Покинув душный, напаренный зал вместе с лекарями и крепкими солдатами, несущими отца на руках, Айраэль не чувствовала ничего, кроме смятения. Смешанные чувства вцепились в нее изнутри, как дикие волки, но степенная, непроницаемая маска на лице, конечно, все скрывала.

Или, по крайней мере, так ей казалось.

– Айраэль, – архиепископ, отстав от толпы, остановил ее. – Знаю, ты хочешь проверить, что с отцом все в порядке, но с нами ты не пойдешь.

– Почему? – поразилась Айраэль.

– Его духовное состояние крайне нестабильно. Из-за этого страдает его тело. Твой эмоциональный фон может… – он попытался подобрать слово, – сбить лекарей.

– Смотреть на мое кислое лицо настолько противно?

– Прошу простить.

Айраэль глубоко выдохнула, оставшись посреди коридора совершенно одна. Слуги сновали вперед и назад, огибая ее, как валун, торчащий посреди быстрой реки. Им она себя и ощущала.

В голове крутилось много вопросов. Правда ли все то, что прозвучало на собрании? В самом ли деле нашлись врата, которые пускают чудовищ на поверхность? Все, что она знала о Бездне раньше, сталкивалось с воззрением отца, как соленая вода с пресной.

Кому теперь верить? Кому можно верить?

Айраэль ощутила, как в горле застревают невысказанные слова – острые, обжигающие, как раскаленные угли. Почему отец молчал? Пять долгих лет раскололи их семью так же, как разлом – Континент. Отец молчал, игнорировал то, с каким отчаянием Ригельд рвется на войну, как ненависть дочери к себе разъедает ее изнутри. Он ведь знал. Знал и молчал.

Неведомая сила раздирала грудь, будто пыталась вскрыть ребра, вырвать наружу то, что годами гнило в темноте.

Зачем тогда ее выбрали, если все решается без нее? А ответственность, в конце концов, все равно возляжет не на страну, а на нее лично. Люди за пределами замка ее уже ненавидят. Она не может смотреть прихожанам в глаза, даже спрятавшись за вуалью, и тем более не может сойти в город, потому что ее закидают камнями.

Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони.

Она никогда ничего решала. Но это ее желание, ее страна и ее жизнь – но почему ощущается так, словно ей не принадлежит ничего из этого?

– Принцесса пропала! – вдруг донеслись взбудораженные крики из далекого коридора. Айраэль мгновенно узнала голоса Лукса и Новы. Стыд взметнулся на щеки краской, в голове сразу же запульсировало. Точно. Она ведь сбежала. Неудивительно, что Лукс и Нова подняли замок на уши!

К счастью, кипящий котел удалось снять с огня вовремя. Принцесса искренне извинилась перед своей стражей и пообещала, что уладит этот вопрос, чтоб их ни в коем случае не наказали за ее шалость. Стоит ли говорить, что после этого случая Нова и Лукс превратились в ее тень, не отступая ни на шаг?

Когда шумиха около Круглого зала улеглась, Айраэль вдруг поняла, что не знает, куда себя деть. Архиепископ, отец и сенешаль сейчас в лазарете. Слуги заняты подготовкой к торжественному ужину. Если вернуться в покои и заняться платьем, то в голову опять вернутся скверные, пожирающие остатки покоя мысли. Что же делать?

Ноги сами собой понесли к Ронне. Та заканчивала проверку зала к торжественному приему гостей. К этому времени приехали все, а значит, вечером замок ждал первый крупный прием.

– Милостивая богиня, что случилось? На тебе лица нет! – вскинула брови Ронна, задержав стилус над вощеной табличкой, где делала пометки.

В тронном зале вывешивали обновленные гобелены и зажигали люстры, опущенные к мозаичному полу на лебедках. Отец был настоящим педантом, когда дело касалось приемов, поэтому не терпел магических шаров под потолком – только люстры. Айраэль обошла слуг, перестаскивающих столы, и натянуто улыбнулась:

– Нарисуем. Кое-что произошло, но… это не важно. Кто-нибудь прибыл, пока меня не было?

– Не важно, да? – покачала головой Ронна. Она не отвлекалась от пометок. – Что ж. Пока тебя не было – это за последний час?

– Да.

– «Кто-нибудь» – это принц Альцион?

Айраэль даже не стала отнекиваться:

– Да.

– К сожалению, ответ отрицательный, – пожала плечами кормилица. – «Кто-нибудь» не прибывал.

Судя по всему, выражение Айраэль изменилось до такой степени, что Ронна решительно заткнула дощечку за пояс.

– О, так не пойдет. Нам нужно накормить тебя чем-то сладким.

Через десять минут Айраэль сидела в теплой каменной нише у очага, где хранились сухие продукты, отгороженные крепким дубовым столом, и уминала пирог с миндальной пастой. На кухне царила суета – повара сновали между котлами, кто-то раздувал жар, кто-то носил припасы из кладовой и на разделочные столы. Кухонные мальчишки, спрятавшись за бочкой с мукой, с любопытством смотрели на принцессу, которая неустанно пережевывала пирог, и с опаской – на Ронну, славящуюся строгим характером. Ронна строго постучала стилусом по дощечке, и мальчишек смыло, как волной.

– Бартоломью, еще горячего сидра с гвоздикой, будь добр.

– Счас, леди Ронна, будет!

