и выдала упавшим голосом:

– Я думала, я тебя убила.

– Все нормально. Я знал, что не умру.

Айраэль отняла ладони от лица. Подозрение заползло под шиворот холодным тараканом.

– Ты знал, что в моем лекарстве есть излишек магии?

– Знал.

Принцесса обомлела.

– Так зачем же…

– Это твое первое лекарство. Я не мог его не принять.

Айраэль глубоко вздохнула и нервно рассмеялась:

– Нет, ты мне врешь. Это какая-то глупость. Ну не дурак ли? Съел отраву, только чтоб не расстраивать?

Она не знала, что и думать. Это так Пастерце решил ее порадовать?

– Больше так не делай, – не придумав ничего лучше, попросила Айраэль. – Хорошо?

– М-м, – Пастерце тяжело сглотнул слюну и прикрыл глаза. Через некоторое время он раскрыл сухие губы: – Все это напомнило мне кое о чем.

– О чем?

– О моем первом дне в замке.

– Ах, – улыбка сама собой появилась на ее губах. – Точно.

Когда Ригельду было десять, а Айраэль восемь, замок потрясла ужасная новость. Король Фомальгаут Первый пропал на охоте, и не абы где, а в Темнолесье. Замок стоял на ушах целых три дня, пока король, к облегчению домашних, не вернулся. Но вернулся не один.

Новость о нашедшемся короле распространилась, как пожар. Домашние и слуги, побросав дела, побежали к заднему двору, и всякий, встречая знакомца или незнакомца, восклицал:

– Король вернулся! Он вернулся!

Дети тогда отдыхали в королевском саду: Ригельд отрабатывал выпады с деревянным мечом, а Айраэль занималась с пяльцами, прячась в тени раскидистого клена. Едва заслышав крик прислуги, они переглянулись, завизжали «Папа!» и кинулись прочь из сада наперегонки.

У подъездных ворот случилось столпотворение. Все гудели и причитали, призывая разойтись и пропустить лошадь. Из-за спин взрослых ничего не было видно. Пока Ригельд, распихивая всех локтями, помчался сквозь толпу, Айраэль, придерживая платье, взобралась на бочку и вытянула шею, надеясь углядеть статную фигуру отца.

Она увидела: изможденный, осунувшийся отец с трудом держался на спине усталой кобылы. А впереди за поводья держался худой мальчишка. Коротко остриженные волосы выдавали в нем простолюдина, а худоба – последствия голода. Но было в нем что-то еще, что приковывающее внимание. Это были глаза. Большие черные глаза на белом лице, не похожие ни на какие, что Айраэль видела прежде.

Айраэль покрылась мурашками. Вид мальчика вызвал странное, неуютное ощущение в животе. Только позже она поняла, что это было. Страх.

Короля и мальчишку стащили с лошади. Животное, едва переставляющее копыта, отвели напиться, и толпа стала подвижней. Желание увидеть папу было сильнее страха, поэтому Айраэль подобралась ближе, прячась за спинами взрослых.

Пока лекари и магики хлопотали вокруг отца, мальчика усадили на короб. Кто-то дал ему куртку, в которой он утонул. Он глядел на взрослых снизу вверх ничего не выражающим взглядом. Мужчины чесали головы.

– Почему молчит? Может, говорить не умеет?

– Эй, парень. Как. Тебя. Зовут? – громко, по слогам, спросил конюх, присев перед мальчиком на корточки.

Тот молчал, смотря в упор и не моргая.

– Эка. Видать, и впрямь не умеет.

– Странный пацан. Как он с королем-то оказался?

Вдруг мальчик раскрыл рот:

– Нашел. В яме.

Его голос был резким и сухим, словно он давно не пил.

– Ага, кутенок, умеет! – обрадовались все. – И что ты сделал?

– Вытащил.

– А потом?

– Вылечил.

Односложные ответы мальчика только раззадоривали толпу. Вопросы сыпались наперебой:

– А чем вылечил? Откуда ты там взялся? Где были-то, где именно его нашел?

– В лесу, – мальчик не успевал отвечать. Казалось, ему нужно время, чтобы подобрать ответ даже на один вопрос.

– В каком лесу? Мы все леса в округе прошерстили!

– Может, в Темнолесье? – раздалось неуверенно из толпы.

– Да какое Темнолесье, какое! – отмахнулся кузнец. – Пареньку откуда там взяться, а?

