– Как хорошо, – с удивлением проговорила она, будто сама того не ожидала.

Харрисон напряг мышцы, стараясь не двигаться, пока Мэдди не будет готова.

– Я рад, милая.

Он продолжал большим пальцем ласкать бугорок на её лоне, а другой рукой дразнить сосок. Наконец, Мэдди качнула бёдрами в погоне за удовольствием.

Дюйм за дюймом он проникал всё глубже, заворожённо глядя, как она окутывает его член интимной влагой. Ничего более возбуждающего он в своей жизни не видел. Когда Мэдди полностью вобрала его в себя, она тяжело задышала, широко распахнув глаза.

– Что теперь?

– Двигайся.

*

Боли не было. Мэдди не могла в это поверить. Она почувствовала давление и, возможно, лёгкое покалывание, но не более. И Харрисон оказался внутри неё, они стали единым целым в самом примитивном и естественном смысле слова. Её первый и единственный любовник. Её муж. Он смотрел на Мэдди так, словно она была луной, звёздами и мятным мороженым в одном флаконе. Она тут же расслабилась.

Его руки творили нечто настолько чудесное, что она извивалась в ожидании большего.

– Двигайся, Мэдс, – повторил он. – Делай то, что тебе нравится.

– Мне всё нравится.

Он издал грубый смешок.

– Я умру, если ты не начнёшь двигаться. Пожалуйста, сжалься.

Она приподнялась так, что его член чуть не выскочил наружу, а затем опустилась обратно. Харрисон зажмурился, его лицо исказилось в мучительной гримасе.

– Вот так, – простонал он.

Она продолжила двигаться. Харрисон вытянул руки по швам и сжал кулаки, словно борясь с собой. Он был просто великолепен, от впадинки у основания шеи до мощной груди с лёгкой порослью тёмных волосков и плоскими сосками. Его тело отличалось хорошо развитой мускулатурой, которая окрепла со времён колледжа. Мэдди уже много лет не видела его без рубашки, но она и подумать не могла, что, повзрослев, он станет таким привлекательным.

Он схватил Мэдди за бёдра обеими руками и начал их раскачивать. Её клитор скользил по его лобковой кости, и при каждом движении в её чреве зарождались искорки и пробегали по ногам. Удовольствие нарастало по мере того, как напрягались её мышцы, и она начала помогать ему, опускаясь с силой вниз, ускоряясь, стремясь достичь ускользающего пика. Харрисон приподнялся на локте, обхватил губами сосок Мэдди и принялся его посасывать, ответная реакция не заставила себя ждать. Вдруг её захлестнуло неистовое наслаждение, кульминация была быстрой и чуть менее острой, чем раньше, но не менее приятной. Она вскрикнула, впиваясь ногтями ему в живот.

– Боже. Поторопись, Мэдди.

Его мольба прозвучала словно издалека, в голове плыло и гудело. Не дав Мэдди прийти в себя, он приподнял её ещё выше, подтянул колени и начал вонзаться в неё снизу. Она не дала слабины, её груди подпрыгивали при каждом жёстком толчке. Красивые черты лица Харрисона исказились, он резко отодвинул Мэдди в сторону и обхватил свою плоть рукой, сжимая её и дёргая. Струйки семени вырвались из кончика и попали ему на живот, а каретный сарай наполнился криками Харрисона.

Когда он замедлил движения руки, Мэдди, пытаясь перевести дух, рухнула рядом с ним, частично накрыв его своим телом. Он отпустил член и закрыл глаза, тяжело дыша. На лице Харрисона не было даже намёка на эмоции. Неужели он сожалел о том, что она его на это уговорила?

– Я ничуть не раскаиваюсь, – проговорила Мэдди.

Он несколько раз моргнул, а затем встретился с ней взглядом.

– В чём?

– В том, что потребовала брачную ночь.

Уголки его губ приподнялись.

– Я не жалуюсь. Мне просто нужно немного времени, чтобы прийти в себя.

Мэдди окинула взглядом его гибкие конечности, обмякший пенис. Область между её собственными ногами пульсировала от удовольствия.

– Я не ожидала, что ты будешь таким искусным.

– Всё дело в тебе. Так бывает не всегда.

– Не всегда?

Он издал сдавленный смешок.

– Нет, так вообще никогда не было. Процесс обычно приятный, но...

– Но?

Заправив прядь волос ей за ухо, он тихо проговорил:

– Всё прошло так удивительно, потому что это были мы с тобой.

В душе расцвело счастье и окутало сердце, словно виноградная лоза. Мэдди не привыкла видеть его таким нежным и откровенным.

– Очень милые слова для человека, который в детстве подкладывал мне слизняков в туфли.

Его лицо медленно расплылось в улыбке.

– Я поступил так лишь однажды. И ты это заслужила.

Сев, Харрисон потянулся за своим нижним бельём, а затем протёр им остатки семени на животе.

– Жаль, что мы не в шато. Могли бы искупаться в океане.

Идея Мэдди понравилась, но она задумалась, что послужило для неё источником вдохновения.