Наевшись и напившись вдоволь, Айраэль откинула голову на каменную стену, глубоко выдыхая. Ронна улыбнулась:

– Вот, этот румянец обжорства мне точно по душе. Теперь расскажешь, что случилось?

Айраэль помотала головой, не открывая глаз.

– Сейчас – не хочу.

– Ну хорошо.

– У меня есть просьба.

– Какая?

– Если Хадар будет пытаться ко мне подойти сегодня на ужине, не позволяй ему. Отвлеки. Или, – у нее опустились плечи. – Не знаю. Сделай, пожалуйста, что-нибудь. Не хочу говорить с ним сейчас.

И хотя когда-нибудь им придется это сделать, хотелось бы иметь хоть какое-то ощущения контроля над неизбежным.

– Ох как, – Ронна присела на краешек стола. – Это я смогу, не волнуйся. Куда он из моих сетей денется! – она гордо поправила бюст и волосы, заставив Айраэль сморщить нос, но засмеяться.

О влюбленности Хадара в Ронну болтал весь замок. Еще бы – некогда самая красивая дама при дворе (не считая, конечно, королевы) и тот, кого назвать «красивым» не поворачивался язык, были интересной парой. Самое любопытное, что никто не мог сказать наверняка, что думает об этой симпатии Ронна. Айраэль догадывалась, что Хадар ей нравится, но пока сенешаль, по природе довольно неловкий с женским полом, не сделает первый шаг – Ронна правды не покажет.

Вместе с тем случай Хадара не был таким уж запущенным. Мысли вновь невольно закружились вокруг Альциона. В груди не шевельнулось ни трепета, ни боли – лишь теплое ожидание встречи с давним другом, окрашенное беспокойством. «Где же он? Почему задерживается?» – она бессознательно сжала кулаки.

– Я переживаю за Альциона, – пробормотала Айраэль вслух. – От него совсем никаких вестей с последнего письма. Как бы не случилось чего в дороге.

– О! Кстати о нашем святоше, – Ронна потянулась к поясному мешочку и выудила оттуда желтоватое письмо с печатью орла, раскинувшего крылья под тремя звездами. – Я ведь совсем забыла! Только-только получила на руки от посыльного, хотела передать тебе лично, да вот думала, до ужина или после…

– Ронна! Как же ты могла!

Айраэль выхватила письмо и, борясь с желанием как можно скорее его распечатать, сначала приложила бумагу к носу. Выветрившийся сладковатый запах слегка смутил ее.

– Женский парфюм?

– Не может быть! – округлила глаза Ронна. – Что, от королевы?

– Тетушка Мира никогда не писала мне лично, – заметила Айраэль.

Конверт с нетерпением разорвали. За пристенком было темно, поэтому Айраэль перемахнула через стол, садясь рядом с Ронной прямо на стол, напугав проходившего мимо повара. Яркий свет из очага позволил разглядеть аккуратно выведенные строки.

– Это от Агнессы! – обрадовалась Айраэль.

Сестра Альциона была одним из редких адресатов, для кого письма создавались не по велению этикета, а из большой любви. Они начали регулярную переписку еще девочками, когда только узнали, что станут семьей, и в магической академии были не разлей вода. Их переписка прерывалась только по двум причинам: зимняя непогода Ардании, когда замедлялось все, от торговли до путешествий, и обострения болезни Агнессы. Последний перерыв длился год.

– О, как приятно, – Ронна тоже удивилась, заглядывая ей через плечо. – Малышка Агнесса ведь часто хвора, давненько не писала. Что там?

Айраэль поделилась письмом, подвинувшись на стуле. Они уткнули носы в письмо. Ронна принялась бормотать вслух:

– «Ваше сиятельное Высочество, принцесса Ардании, Соленых островов, народов гор и предгорья, достопочтенная и возлюбленная сестра моя…» Так, так… «Прошу Вас, примите мои глубочайшие извинения за молчание, кое было вызвано неволей моей…» Ох, мои милые, неужели даже в дружеской переписке без ажура никак?

Айраэль не слушала бормотания Ронны. Она цеплялась за каждую строчку, впитывая смыслы за кружевом слов. Они обе поклонялись Богине, и потому лучше других знали, как глядеть через вуаль и по-настоящему видеть.

Но в этот раз письмо Агнессы пришлось прочитать два, три раза, чтобы заподозрить, увериться, разувериться и вновь поверить, что…

– Ее подменили, – растерянно сказала Айраэль.

Она перечитала письмо и так, и эдак, цепляясь за мельчайшие изменения в наклоне почерка, но не находила в тексте никакой ценности. Агнесса не могла написать такое сухое письмо!

– Я тоже заметила, что текст какой-то… никакой, – подметила Ронна. – Но, может, у нее просто не было сил, вот и вышло скупо. Обычное письмо-поздравление – это, все-таки, не праздное развлечение, а дань этикету.

Айраэль поднесла письмо к глазам еще раз.

«…С приближением праздника Белой ночи, коий есть время великой радости и благодати, позвольте мне вознести Вам поздравления, о дражайшая сестра. Да будет сей день озарен светом Вашего присутствия, а сердца Ваши и дом наполнятся миром и благоденствием. Пусть звезды порядка хранят Вас и всех, кто Вам дорог, даруя Вам счастье и процветание на многие лета.

Надеюсь на скорую встречу с Вами, дорогая сестра, под сенью ярчайшей из ночных звезд, когда наступит время. Надеюсь, что читаете Вы сие письмо в тепле камина, вдали от бед и забот, кои столь часто нас окружают.