– Парень, а покажи, какие там животные? Кролики с рогами? Деревья ходят? – конюх продолжил негромко спрашивать, привлекая внимание мальчика.

Мальчик, подумав, кивнул. Так, к всеобщему ужасу, удивлению и любопытству, подтвердилось. Ребенок, что спас короля, набрел на того в Темнолесье.

Вопросов становилось все больше. Шум от такого неожиданного внимания заставил мальчика зажмуриться и закрыть уши ладонями. Тогда в толпе появилась королева. Она разрезала толпу, как великолепный корабль – волны, и обняла его.

– Тишина! – звучно крикнула она, и буря вмиг стихла. Она погладила мальчика по голове: – Теперь ты в безопасности.

Ригельд был тут как тут. Он навис перед мальчиком, придирчиво разглядывая его короткие волосы, и сказал:

– От тебя несет скверной!

Айраэль, застенчиво вышедшая вперед вслед за братом, удивилась. Она не ощущала никакой скверны! Впрочем, Ригельду было видней: из них двоих только он был Дарованием – то есть, обладал духовным ядром. Но тут мальчик обмяк в руках королевы, и буря закрутилась вновь:

– Сознание потерял! В лазарет его!

Айраэль помнила, как мама велела ей с братом отправиться по своим комнатам, но Ригельд утащил ее по потайным ходам в стенах замка прямиком в лазарет.

– Зачем мы тут? – встревоженно шикнула Айраэль, спрятавшись за колонной в зале лазарета. – Нам нельзя гулять без стражи!

– Я твоя стража. Забудь! Смотри туда, он точно прокаженный! Сейчас обратится, погляди! – Ригельд выглянул из-за колонны, сверкая любопытством.

У бассейна раздался детский крик, полный боли. Айраэль встревоженно выглянула. И тут же пожалела. То, что она увидела, заставило ее волосы шевелиться от ужаса.

Над бассейном, светящимся голубым, стояло десять священнослужителей высокого ранга. Они вознесли руки над водой и зачитывали безэмоциональную, монотонную молитву. Из тела мальчика выползали миазмы, похожие на двигающиеся туманные щупальца. Лазарет заполнил гнилостный запах. Разом стало холоднее.

Айраэль затошнило.

– Я хочу уйти, – в голосе проступили слезы. Она села на корточки, зажимая уши. – Мне страшно!

Свет со стороны бассейна стал еще ярче. Мальчик кричал так дико, что крик перестал походить на человеческий.

– Ай, поганцы, а ну прекратить! – ввинтился в шум другой крик – высокий, резкий и очень, очень злой, быстро приближающийся к бассейну. – Прекратить, я сказала! Вы же видите – скверна охватила внутренние органы, если ее вытянуть, он умрет! Вообще уберите светлую магию, уберите! Она его убивает!

– Ого, – Ригельд присел следом за всхлипывающей Айраэль. Он выглядел ошарашенным. – Ладно. Ты права, это было ужасно. Давай возвращаться, пока Хадар нас не…

– Нашел, – мрачно раздался голос сенешаля сверху.

Принц и принцесса разом завопили. Хадар притащил их за шкирки в детскую, где воспитанием занялась уже королева. После этого Айраэль и Ригельд, с красными носами и глазами, ели ужин стоя, ибо мягкое место чувствительно отзывалось на сидячую позу.

Ужин они ели все вместе: обрадованная королева, уставший, но довольный король, их дети. И мальчик, у которого не было имени. За столом он казался чужим – маленький ростом, даже меньше Айраэль.

– У тебя действительно нет имени? – переспросила Мицара, подкладывая ему дичи из своей тарелки.

– Не помню, – сказал мальчик, не переставая совать в рот еду. Ел он с огромным удовольствием – руками, как дикарь.

– Но у тебя есть родители?

– Не донимай мальчика, – махнул рукой король. Сегодня, и только сегодня, он тоже ел как дикарь – зато с удовольствием и причмокиваниями. – Если нет имени, так значит, и родителей нет.

– Есть. Отец.

Король, королева и дети уставились на мальчика.

– Есть?

Мальчик достал кулон из-под новенькой, но уже испачканной пюре рубашки. Это был обломок темного металла в форме звезды, прикрепленный к простому шнурку. Король уронил свиной окорок, завидев металл, и вытер руки об одежду.

– Постой. Покажи?

Фомальгаут с неверием водил пальцами по осколку кулона. Айраэль углядела, что на нем были выгравированы какие-то символы. Когда отец обратил лицо к мальчику, на нем было выражение, которое маленькая принцесса никогда прежде не видела.