– Вот чем ты занимался во Франции? Купался обнажённым в Сене?

– Нет. Страшно подумать, что там плавает.

Он не стал вдаваться в подробности, и Мэдди одолело любопытство.

– Расскажи о своей жизни в Париже.

– Я расскажу тебе всё, что хочешь, как только мы примем ванну. Пойдём в дом?

Судя по его нахмуренному лицу, Харрисон явно страшился возвращаться в дом Арчеров.

– Думаю, нам лучше переночевать здесь.

Он покачал головой.

– Не говори глупостей. Здесь нет ни одеял, ни подушек, не говоря уже о водопроводной воде. Тебе не понравится здесь ночевать.

– Я не хочу заставлять тебя проводить ночь в том доме.

Наклонившись, он нежно поцеловал её в губы.

– Ты меня не заставляешь. Помоги мне создать новые воспоминания взамен старых.

С такой логикой не поспорить. Они собрали одежду, надев только то, что было необходимо для быстрой перебежки обратно в коттедж. Перед тем, как погасить свет в каретном сарае Харрисон прихватил бутылку холодного шампанского.

Он взял Мэдди за руку и повёл по дому, который весь пропах лимонной полиролью. Должно быть, коттедж был закрыт до того, как Харрисон распорядился подготовить его для первой брачной ночи. Интересно, планирует ли его мать приехать на лето в этом году. Мэдди не хотелось бы делить трапезы и отмечать праздники со свекровью.

Возможно, они с Харрисоном переедут в Париж, подальше от Арчеров. Он же сам говорил, что хочет вернуться.

Ещё один вопрос, который нужно обсудить.

Несмотря на то, что дом пустовал, атмосфера в нём была гнетущей в частности из-за тёмного интерьера и отсутствия разного рода личных вещей. Ни цветов, ни семейных портретов. Ни силуэтов, ни фотографий. Когда был жив отец Харрисона, все в доме ходили на цыпочках и говорили шёпотом, чтобы его не потревожить. Удручающее место.

Наконец, они оказались в скромных комнатах Харрисона. Томасу отвели спальню побольше, но Харрисон заявил, что не возражает. У окна его комнаты рос большой дуб, по ветке которого он частенько сбегал из дома.

Харрисон отпустил её руку и направился в ванную. Из-за двери послышался шум воды. Мэдди прошлась по спальне в поисках свидетельств прежней жизни Харрисона. В шкафу висела одежда, которую прислуга только что распаковала. На каминной полке не было ни книг, ни безделушек. У постели стоял прикроватный столик с единственным выдвижным ящиком. Она заглянула внутрь и обнаружила там несколько предметов, в том числе очень необычную старинную монету. Именно её она нашла на пляже много лет назад и подарила Харрисону на его шестнадцатилетие.

Он всё это время её хранил.

Улыбаясь, Мэдди взяла маленькую металлическую безделушку и отнесла её в ванную. Харрисон возился с кранами над ванной на ножках, но повернулся при появлении Мэдди.

– Вода нагревается целую вечность.

Она протянула ему монету.

– Ты её сохранил.

– Конечно, сохранил. Мой лучший подарок на день рождения.

– Мне показалось, что она тебе не понравилась.

– Мэдди, шестнадцатилетний подросток не может показать девушке, как сильно она ему нравится. Это очень неловкий момент.

– То есть ты хотел меня уже тогда?

– Да. Тебе неуютно от этой мысли?

– Нет, просто не верится, что я ни о чём не догадывалась. Почему ты тогда ничего мне не сказал?

Харрисон почесал подбородок, затем занялся водой. Должно быть, его удовлетворила температура, потому что он встал и начал снимать то немногое, что было на нём надето.

– Давай примем ванну и поговорим. Хорошо?

– Ты первый?

Его губы изогнулись в хитрой улыбке.

– Мы примем её вместе.

– Но она же крошечная.

– Мы поместимся. Раздевайся, Мэдс.

Харрисон погрузился в воду, забрызгав кафельный пол. Пока Мэдди раздевалась, он жадно наблюдал за ней, даже не попытавшись отвернуться ради приличия. Так странно, что теперь у неё есть муж, мужчина, который видел её обнажённой. Занимался с неё любовью. Ласкал и целовал её тело. Жизнь Мэдди изменилась в одно мгновение... и тем не менее в лучшую сторону.

Она подошла к противоположному краю ванны и начала в неё забираться. Он жестом подозвал Мэдди к себе.

– Сюда, красотка.

Он раздвинул бёдра.

– Теперь я поняла. – Она перелезла через бортик и села между его ног, прижавшись спиной к его груди. На удивление поза оказалась удобной. – Ты, должно быть, считаешь меня глупой.

– С чего вдруг? – Он прижал её к себе и обнял за плечи. – Потому что ты никогда раньше не принимала ванну с мужчиной?

– Не только поэтому. Я подозреваю, что последние три года изменили нас обоих. Если не считать того, что писали в колонках светской хроники, я ничего не знаю о твоей жизни после отъезда из Нью-Йорка.

Он пригладил её волосы, заправив влажную прядь за ухо.