Остаюсь Вашей преданной и любящей сестрой,

– Ну нет, ерунда какая-то, – Айраэль покрутила письмо и так, и эдак.

– По-ожалста, дорогие леди, сидр с гвоздикой!

Бартоломью, пышный и добродушный малый, ловко выскочил откуда-то сбоку, но в темноте запнулся об мальчишек, что сидели на полу и играли в камушки. Грузное «ыэх!», писклявое «а-а!» и воющее «А-А!» сбило ритм кухни, вмиг собрав кучу свидетелей и сочувствующих.

– Леди Ронна! Ронночка, дорогая, простите меня, грешного, обожглись?

– Несите промокнуть платье, несите!

Айраэль отбросила письмо, давая стиснувшей зубы Ронне схватить себя. Кухня ненадолго превратилась в тонущий корабль: все побросали дела, забегали и засуетились. Пока зареванные кухонные мальчики, успевшие получить от старших кухарок, помогали справиться леди с ожогом, Айраэль, покачав головой, снова взялась за письмо. Бумага ощущалась теплой, даже горячей. Видимо, лежала близко к очагу – стоило быть осторожнее…

Тут Айраэль заметила что-то странное. Через строки светло-коричневых чернил проступили другие – более светлые, более мелкие, но все же читабельные. Ее глаза загорелись. Она быстро пересела ближе к огню, поднося бумагу к теплу. Наконец, она смогла прочитать истинное письмо.

«Айраэль, надеюсь, мое письмо успеет к тебе добраться. Грядут смутные времена. Мне передали, что дома все как на ушах, а перед выездом Альциона к тебе и вовсе разразился какой-то скандал. Насколько я поняла, в этом замешано твое желание. Возможно, тебе грозит опасность. И, возможно, на празднике тебя попытаются убить, чтобы отнять осколок звезды.

Я плохо ориентируюсь в дворцовой жизни, ты же знаешь, я постоянно на море и почти не хожу, но даже мне понятно, что что-то происходит. Есть вероятность, что у вас в замке появились крысы. Ты знаешь, они появляются везде, где есть, что съесть.

В случае, если все пойдет наперекосяк, знай, что я всегда готова принять тебя здесь, в Ривенне. В поместье никого не бывает, кроме меня и пары друзей, поэтому, в случае опасности, приезжай. Береги себя и сожги это письмо, когда прочитаешь.

И еще. Возможно, я поступила глупо, ничего не зная о том, что происходит (ты еще успеешь отказаться от моего предложения), но я хочу попробовать выманить крыс на лакомый кусочек. Вот что я затеяла…»

Сердце стучало как бешеное. Айраэль перечитала тайное послание еще несколько раз, запечатлевая в памяти каждую строчку. С ее практикой в запоминании священных текстов это не составило труда. Когда Ронна закончила, письмо уже догорало в очаге, а Айраэль безмятежно потягивалась, изображая сытую усталость.

– Тебе лучше?

– Лучше. Ох, мамочки! – Ронна поглядела на миниатюрные водные часики, которые носила на поясе платья. – До ужина всего пара часов! Засиделась я с тобой, красота моя, пора за работу, а потом мигом переодеваться!

– Я могу помочь? Может, проверить, на месте ли все подарки?

– Да! И, пожалуйста, убедись, что наш новый герольд знает, как произносятся имена гостей. Не нужно нам конфузов, как в том году.

– Отлично, я все сделаю, – Айраэль чмокнула Ронну. – Ах, кормилица, спасибо. Благодаря тебе я отвлеклась.

– Позволь отвлечь тебя еще немного: кажется, Пастерце сейчас единственный, кто может побеседовать с гостями до ужина в тронном зале.

– Что?! Он же всех гостей распугает! Пойдем скорее!

* * *

– Добрый вечер, Ваше Высочество. Как поживаете?

– Благодарю, леди Каллисто. Спасибо, что посетили званый ужин.

– Ох, ну как же я могла его пропустить?

– Кто-нибудь видел мою трость?

– Барон, она у вас в руках.

– Ох, какие страшные все-таки вести из этого Варракема. Сама Смерть, видно, постаралась.

– Леди, что вы, тише – накликаете!

Айраэль гуляла по тронному залу и приветствовала гостей. Под канделябрами расставили столы буквой «П», чтобы наверняка вместил всю сотню приглашенных. То, что слуги разносили блюда прямо на глазах гостей, было частью традиции: считалось, что гости разжигали аппетит, просто смотря на еду, и становились добрее, имея возможность поговорить с любым из многочисленных гостей до того, как прикуют себя к столу с пятью-шестью будущими соседями на три добрых часа.

Айраэль отпила вишневый сок из кубка, скрывая за этим жестом оценивающий взгляд. По периметру зала стояла стража – совершенно необходимая и уже привычная часть жизни. Все уже как родные, на них и не обращаешь внимания.

В центре зала, в окружении сиятельных господ и дам, Хадар и Ронна исполняли роль короля и королевы, общаясь с гостями. Лучезарная Ронна стояла подле, приветствуя каждого гостя почтительным кивком. Айраэль перевела дух. Насчет Хадара можно не волноваться: он не сдвинется с места, пока Ронна не позволит, а последняя водила сенешаля, как куклу, исключительно по той траектории, которая была интересна ей. То есть, подальше от Айраэль.