– Кому это принадлежит? – с потаенной надеждой спросил он.

– Отцу, – сказал мальчик.

– И… как зовут твоего отца? – голос короля сел.

Он спросил это так, словно хотел услышать совершенно определенное имя.

– Антарес.

Отец подорвался. Массивный стул, на котором он сидел, громыхнул о камень, а мальчишка оказался в воздухе, подкинутый крепкими руками хохочущего короля.

– Да! Да! Я так и знал! Ха-ха-а! Ты же мой мальчик!

– Антарес Третий – это разве не прошлый король Ардании? – шепотом спросила Айраэль у Ригельда. Обрывочные воспоминания из уроков истории оказались неожиданно к месту.

– Да, но… – принц был в замешательстве. – Он же это. В войне погиб.

– Где он? Где он сейчас, малыш? – Фомальгаут опустился перед мальчиком на колени, взволнованно заглядывая в глаза. – Антарес жив?

Мальчик медленно покачал головой. Улыбка Фольма поугасла.

– В том лесу, откуда ты меня забрал?

Мальчик кивнул. Король опустил голову, а потом медленно поднялся.

– Что ж. Я рад, что он все-таки выжил в той бойне. И, – он потрепал мальчонку по голове, – у него даже появился сынок. Выходит, даже нашел себе кого-то, вот подлец… Ты что, все это время сам выживал? Или с ним?

Мальчик неопределенно качнул головой. Король, качая головой, медленно возвращаясь за стол. Заметив долгое молчание мужа, Мицара негромко сказала:

– Ты сделал все, что мог, – ее мягкий взгляд был полон утешения. – Мы долго его искали. Темнолесье бы тебя не пощадило.

– Да уж, в этот раз я и правда чуть не сгинул. Чтоб меня, дал синим огонькам отвести себя в дебри, – нехотя признал король. – Но кое-кто мне очень даже помог. А знаешь? Оставайся с нами, малыш, – обратился король уже к мальчишке. – Антарес был моим названым братом, прямо как Хадар. Теперь названый брат появится и у моих детей.

– Как – брат? – одновременно воскликнули дети, но с разной интонацией: Ригельд с напряжением, Айраэль с удивлением.

Брат с сестрой переглянулись. Вот это непонятное нечто, из глубин Темнолесья, кишащего монстрами, едва умеющее говорить, – и их названый брат?

– Но сначала тебе нужно имя, – улыбнулась королева, усаживая мальчика обратно за стол. – Давай выберем новое. Предлагаю что-то из звездного атласа. Твой отец был королем до Катастрофы и тоже носил звездное имя.

– Звездное? Почему? – ломано спросил мальчик.

– Нашими судьбами правит Богиня Судьбы, – пояснила королева, вновь пополняя чужую тарелку. – Ее видимое воплощение – путеводная звезда. Все арданцы, почитая Богиню, имеют звездные имена. Такова дань традиции.

– У тебя было не звездное, – заметила Айраэль.

– Потому что я островитянка, – согласилась Мицара. – Раньше меня звали Хервор, но когда меня меня украли, привезли на континент и женили, я приняла веру и стала «Мицарой».

– Кто кого украл и женил… – буркнул король, вгрызаясь в мясо.

– Как же я люблю небо! – Мицара мечтательно закрыла глаза. – Все арданцы его любят. Мы дали имена десяткам тысяч звезд, когда изобрели звездоскоп. С его помощью Дарования могут глядеть еще дальше, чувствуя плетение космоса… Ой, я забылась, – королева приложила пальцы к губам. – Так, что же приходит в голову, когда смотришь на тебя… Яррон, Деймос, Нереус…

Перебрав с десяток имен, королева спросила:

– Что-нибудь нравится?

Мальчик покачал головой.

– Знаешь? Пусть сам выберет, – взмахнул ложкой король. – Его ведь имя, все-таки. Я провожу тебя в библиотеку потом, парень. Читать умеешь?

Мальчик покачал головой.

– Н-да… Ну, когда научишься, тогда и скажешь нам, как тебя звать.

И он выбрал – примерно через месяц, когда смог разбирать буквы и складывать их в слова. Но, к всеобщему удивлению, имя это было вовсе не звездное. Дело в том, что далеким звездам мальчик из леса предпочитал то, что вокруг. Растения, животные, насекомые…

Когда король не дал своему спасителю назваться Тигрисом и Богомолусом, мальчик убрал книгу с животными и подошел к глобусу.

