Она тяжело опустилась на стул.

– Они мне угрожали... А ты ничего мне не рассказал?

– Я не хотел волновать тебя перед соревнованием. – Подойдя к Мэдди, он присел на корточки и заглянул ей в глаза. – Я знаю, как много значит для тебя эта победа. Я не хотел, чтобы они отвлекали или расстраивали тебя. Я хотел тебя защитить.

От переизбытка информации у неё закружилась голова, ей нужно было установить дистанцию между ними. Поднявшись, Мэдди обошла Харрисона и направилась в другой конец комнаты.

– Итак, правильно ли я поняла? Твоя семья мне угрожала, и поэтому ты нанял охрану. Не поставив меня в известность. Чтобы меня защитить.

– Да.

– Ты правда считаешь, что Томас мог подговорить кого-то напасть на меня в толпе?

– Я уже ничему не удивляюсь, особенно после того, как он послал тебе те цветы.

– Они были от Томаса?

– Да.

Мэдди кипела от возмущения и отчаяния. Боже, это уже слишком. Харрисон ничего ей не рассказал, хотя пообещал никогда больше не хранить секретов.

– Учитывая то, что произошло сразу после нашей свадьбы, я ожидала, что ты обсудишь со мной такие вещи.

– Мэдди, я не хотел тебя расстраивать. Арчеры причинили достаточно вреда. Мне нужно было тебя обезопасить.

– Значит, то, чего я хочу, не имеет значения. Ты это имеешь ввиду? – У неё вырвался горький, нервный смешок. – Ты меня не слышишь. И никогда не слышал, даже после того, как я умоляла тебя больше ничего от меня не скрывать.

– Мы говорим о твоей безопасности. Если над тобой нависла угроза, и ты нуждаешься в защите, я без колебаний поступлю так вновь, согласна ты с этим или нет.

В горле встал ком от гнева и обиды.

– Понятно. Ты станешь хранить от меня секреты. Снова. Неужели нашему браку суждено оставаться таким до конца наших дней? – выдавила из себя Мэдди.

– Это совсем другое дело. Я знаю, ты в ярости, но, как твой муж, я обязан заботиться от твоём благополучии.

– Но не наперекор моим желаниям. Это брак, а не тирания. Если ты хотел светскую жену, которая позволяет своему мужу собой помыкать, ты женился не на той женщине, Харрисон.

Он провёл рукой по волосам и потянул за длинные пряди, словно пытаясь их вырвать.

– Не нужна мне светская жена. Я хочу тебя... и только тебя. Но ты должна быть в безопасности, Мэдди. Дело только в этом. Хорошо, что охранники сегодня находились рядом, даже если и припозднились. Кто знает, что ещё могло случиться?

От досады ей стало трудно дышать.

– Не в этом суть. Ты не можешь принимать решения о моей жизни, не посоветовавшись со мной. Ты, как никто другой, должен знать, как сильно я ненавижу сюрпризы, как ненавижу чувствовать себя беспомощной.

– Мэдди...

– Прекрати. Нельзя относиться ко мне как к бездушной вещи, как к своей собственности без права голоса. Мы слишком долго знаем друг друга для этого. И ты обещал, что больше не будешь хранить секретов.

– Я не мог позволить моей семье испортить тебе турнир. Я должен был обеспечить твою безопасность.

– Ты нарушил данное мне обещание всего через несколько дней. Ты и не собирался мне довериться. Позволить мне быть равноправным партнёром в нашем браке. – Она шумно втянула носом воздух, заполняя им лёгкие. – Я не знаю, что происходило с тобой в течение этих последних трёх лет, но человек, которого я знала, рассказывал мне обо всём. Он никогда ничего от меня не скрывал.

– Он не был твоим мужем, – твёрдо сказал Харрисон. – Он не отвечал за твоё благополучие.

Когда она осознала безнадёжность их положения, на глаза навернулись слёзы. Тот же спор, и Харрисон по-прежнему не принимал её точку зрения.

И было совершенно ясно, что никогда и не примет.

С тех пор как Харрисон вернулся, он грубо вмешивался в жизнь Мэдди. Принудил её выйти замуж, даже после того, как она попросила дать ей время. Не посвятил её в свои планы разорить семью, не пояснил причины отъезда. Харрисон по-прежнему диктовал ей свои условия, по-прежнему объяснял, как должна складываться их жизнь. Скрывал то, что считал необходимым, вместо того, чтобы с ней поделиться.

Уверенность в этом давила на неё свинцовым грузом. Их брак безнадёжен. Они с Харрисоном были хорошими друзьями, неразлучными единомышленниками, но это дела минувших дней. Отношения требуют общения и уступок. Честности и уважения. От Харрисона она ничего из этого не получила, несмотря на его обещания.

Мэдди нужен был партнёр, а не властный тиран. Потому что со временем такой деспотизм задушит ту привязанность, которую она к нему питала. Она станет ненавидеть его гораздо сильнее, чем сейчас, а негодование перерастёт в отвращение.