Принцесса поманила Эдиспер, которая сегодня помогала разносить еду. Верная служанка оказалась тут как тут.

– Пожалуйста, последи за бароном Хамфри. Вон тем стариком с тростью, у которой ручка в виде головы ворона. Он так рассеян, что может потеряться, стоя в углу.

– Будет сделано.

– И, пожалуйста, помогай Пастерце, – глаза стрельнули на вход в тронный зал, где Пастерце стоял рядом с герольдом и морщился всякий раз, как тот орал новое имя ему в ухо. Без перевязи, фиксирующей руку на месте, Пастерце казался почти здоровым. Мешали только мешки под глазами и его извечная бледность. – Если тот уже не сможет улыбаться, предлагай новопришедшим вина, покажи, куда идти и где можно отдохнуть… Ну, ты и сама знаешь.

– Разумеется, миледи.

Катастрофу с Пастерце удалось предотвратить: его отстранили от необходимости разговаривать, поручив лишь только улыбаться гостям на входе. Он справлялся, но только обитатели замка знали, с каким трудом. Айраэль сдержала смешок, почувствовав легкий укол жалости. Каждый его кивок и вымученная улыбка просто кричали о том, как он мечтает сбежать в тишину лазарета или королевского леса, что позади замка.

Вдруг позади раздался громкий голос:

– Ваше Высочество! Сто лет, сто зим!

Айраэль обернулась, немедленно нацепив маску дружелюбия.

– Ваше Величество Сигур, – нежно улыбнулась она, обменявшись церемониальными поклонами. – Как поживаете? Надеюсь, дорога вас не сильно утомила? – Айраэль приметила очаровательную девушку ее возраста подле короля, смущенно держащую его за руку. Улыбка принцессы стала еще мягче, но в голосе прорезалась прохлада: – Вас… и вашу супругу.

Сияющий, как всегда, Сигур Седьмой, Владыка северных морей и северных островов, басовито рассмеялся.

– Ну что вы! Горы все еще ничто по сравнению с буйным морем. Впрочем, буду говорить за себя. Моя милая жена со мной явно не согласится. Вы не знакомы, позвольте представить…

– Меня зовут Эйлис! Такая честь встретиться с вами, Ваше Высочество! Позвольте быть вашей подругой! – королева Севера бесцеремонно схватила ладонь принцессы, крепко сжимая ее в своих руках.

Айраэль удивилась, но выдирать руку не стала. Только улыбнулась, пока ярл хохотал, находя поведение супруги очаровательной. Такая непосредственность и открытость сбивала с толку. Что это – расчетливый ход или наивность? Судя по тому, как горели глаза Эйлис, все-таки второе.

Айраэль, несмотря на неприязнь, посочувствовала ей.

«Ее здесь просто сожрут», – подумала она, кладя свою ладонь поверх ладони Эйлис.

– Мне тоже очень приятно.

Теперь Айраэль вспомнила. Эйлис Кюрстенвальд – младшая дочь одного из бедных, но древних аристократических родов Юнтеваля, пустивших корни во многие правящие дома континента. Мотивация Сигура стала понятна: ему, правителю холодного и некогда враждебного всему миру Севера, нужны союзники на континенте. По этой же причине он хотел жениться на Агнессе три года назад (чудо, что их брак одобрили!), но еще до свадьбы с принцессой Даррагонской произошел несчастный случай, и брак расторгли. И хотя за лучшую подругу было страшно обидно, Айраэль не стала бы оспаривать решение Богини судьбы.

– Ох, я слишком резка? Сейчас так трудно найти друзей в высшем обществе, особенно ровесниц, – Эйлис осознала свою поспешность и, отпустив ладонь Айраэль, смущенно поправила локон. – Я провела всю юность в доме отца, поэтому так рада выбраться в свет. Прошу прощения. Я забылась.

– Ну что вы, – мягко сказала Айраэль. – Пойдемте, прогуляемся. Я познакомлю вас с еще несколькими ровесницами, если ваш супруг не против.

– Не против, – великодушно кивнул ярл.

– Как замечательно! Пойдемте! – обрадовалась королева.

Весело щебеча, они пошли гулять по зале. Айраэль представляла свою новую подругу давним знакомым, не забывая смотреть по сторонам, вежливо улыбаться и кивать. Этот ужин – такое же поле битвы, как любое другое. Нельзя показывать себя слабой.

Сплавив – точней, представив и оставив Эйлис ее «новым подругам» – Айраэль ускользнула на балкон. Наполовину полный бокал, расписанный звездными мотивами – гордость арданского стеклоделия – мягко звякнул, опустившись на серый камень перил. Вид гор и заходящего над ними солнца принес облегчение. Густой аромат сосен успокоил нервы, а свежий воздух обласкал горящие щеки. Айраэль прикоснулась к ним костяшками, переводя дух. Кажется, она, как и мама, краснеет, когда много говорит.

– Добрый вечер.

Голос раздался сбоку так внезапно, что принцесса испуганно дернулась. Бокал опасно накренился, но чья-то ловкая рука успела его подхватить.

– Ох. Прошу прощения, – мужчина в черном, появившийся словно из ниоткуда, виновато улыбнулся. – Я украл ваше тайное место?

Айраэль проморгалась. Разве балкон занят? Она была уверена, что еще мгновение назад здесь не было ни души!