– Моё пребывание в Париже было и вполовину не столь захватывающим, как о нём ходили слухи.

– И всё же я хотела бы о ней узнать. О ней и о том, почему ты уехал.

Харрисон тяжело выдохнул.

– На это у меня было две причины. Помнишь бал в шато во время твоего дебюта?

– Да. Мама настояла на том, чтобы устроить бал в Ньюпорте, а не в Нью-Йорке.

Он набрал в руку воды и по капле вылил ей на грудь, отчего Мэдди затрепетала.

– В тот вечер мы отправились с Престоном на улицу. У него были сигареты, и он убедил меня выкурить с ним по одной. Итак, выйдя на прохладный весенний воздух, мы курили в нише под террасой, где нас никто не мог увидеть.

– Да ты бунтарь.

– У Престона всегда получалось уговорить меня на глупые поступки. Так или иначе, ты вышла на улицу с подругами, и я услышал, как одна из них спросила тебя обо мне. О том, поженимся ли мы.

Мэдди попыталась вспомнить тот момент, но тщетно.

– Что я ответила?

Он замолчал и положил руки на бортики ванны.

– Ты сказала, что никогда не думала о браке со мной, потому что относишься ко мне как брату. – Харрисон резко усмехнулся. – Престон немедленно увёл меня с бала. Ничего не спрашивая, просто усадил в свою карету и отвёз домой.

– Не понимаю.

– Я был потрясён до глубины души, Мэдди. Я считал дни до твоего дебюта, годами терпеливо ждал своего часа, когда смогу по-настоящему за тобой ухаживать. Ты не задумывалась, почему в тот первый год я или мои друзья присутствовали на каждом мероприятии? Мы старались держать остальных мужчин подальше от тебя.

– Кит, Престон и Форрест всё знали?

– Да. И безжалостно меня дразнили.

– Потому что ты хотел за мной ухаживать.

– И снова да.

Не может быть! Мэдди столько лет ни о чём даже не подозревала. В то время она действительно думала о Харрисоне как о брате. Однако это не означало, что её мнение о нём не могло измениться. Ей определённо нравилась его внешность, и у неё случались приступы ревности, когда он обращал внимание на других женщин на светских раутах. Так что, возможно, романтические чувства зрели уже давно.

Почему Харрисон ничего не говорил?

– Если ты хотел за мной ухаживать, то почему бездействовал?

– Думаю, ответ очевиден после того, как ты сказала, что видишь во мне брата, – сухо ответил он.

– И поэтому ты уехал из Нью-Йорка? Покинул страну? – переспросила Мэдди, повысив голос. Гнев сотрясал её тело и воду вокруг них. Харрисон не дал ей даже шанса всё объяснить, передумать. Просто исчез из её жизни на три года, не сказав ни слова. – Почему ты не поговорил со мной?

– Мы что, впервые ссоримся как супружеская пара? – поддразнил он её на ухо. – Потому что я слышал, что примирение – лучшая часть размолвки.

Глава 18

Попытка Харрисона разрядить обстановку явно провалилась, потому что Мэдди повернулась и смерила его суровым взглядом.

– Я серьёзно. Ты уехал на три года, не сказав ни слова, и вернулся только тогда, когда умер твой отец. Если мы хотим прочный брак, нам необходимо быть честными друг с другом.

Хотя Мэдди выглядела великолепно, когда злилась, и его член сразу же встрепенулся, Харрисон кивнул.

– Ты права. Прости меня. – Он снова прижал её спиной к груди и поцеловал в макушку.

– Тебе следовало со мной поговорить. Я могла и передумать. Что я и сделала вообще-то. – сказала Мэдди, указав рукой на себя и Харрисона в ванне.

– Но только после продолжительной разлуки. Кто знает? Возможно, нам обоим нужно было время, чтобы повзрослеть, а потом воссоединиться. Когда я уезжал, то, честно говоря, не надеялся, что у меня есть шанс тебя завоевать.

– Тем не менее, ты не советовался со мной, ни когда принимал решение об отъезде три года назад, ни когда строил планы о загородном приёме.

Справедливое замечание, хотя в то время казалось, что у него не было другого выбора.

– Я постараюсь вести себя хорошо.

– Я серьёзно, Харрисон. Ты же знаешь, как я не люблю сюрпризы.

– Да, я в курсе. Даю слово, что подобного больше не повторится.

Мэдди расслабилась.

– Ты сказал, что у твоего отъезда было две причины.

– Вторая причина – мой отец. – Он поглаживал руки Мэдди кончиками пальцев, наслаждаясь тем, как от его прикосновения по её коже пробегали мурашки. – В тот вечер я приехал домой рано, намного раньше, чем планировалось. Мама и Томас ещё не вернулись с бала, а Уинтроп оставался дома. В поисках самой дорогой бутылки алкоголя, которая только была в особняке, я застукал отца, насиловавшего горничную на диване. – В памяти Харрисона запечатлелись бледный зад отца и напряжённое выражение лица горничной, как будто ей было больно, но она не осмеливалась протестовать.