Очевидно, что их дружба не переросла в более серьёзные чувства, на что, возможно, они оба надеялись. Детская дружба и физическое влечение сами по себе не приводят к счастливому браку. Если так и дальше пойдёт, Мэдди и Харрисон лишь причинят друг другу ещё больше боли. Потому что Мэдди не заслуживала обмана, не заслуживала пребывать в неведении относительно решений, которые влияют на её жизнь.

Всё это оказалось ужасной ошибкой.

Ей пришлось откашляться, чтобы произнести неизбежные слова.

– Я думаю, нам следует расстаться.

*

Каждая мышца и сухожилие в теле Харрисона сжались в диком ужасе.

"Нам следует расстаться".

Нет, он отказывался поверить своим ушам. Это же Мэдди, человек, которого он знал лучше всех на земле. Не могла же она так быстро сдаться.

Харрисон нанял охрану, чтобы обеспечить её безопасность. Правда, он не рассказал ей, но разве это могло стать причиной для расторжения их брака?

Сделав глубокий вдох, он медленно выдохнул.

– Ты это не серьёзно.

Её несчастный взгляд был полон решимости.

– Серьёзно. У нас ничего не получается, Харрисон. Ничего. И если мы не разойдёмся, то будем только злиться друг на друга. Я не хочу для нас такого.

Злиться на неё? Никогда. Ни за что на свете.

– Я люблю тебя. Я никогда не захочу с тобой расстаться.

– Ты меня не любишь. – Она безучастно уставилась в окно. – Если бы ты любил, то учитывал бы мои пожелания. Ты бы сдержал данные обещания.

– Ошибаешься. Я люблю каждую чёрточку твоего характера, от яростного духа соперничества до упрямства. – Он шагнул ближе, намереваясь прикоснуться к ней или обнять. Поцеловать. Готовый на всё, что угодно, лишь бы остановить лавину паники, нарастающую в груди. – Твои напор и решительность, улыбку и смех... Нет такой частички тебя, которую я бы не любил.

– Я тебе не верю. – Она отступила на шаг, оказавшись вне его досягаемости. – Потому что если бы ты любил, то слушал бы меня.

– Так и быть. Я уволю охрану и буду защищать тебя сам. Ты это хотела услышать?

– Дело не только в охранниках. С того момента, как ты вернулся домой, ты делал всё, что хотел, не обращая внимания ни на кого, включая меня.

– Неправда.

– Правда, иначе ты бы рассказал мне о финансовом положении твоей семьи и о поглощении компании. Как и об истинной причине загородного приёма.

Он поднял ладони в знак капитуляции.

– Ты всё ещё злишься на меня за ложь, хотя я извинился и объяснил свои причины.

– Да, но дело не только в этом. – Она обхватила себя за локти и слегка пожала плечами. – А в том, что ты давишь на меня, когда я прошу дать мне время подумать. Не слушаешь и не принимаешь во внимание мои пожелания. Мы несовместимы, Харрисон. Наш брак обречён на провал.

Нет. Он не позволит их браку развалиться.

Не в силах удержаться, Харрисон сократил расстояние между ними и взял лицо Мэдди в ладони. Она не сопротивлялась, но казалась отстранённой, как будто уже приняла решение. Но он должен попытаться отговорить её от расставания. Доказать, как она ошибалась, показать, насколько они идеально подходят друг другу.

– А как же наша брачная ночь? – тихо спросил Харрисон. – Все остальные ночи с тех пор? Мне кажется мы вполне совместимы. И так может быть каждый день до конца наших дней.

Отстранившись, она обошла его.

– Наше счастье было мимолётным, медовый месяц, полный страсти и самозабвения. Я говорю о том, как мы общаемся и принимаем решения в браке.

Ему показалось, что рёбра затрещали от боли, которая разрасталась внутри. Он уставился на Мэдди, на женщину, которую так долго любил, и чувствовал, как она ускользает от него, как песок сквозь пальцы.

Но каков выбор? Отпустить её?

Всё внутри него восставало против этой мысли. Она была его супругой. Жениться на ней было его заветным желанием... А теперь она хотела от него уйти.

Как он вообще сможет это пережить?

Логика. Харрисон должен сохранять спокойствие и мыслить логически.

– Ты была готова выйти замуж за герцога, – сказал он. – Мне трудно поверить, что ты ожидала понимания от Локвуда и считала, что вы совместимы.

– Локвуд никогда мне не лгал. Я ожидала, что он будет уважать меня и относиться, как к равной. И я уверена, он бы с готовностью согласился. Но это всё неважно, потому что ты не Локвуд.

И слава богу.

– То есть ко мне ты применяешь другие стандарты?

– Я едва с ним знакома. Ты же, напротив, когда-то был моим самым близким другом. Так что да, я ожидала от тебя большего. Но ты причинял мне боль, Харрисон. Постоянно с тех самых пор, как вернулся. – Она поперхнулась последними словами, словно получила удар в солнечное сплетение.