Она мигом собралась. Спина выпрямилась, ладони церемониально соединились на животе, а губы украсила спокойная улыбка.

– Ну что вы, я просто напугалась. Доброго вечера и вам, – вежливо кивнула она. – Прошу прощения, с кем имею честь?

Ее ум лихорадочно перебирал генеалогические древа всех знатных семейств континента, сопоставляя с тем, что она видела прежде в списках приглашенных гостей, но этот человек не находил соответствия ни в одной ветви. Его точеный аристократический профиль определенно роднился с западной кровью, но разрез глаз отдавал чем-то неуловимо восточным. Светлые волосы могли бы принадлежать родственнику Сигура на севере, если бы не оливковая кожа. Но что внешность – даже его возраст не угадывался. Таким, как он вполне могло быть и двадцать пять, и сорок.

Мужчина улыбнулся, чуть прищурившись. Его улыбка была мягкой, как наступающий закат, но вместе с тем в его присутствии отчего-то становилось не по себе. Поймав себя на том, что изучает незнакомца дольше положенных двух секунд, Айраэль деликатно опустила ресницы – столь явное разглядывание граничило с неприличием.

Незнакомец поставил бокал на перила, а потом поклонился, приложив одну руку к сердцу:

– Меня зовут Альмарик Мордвейн, Ваше Высочество. Чрезвычайно рад знакомству с вами. Полагаю, мы должны были встретиться раньше, но случай представился только сейчас.

Айраэль слегка наклонила голову, отвечая на приветствие, и подавила желание поежиться.

– Польщена. Позвольте узнать, откуда вы пожаловали на наш скромный праздник, господин Мордвейн?

– О, мое государство настолько незначительно в глазах всех присутствующих, что я даже не смею называть его имя вслух, – неловко посмеялся он. Потом слегка наклонился, переходя на тон ниже: – Но на самом деле, упоминание моего дома лишь расстроит гостей, поэтому я воздерживаюсь говорить с кем-либо сегодня. Если вы понимаете, о чем я.

Айраэль мгновенно все поняла. Варракем – только оттуда мог быть господин, в чье государство больше никто не мог приехать. Господин Мордвейн наверняка в составе посольской делегации!

– Примите мои искренние соболезнования, – Айраэль тоже заговорила шепотом. – Такие страшные новости. Как вы себя чувствуете?

К величайшему ее удивлению, посол не выглядел значительно расстроенным. На его лице по-прежнему сидела спокойная улыбка.

– Такова суть жизни. Все когда-нибудь заканчивается. Я стараюсь смотреть на происходящее… философски.

Айраэль поразилась. «Если бы мы соревновались в том, кто лучше держит лицо, я бы не вошла и в первую десятку. Учитывая, что мест всего два».

– Я как раз желала предложить вам, господин Мордвейн, политическое убежище, если вам некуда пойти…

– Что вы, я не посмею обременять Ваше Высочество. Все в порядке. Я принял решение путешествовать.

– Вот как. Не сочтите за грубость, но вы удивительно оптимистичны.

– Сочту это за комплимент, – господин Мордвейн улыбнулся ярче. – Кстати, где ваш отец? – он оглянулся в зал, словно надеясь найти там кого-то высокого и рыжеволосого. – Я так надеялся поприветствовать его лично сегодня.

При напоминании об отце сердце кольнуло. Айраэль пожала плечами:

– К сожалению, он болен и не смог прийти. Но, милостью Навекки, скоро поправится, и совсем скоро вы его увидите.

– Чудесно, – господин Мордвейн кивнул. – Дадим ему отыграться за ладью. Что ж! До скорых встреч, моя дорогая. Желаю вам большой удачи.

Айраэль смотрела на высокую удаляющуюся спину, взяв с подоконника бокал. Она поднесла его к губам, и только тогда почувствовала что-то странное. Тот был полон. Совершенно точно полон! Принцесса отняла стекло от губ, уставившись на него так, словно он сейчас превратился в мышь.

– Как это…

Айраэль поставила бокал на балкон, решив, что, вероятно, случайно обменялась им с послом. Но разве у посла вообще был бокал? А потом ее мысли натолкнулись на новую странную мысль. Ладья?..

Подозрение дернуло ее в зал. Она даже не знала, была ли фраза про ладью совпадением, но даже без этого, что-то с этим мужчиной было не так!

– Господин Мордвейн! – громко позвала она, оглядываясь в толпе. Куда он мог деться?

Вдруг что-то схватило ее за подол платья. Принцесса резко обернулась. Ее держал приземистый мужчина лет за сорок, с высоким лбом и длинным носом, прямо сейчас – очень красным. Его она видела на собраниях аристократов чаще других – это начальник восточной пограничной заставы, барон Микхельм Альгольский. В какой-то степени начальник умчавшего на заставу Ригельда.

– Барон Альгольский? – осторожно спросила она, стрельнув глазами по сторонам. Куда подевался черный камзол? И как выпутаться из хватки пьяницы? – В чем дело?

– Ваше Высоч-ство, – грозно сказал барон Альгольский, заплетаясь пьяным языком. Запах спирта, которым разил мужчина, облизал лицо Айраэль, и она едва не скривилась. – Я имею необх-димость кое-что сообщить! На самом деле, дар… дар… дар-рагонский посол, эта сволочуга, он самый всамделишный, не побоюсь этого выр-жения, заср… ср… анец! А я, видите ли, я уважаем-мый человек!