– Вот, – он ткнул в горное скопление. Кажется, наугад.

– Пастерце? – Фомальгаут пожевал губу. – Что ж. Да будет так. Ну, здравствуй, Пастерце! Будем знакомы!

Вернувшись в настоящее, Айраэль слабо улыбнулась.

– Сколько воды утекло, да? Я еще… долго тебя боялась. После того дня. Если честно, мы с братом из любопытства подсмотрели, что с тобой пытались сделать в лазарете, когда поняли, что в тебе сидит скверна. Выглядело действительно жутко.

Пастерце дернул уголком губ. Потом открыла глаза – глубокие, черные, непроницаемые.

– Скверна по-прежнему во мне. Она – часть меня. Я и сейчас тебя пугаю?

Айраэль моргнула. На какую-то долю секунды она засомневалась, но ответила уверенно:

– Что? Нет. Я выросла и, к тому же, хорошо тебя знаю. Ты ведь не обратишься в какую-нибудь жуткую сущность в ближайшее время?

– Не знаю.

– Ох. Я даже немного жалею, что ты овладел искусством сарказма.

Пастерце повернул голову на подушке и прикрыл глаза. Айраэль еще долго глядела на него: на его удивительно длинные ресницы, красивый, аристократичный профиль. Отчего-то вспомнились слова Жака Люсьена. «Он ведь первый в очереди на престол, даже первее вашего папаши». Примерно так, наверно, выглядел Антарес Третий. Если только материнских черт в нем не было больше.

– Ты и правда не помнишь своих родителей? – негромко спросила она. – Иногда мне кажется, что… что я своим вовсе не дочь. Отец побеждал в битве с сотней чудищ, а мамина дипломатия помогла объединить всю нашу разношерстную страну. Они такие сильные, а я… Нет, не подумай, я горда тем, кто я и где я есть, но порой задумываешься, отчего ты не такой, как все. Не такой, не знаю, непробиваемый, не такой храбрый, каким мог бы быть…

Пастерце приоткрыл веки, глядя на нее сквозь опущенные ресницы, и Айраэль запнулась, понимая, что, возможно, утомляет его. Что, возможно, говорит это не столько Пастерце, сколько самой себе.

– Всегда можно стать сильнее, – ответил он. – Нужно только знать, в чем ты хороша. И развить это.

Айраэль слабо улыбнулась. Пастерце был прав, конечно, и она даже знала, в чем хороша. Ум, знание языков и образованность были ее сильной стороной. Но в ее окружении это было обыденностью, особенно с учетом того, что многие аристократы, помимо всего перечисленного, могли еще и менять русла рек и гнуть любую форму металла.

– Иные успокаивают, что сила не так и важна, – невесело улыбнулась она.

Пастерце открыл глаза полностью.

– Нет ничего важнее силы, если ты хочешь выжить.

По спине Айраэль побежали мурашки. В такие, как сейчас, моменты она не могла смотреть Пастерце в глаза, словно видящие ее насквозь. Принцесса раскрыла ладонь Пастерце, лежащую поверх одеяла, и вложила туда увесистый мешочек.

– Что ж. Хорошо, что ты очнулся. Я пойду. Тебе нужно побыть в лазарете какое-то время. Я буду навещать.

– Стой, – Пастерце пошарил в мешочке, взял горсть из трех камешков и сунул Айраэль. – Я хочу, чтобы у тебя было. При себе. На всякий случай.

– Какой-такой случай… – усмехнулась принцесса, но, повинуясь воле больного, сложила камушки в поясной мешочек. – Хорошо. Положила, видишь?

– Да.

– А теперь все. Отдыхай.

Отсутствие сна давало о себе знать. Стоило встать, как закружилась голова. Нова и Лукс, подпиравшие стену, дернулись, готовясь помочь, но Айраэль взмахнула рукой, останавливая.

– Вы ведь тоже не спали, правда? Простите. Все из-за того, что ходите за мной повсюду.

– Ну что вы. Время такое, – Нова мягко склонил голову.

– Да. Такое время, – отстраненно повторила Айраэль.

Она прикоснулась к пульсирующему виску.

– Пойдемте. Пусть этот длинный день, наконец, закончится.

Пока она шла, стараясь думать о чем угодно, что хоть ненадолго позволит убежать из реальности, одна особо настырная мысль все же клевала в затылок.

Если она загадает, чтобы, как хочет Совет, не стало Бездны – Пастерце тоже не станет?