Он представил, как ещё больше песка просачивается сквозь его пальцы.

– Я никогда не хотел причинить тебе боль. Я просто... Боже, Мэдди. Я всего лишь хочу тебя защитить.

– Я не нуждаюсь в защите. Я не хрустальная ваза. Узнав, что мои новоиспечённые родственники хотят мне навредить, я смогу всё так же громить соперников на теннисном корте. Услышав о твоих планах возглавить семейную компанию, я смогу по-прежнему устраивать домашние приёмы в твою честь. Ты постоянно меня недооцениваешь.

Неужели она действительно так считала?

– Я никогда тебя не недооценивал. Ты самая умная и сильная женщина, которую я знаю.

Выражение её лица не изменилось.

– Мы хотим разного. Как ты не понимаешь? Я хочу настоящего спутника жизни, а ты хочешь оставить всё, как есть, ни перед кем не отчитываться и быть абсолютно независимым. Но это несовместимые вещи, Харрисон. Мы только сделаем друг друга несчастными.

– Я хочу только тебя, и я никогда не буду несчастен в нашем браке.

Она на мгновение закрыла глаза, её дыхание стало прерывистым.

– Тогда я полагаю, дело во мне. Я несчастна в нашем браке. И я заслуживаю большего.

У него пересохло во рту, окончательный вердикт звенел в ушах. Она хочет уйти.

Конечно, хочет. Она не испытывала к нему таких же глубоких чувств, как он к ней. Харрисон дважды признался ей в любви, а Мэдди даже не намекнула, что может полюбить его в ответ. Он цеплялся за то, чего не существовало: за выдумку, за тень. Тень отношений, которые он создал в своём воображении в надежде, что однажды они станут реальностью.

Ворох мечтаний, построенных на желаниях и вере, не выдержит испытаний, с которыми придётся столкнуться настоящему браку. Без равных вложений, без обоюдной любви фундамент рухнет. Чёрт возьми, он уже рухнул... Харрисон просто не хотел этого признавать.

Как он мог позволить ей уйти?

Но ему придётся её отпустить, он не мог больше причинять ей боль. Несмотря на то, что Харрисон любил её отчаянно и безраздельно, он знал, что этого недостаточно. Мэдди обвинила его в том, что он никогда её не слушал, никогда не принимал во внимание её желания. Как Харрисон мог отказать ей сейчас, когда было понятно, насколько несчастной он её сделал?

Его боль ничего не значила по сравнению с перспективой её счастья.

Выпрямившись, он прочистил горло. Дважды.

– Я подготовлю документы на аннуляцию брака.

Она внимательно посмотрела на него, нахмурив брови, как будто не поверила.

– Правда?

– Конечно. – Он засунул руки в карманы брюк. – Нет смысла проходить тяжбы развода. Мы можем сказать, что после свадьбы никогда не жили вместе. Всё равно практически так и было.

– Спасибо.

Харрисон опустил подбородок не в силах больше ничего сказать. Его грудь словно облили керосином и подожгли. Каждый вдох – борьба, каждый выдох – настоящая мука.

По её щекам скатились две слезинки, но она быстро смахнула их кончиками пальцев.

– Я надеюсь, что когда-нибудь мы снова станем друзьями. Очевидно, что дружить мы умели намного лучше, чем быть супругами.

Он не ответил, не смог. Мэдди направилась к выходу, где остановилась и оглянулась через плечо.

– До свидания, Харрисон.

Дверь со стуком захлопнулась, став последним знаком препинания в их отношениях. Больше сказать было нечего.

Он потерял её.

Глава 26

Чёрт возьми. Мэдди бросила шляпку на скамейку и подавила желание швырнуть ракетку об землю.

Она проиграла. Шёл третий раунд, и, хотя Мэдди шла с соперницей на равных, во втором сете всё же уступила преимущество и так и не смогла его вернуть. Мечтам о победе на её первом национальном турнире пришёл конец.

По щекам покатились слёзы, дали о себе знать усталость и переживания последних нескольких дней. Всего за каких-то три дня она проиграла матч, потеряла мужа и лучшего друга. Неудачи тяжёлым грузом легли ей на плечи, горечь поражения казалась размером с валун.

– Не вешай нос, – сказал Валли, входя следом за ней. – Ты отлично показала себя на турнире, Мэдди. Никто не выигрывает с первого раза.

Тренер говорил это Мэдди и раньше, вероятно, чтобы подбодрить, но её всё равно охватило сокрушительное разочарование.

Потому что дело было не только в турнире.

Вся её жизнь разбилась вдребезги.

Она никому не рассказала о ссоре с Харрисоном и предстоящей аннуляции брака, но было нельзя не заметить, что муж больше не присутствует на турнире. Только родители поинтересовались местонахождением Харрисона, поэтому ей пришлось придумать историю о неотложных делах в Нью-Йорке. Престон, вероятно, знал правду, но молчал и лишь обеспокоенно наблюдал за Мэдди.