Барон, шатаясь, уже повис на принцессе, грозя оторвать ленты платья. Айраэль не могла и не хотела разбирать этих пьяных речей, упершись ладонями в грудь барона, чтобы он оканчательно на нее не упал.

– Богини ради, придите в себя! – прикрикнула она.

Пастерце, взявшийся словно из ниоткуда, опередил даже стражу. Он ударил барона под шею, и тот захрипел. Перевязанная рука здоровой не мешала, поэтому удар вышел крепким – достаточно, чтобы барон присел. Хадар, выскочив из толпы, поймал завалившегося барона, придерживая его, и напряженно посмотрел на Айраэль.

Недавних разногласий словно не стало. Она снова почувствовала себя девочкой, за которую дядя встанет горой. Помедлив, она ответила коротким кивком: «Я цела». Черты лица сенешаля смягчились, но лишь на мгновение. Он бросил страже короткий приказ оставаться на местах, кивнул Ронне и гостям, с которыми только что беседовал, и повел хрипящего, сопротивляющегося начальника пограничной стражи прочь. Айраэль нутром чувствовала, видела, как сильно ему хочется просто свалить пьяницу на стражу, но статус гостя – а барон был одним из важнейших членов ложи аристократов – вынуждал улыбаться сквозь зубы и, пока не дошло до крайностей, пытаться образумить словами.

Невысказанные эмоции, промелькнувшие в воздухе, смягчили что-то твердое, камнем лежавшее в груди. Айраэль сразу стало легче. Она приложила ладонь к ключицам, похлопывая цепочку со знаком звезды, а потом повернулась к Пастерце.

– Спасибо. Нельзя, все же, разрешать вино до ужина.

– Ты куда-то торопилась?

– Точно, – Айраэль огляделась, но черных одежд совсем не было видно. Упустила. Барон Альгольский грязно матерился, сцепившись с сенешалем в словесной перепалке. Все еще ощущая зловонное дыхание на щеке, Айраэль намеренно избегала смотреть на них. – Гналась за послом Варракема. Ты не видел?

– Не уверен. Я не знаю всех гостей наизусть.

Айраэль приложила пальцы к пульсирующему виску, прикрывая веки.

– Ладно. Не важно.

Гость не может просто испариться. Она найдет его позднее – на ужине или после него. Они оторвались от толпы и вернулись на балкон. Злосчастный бокал – все такой же насмешливо-полный – по-прежнему стоял на перилах. Айраэль и не думала к нему притрагиваться.

– Ты уже закончил с приветствиями? – спросила она негромко, стрельнув взглядом в зал. – Успел проследить за нашей Гидрой?

Гидрой они вызывающих подозрения аристократов. Голов у нее было много. Уничтожишь одну – вырастут две новых, еще более изворотливых и ушлых. Те головы, что выдавали себя через незаконное обогащение, взяточничество и подкуп, отрезались по шею. Другие, что еще не успели попасться, но все же вызывали подозрения, вносились в черный лист, и за ними пристально наблюдали, но издалека, без слежки.

Таких «подозреваемых» в зале было человек десять. И, раз выдалась возможность собрать всех аристократов вместе, за всеми следовало последить.

Пастерце не успел ответить: в зале поднялся шум. Леди Цефея, дочь прошлого казначея, попивала вино, демонстративно игнорируя пьяного барона Альгольского, в то время как тот, оттолкнув Хадара и схватив с подноса слуги новую бутылку вина, что-то рычал ей едва ли не в лицо, не забывая периодически хлебать из горла. Сцена была поистине некрасивая. Кто-то уже начинал коситься, перешептываясь.

Барон Гиперион, старый бородатый магик и ближайший советник отца по обороне, попытался помочь сенешалю усмирить Альгольского, но тот продолжил вырываться, размахивая рукой с зажатой в ней бутылкой. Барон Феба, наследник одной из провинций, отвлекся от разговора с капитаном Энцеладом и скривился, поправляя прическу. Дошло до того, что Гиперион получил бутылкой по голове, а вино выплеснулось на великолепное, по последней моде, платье леди Вивьен Клэрмонт – жены юнтевальского маршала Клэрмонта. Леди завизжала. Тогда вмешался сэр Годфри Ноктвуд, начальник королевской стражи. Будучи лордом такого же состояния и влияния, как Альгольский, он позволил себе – и своей страже – вытолкать барона из зала. Хадар облегченно выдохнул: теперь у него был повод отослать Альгольского из замка. Зал вновь зажил своей жизнью, как ни в чем ни бывало.

Мимо балкона прошла пара аристократов, вежливо поклонившихся принцессе. Айраэль и Пастерце ответили легким кивком.

– Барон как всегда, – пробормотала Айраэль.

Пастерце понизил тон:

– Я слышал, как он требовал у леди Цефеи «плату за картины», а та отказала, намекнув на то, что многие рамы пришли в ужасном состоянии.

– Контрабанда, – понятливо кивнула Айраэль. Вся ценность «картин», вероятно, в их золотой оправе или еще чем-то. Заискивающий начальник пограничной службы и алчная главный казначей – опасная комбинация. – Интересно, – задумчиво прибавила она. – За «картинами» прячется что-то другое, это очевидно. Кажется, барон Альгольский провез в страну что-то, что не должен был, но в чем нуждалась леди Цефея, а товар по какой-то причине не удовлетворил ее требований. Теперь даже мне интересно, чего ради барону идти на риск, прогибаясь под нашего дорогого казначея.

– Его дочь почти сбежала с солдатом из гарнизона. Говорят, барон отчаянно ищет способ устроить ее в Храм Святой Звезды, да подальше, чтоб наверняка не пересеклась с тем солдатом. Чуть ли не под покровительство иностранной аббатисы.

– В даррагонский храм?

– Именно. Леди Цефея дружна с аббатисой Эарендел, поэтому он наверняка хочет ее подкупить, чтобы дело пошло быстрее.

– Какая прелесть, – пробормотала Айраэль. – Продолжаем следить за торговыми книгами. Если выяснится, что она обогатилась хотя бы на один лишний ноль, придется предупредить, что точно такой же ноль можно добавить к любой из цифр, который ей предстоит отсидеть в темнице.

Пастерце преувеличенно ужаснулся:

– Поэзия! И правда страшно.

– Сарказм! Ты обучился новому социальному навыку! – всплеснула руками Айраэль. – Это надо отметить, – она подняла бокал, высоко поднимая его. – За прогресс! Да отправим же тебя в зал, беседовать с гостями. Еще немного, и ты сможешь вести настоящие переговоры.

Черты лица Пастерце, как бы почти не двинувшись, все же передали крайнее его разочарование. Айраэль засмеялась, внутри поселилось тепло. Подозрительный посол, отец, собрание, желание – все ушло на второй план, оставив только балкон, горящее небо и унылого Пастерце. Хоть мама и оказалась права, посоветовав не думать о нем, но Айраэль не жалела, что когда-то чувствовала к нему нечто большее, чем к названному брату.

Вдруг Пастерце болезненно нахмурился и пошатнулся. Айраэль вскинула брови, рефлекторно коснувшись его плеча:

– Эй, ты в порядке? Рука болит?

Пастерце рвано кивнул, убрал руку с плеча.

– Нет. Просто… устал.

Она придержала Пастерце за здоровый локоть, наклонившись к его уху:

– Отдохни у себя, я сама пошпионю за гидрой. До начала официального ужина еще есть немного времени.

– Хорошо. Я скоро подойду.

Пастерце благодарно прикрыл глаза. Он в самом деле казался бледным.

Из толпы гостей показалась невысокая фигурка, размахивающая рукой:

– Принцессаа-а-а! Мы открываем подарки-и-и-и!

Айраэль тут же нацепила сиятельную улыбку:

– Конечно, Ваше Величество Эйлис, уже иду!

Оглянувшись на него в последний раз, Айраэль позволила Эйлис себя увести. Церемония открытия подарков в преддверии самого важного религиозного праздника страны проходила до каждого ужина, а не после. Когда-то давно эту традицию ввел один из арданских королей, которому подарили гнедого коня. Разумеется, опробовать подарок следовало сразу же и при всех. Но то ли подарок оказался слишком стремителен, то ли пятый антрекот – лишним, но, в общем, первая прогулка короля испортила вечер абсолютно всем.

Честь открыть первый подарок выпала Айраэль, как единственной персоне правящего дома в зале. Она заняла место на возвышении, где обычно стоял трон отца, и привычно сложила руки на животе. Гости, человек семьдесят, встали полукругом, оставив место для очереди надушенных слуг. Каждый слуга держал по одному подарку на серебряном подносе, накрытом небесно-голубой тканью. Леди любопытно вытягивали шеи, будто пытаясь посмотреть сквозь нее, а господа негромко переговаривались.

Айраэль скользнула взглядом по толпе. Мужчины в черном не было видно. Ронна улыбнулась ей, стоя в первых рядах. Айраэль ответила добрым прищуром.

Геральд выступил вперед, озвучивая список, который раскрыл обеими руками:

– От барона Феба – карта звездного неба, вышитая лучшими мастерицами провинции Небесного устья!

Слуга раскрыл увесистую карту, показывая принцессе и гостям. Раздались одобрительные возгласы:

– Какой чуткий подарок для принцессы страны звезд!

– Мастерство синегорсых ткачих впечатляет, правда?

Следующий слуга ловко снял струящуюся ткань, обнажая клетку с изящной и смертоносной птицей внутри.

– От короля Сигура Седьмого – горный охотничий сокол!

Публика ахнула:

– Какой красавец!

Последующие подарки пытались перещеголять один другой: инкрустированный драгоценными камнями часовник, зеркало в форме солнца, резная шкатулка для драгоценностей… Айраэль не могла восхититься одним подарком больше, чем другим, особенно когда половина дарителей присутствовала в зале.

– Благодарю, – просто говорила она, мягко улыбаясь и кивая на каждый поднесенный подарок. Чем меньше становилось подарков, тем напряженнее была ее спина и тем мягче становилась улыбка. Уже скоро, очень-очень скоро…

– И, наконец, подарок от… анонимного дарителя! – возвестил геральд.

Последний слуга сделал шаг вперед, поднимая покрытый тканью поднос. Гости любопытно выглядывали из-за друг друга. Подарок, выпирающий под голубой тканью, казался очень маленьким, даже крошечным. Слуга взялся за край голубой ткани. Даже Айраэль, кажется, потянулась вперед.

– Стойте! – раздался крик со стороны входа в зал. – Анонимные подарки совершенно запрещены! Кто дозволил?!

Айраэль оторвала взгляд от подарка. Сенешаль, разъяренный, как дикий вепрь, спешил к ним через весь зал. Стража оторвалась от стен, спеша к гостям… Но слуга уже снял ткань.

Гости, как один, ахнули. И это не было возгласом восхищения. Это был искренний и неподдельный ужас.

На подносе, вколотая в подушку, лежала великолепная брошь. Брошь в виде черной розы. Прозрачные на свет лепестки цвета пепла, переходящие в темную, как чернила, ножку с шипами, и несимметричные лепестки заставляли думать, что кто-то обратил живую розу в драгоценный камень.

«…я подарю тебе цветок. Пожалуйста, прости меня заранее, но это лучшее, что я смогла придумать за эти три бессонные ночи. Как ты сама понимаешь, цветок будет воспринят за пожелание смерти. Те, кто что-то замышляют против тебя (давай продолжим звать их «крысами»), начнут волноваться, ибо решат одно из двух: или тебя пытаются предупредить об опасности, или кто-то другой, не они, публично объявляют, что скоро убьют тебя. В любом случае, это помешает планам крыс провернуть свои планы по-тихому.

Запомни: в момент, когда все увидят цветы, не гляди на тех, кто начнет причитать. Гляди на тех, кто нем, но говорит глазами».

Айраэль следовала совету подруги. Она вперилась глазами в собравшихся, пропуская через себя эмоции толпы. Чья реакция отлична от других? Кто в толпе думает о большем, чем просто о цветке?

– Принцесса в ярости, – кто-то испуганно поглядел на Айраэль, цепко оглядывающую толпу. – Кто посмел подарить цветок?

– Принцесса ведь ненавидит цветы, правда?

– Нет, я слышал, что это связано с проклятьем Богини.

– Как вы можете не знать! Ее Высочеству предсказали, что…

Ронна растолкала толпу и быстро накрыла брошь голубой тряпкой.

– Заверните и уберите. Быстро. – Лицо кормилицы стало страшным. – Не стойте, ну!

Хадар подбежал, выхватывая поднос. Гости зашевелились, начиная переговариваться громче. Послышались разные возгласы: «Скандал!», «Невиданное оскорбление!», «Нонсенс!». Тогда Айраэль заметила одного человека, беспокойно глядящего налево и направо, словно пытаясь найти в толпе того, кто может понять ее волнение. Это была одна из голов Гидры. Леди Цефея!

Вот она и попалась!

Внезапно буйные волны, как по команде, расступились. Последовал всплеск женских вскриков.

– Человеку плохо!

– Юноша, что с вами?

Айраэль обмерла. Пастерце, бледный, как смерть, лежал на полу без сознания.

– Стража! – рявкнул Хадар.

Загрохотали латы. В мгновение ока Айраэль оказалась за лесом металлических спин, прикрывающих ее от невидимого врага.

– Стойте! Что с ним? Дайте проверить! – Айраэль нахмурилась, пытаясь раздвинуть стражников. Нова строго отрезал:

– Нельзя, Ваше Высочество, будьте рядом.

– Прошу прощения, дорогие гости, но мы вынуждены отменить торжественный ужин, – Хадар взошел на возвышение, чтобы сделать объявление. – Ради всеобщей безопасности, пожалуйста, отправьтесь в свои покои. Ужин сервируют каждому лично.

Поднялся шум. Ронна протиснулась сквозь стражу, хватая Айраэль под руку.

– Идем, идем скорей, не стой, – прошипела она, подталкивая воспитанницу.

– Я не оставлю Пастерце, – Айраэль сдернула руку Ронны, отшатнувшись. – Ему и на вечере было плохо, но ему никогда не плохо! Что, если его отравили?

Лицо кормилицы вытянулось, а потом покраснело от злости:

– Лекари сейчас будут! Ты-то что можешь сделать? Сейчас тебе о своей безопасности думать надо!

Айраэль метнулась к Ронне, хватая ту за напряженные руки, и быстро зашептала на ухо:

– Брошь подарила Агнесса. Все было спланировано, не нужно меня защищать. Дай пройти, прошу. Я должна знать, что происходит!

И хотя Айраэль было неловко оттого, что их с Агнессой выходка совершенно точно вызвала международный скандал, о котором еще долго будут болтать, она выяснила главное. Леди Цефея явно что-то знает. Но кого она искала взглядом в зале?

– Тьфу ты! Ты знала, что тебе подарят брошь? – удивлению Ронны не было предела.

– Тише! – прошипела Айраэль.

– Ваше Высочество? – грозно подтолкнул голос Хадара из-за спин стражи.

Ронна выругалась. Ее глаза заметались, она явно о чем-то судорожно думала, но потом, смирившись, сказала:

– Хадар тебя не пустит. Иди к себе, а я все ему расскажу, и потом пойдем к Пастерце все вместе. Хорошо?

Айраэль замешкалась. И тем не менее, даже она понимала, что лекари в самом деле справятся и без нее, а если Гидра заметит что-то не то в ее поведении, то начнут подозревать, что их раскрыли.

– Хорошо, – ее ладони соскользнули с плеч Ронны. – Приходи как можно скорее.

Стражники взяли Айраэль в кольцо и вышли из тронного зала. Только после этого гостям позволили выйти. Прежде чем заняться толпой взволнованных, громко обсуждающих произошедшее гостей, Ронна приложила ладонь ко лбу:

– О, Звезда милостивая, за что нам все это…