Я на несколько секунд задумался, переваривая услышанное. Ну и дела, блин. Террорист, тоже мне, карманный. Ещё и десантник, или, по крайней мере, очень убедительно за такого себя выдаёт.

Классический набор — водка, крики, «ВДВ» и ощущение полной безнаказанности.

Мысль за мыслью быстро складывались в неприятную, но вполне логичную картину. У пацана в семье нет отца, и этим фактом этот товарищ сосед-алкаш, похоже, откровенно пользуется. Значит, разговаривать с ним по-хорошему некому. А раз так… ну значит придётся объяснить уже мне, по соседски.

Внутри у меня не было ярости или желания «наказать». Было только холодное, ясное понимание, что так дальше быть не должно. Просто не должно. Ни для пацана, ни для его матери, ни вообще для любого нормального человека.

По-хорошему, этому соседу давно пора бы начать избавляться от своих нехороших привычек. И даже не ради кого-то другого, а именно ради самого себя. Потому что так себя вести нельзя по отношению к детям и к женщинам. Да и в принципе к соседям, и к кому бы то ни было.

Нет, я прекрасно понимал, что в жизни бывает всякое. Под градусом люди порой творят такое, за что потом сами же краснеют. Ну если, конечно, ещё способны краснеть.

Я не собирался изображать из себя святого и уж точно не оправдывал этого соседа. Да, зависимость — штука сильная, иногда она действительно побеждает разум.

Но даже при таком раскладе есть элементарные границы. Пьяный ты, трезвый, обдолбанный или какой угодно — будь добр не гадить там, где ты живёшь. А если уж нагадил — убирай за собой сам. Это элементарное человеческое правило.

Я посмотрел на пацана, который всё это время стоял рядом и ждал, что я скажу.

— Ладно, пацан, — сказал я наконец, принимая решение. — Давай-ка прямо сейчас пойдём. Ты мне покажешь, где живёт этот казак-разбойник.

— Может, всё-таки не надо, дядя Вова… — пацан приподнял брови и посмотрел на меня снизу вверх.

— Это ещё почему? — усмехнулся я, бросив на него быстрый взгляд. — Боишься, что соседа у тебя больше не будет? — подмигнул я, стараясь немного разрядить обстановку.

— Нет… — пацан замялся, потом перешёл почти на шёпот. — Просто сосед говорит, что у него есть винтовка… А ещё он всё-таки десантник. И иногда бутылки себе об голову разбивает…

Я внимательно выслушал, давая пацану договорить.

— Ну есть и есть, — спокойно ответил я и кивнул на пол. — Давай-ка ты, шкет, бросай уже вот этой своей ерундой заниматься.

Я указал на окурки и банку в его руках.

— Пойдём лучше ты мне покажешь, в какой квартире именно живёт наш этот бравый десантник, который бутылки себе об голову разбивает. Раз уж такой герой — познакомимся.

Пацан явно не горел желанием никуда идти. Он переминался с ноги на ногу, сжимал банку. Потом все таки перестал собирать окурки, аккуратно поставил банку у стены и медленно выпрямился.

Он ещё раз посмотрел на меня — долго, пристально, будто проверяя, не отступлю ли я в последний момент.

— Тогда дядя Вова… идите за мной.

Я не стал ничего добавлять, просто последовал за ним. Как я, в общем-то, и предполагал, идти нам далеко не пришлось. Тамбур пацана находился чуть выше — на следующем этаже.

Мы с пацанёнком наконец подошли к двери тамбура. Лампа под потолком не горела, свет доходил лишь обрывками с лестницы ниже. Воздух стоял затхлый, с примесью сигаретного дыма и какого-то кислого запаха.

Пацан сразу остановился и, не подходя близко, кивнул в сторону двери. В его глазах застыл откровенный страх.

— Вот здесь я и живу, дядя Вова, — сказал он. — Вот только, как я и говорил вам… тамбур сейчас заперт. И внутрь вы не попадёте при всём своём желании.

Я ничего не ответил. Положил ладонь на дверную ручку. Металл был холодный и липкий от чужих рук. Я потянул дверь на себя, проверяя, так ли всё обстоит на самом деле.

Дверь была закрыта.

Я попробовал ещё раз, чуть сильнее, но результат был тот же самый. Тамбур действительно оказался заперт. И заперт явно не на замок…

По всему выходило, что сосед-алкаш просто подпер дверь изнутри. Я даже почти не сомневался, что он что-то вставил в ручку, чтобы снаружи дверь нельзя было открыть.

Я несколько секунд постоял, прислушиваясь. За дверью стояла тишина.

Всё-таки, так сказать, из приличия я постучал. Глухой звук ударов ушёл внутрь тамбура и там же утонул, не вызвав ровным счётом никакого отклика.

Никакого эффекта, разумеется, это не дало.

Пацан стоял рядом, ссутулившись, и явно ждал именно такого исхода. По его виду было понятно, что он уже не раз видел эту картину и заранее знал, чем всё закончится.

Выходило, что малой был прав. Судя по всему, алкаш действительно нажрался, запер тамбур изнутри, а потом благополучно уснул у себя в квартире. При этом совершенно забыв о том, что тем самым он перекрыл людям доступ к их собственному жилью.

Причём перекрыл полностью…

Конечно, по-хорошему, в такой ситуации стоило бы просто вызвать на этого товарища ментов и не тратить ни своё время, ни нервы. Формально — всё ясно: хулиганство, препятствование доступу в жильё, угроза соседям, да ещё и ребёнку. Но я с самого начала поймал себя на том, что рука к телефону у меня не тянется.

К ментам я обращаться не привык. Да и, если честно, хотелось сначала всё-таки посмотреть в глаза этому умнику, который позволяет себе вести себя подобным образом по отношению к малолетнему пацану и его одинокой матери. Посмотреть и понять, с кем именно имею дело. С окончательно потерянным телом или с тем, кто просто слишком долго чувствует себя безнаказанным.

Я почему-то был более чем уверен, что будь у пацана отец, этот алкаш так бы себя не вёл. Ни дверей бы не подпирал, ни окурки бы чужими руками не убирал и страх бы на ребёнка не наводил. При отце такие «герои» обычно сразу становятся куда тише, скромнее и незаметнее. Безусловно, тут ещё от самого отца зависит, но все же…

Странно было другое — что этому товарищу до сих пор никто не сделал внятного замечания. Хотя, если подумать, ничего странного в этом как раз не было. Как это обычно и бывает: всем некогда, всем не до чужих проблем. Каждый закрывается у себя в квартире и делает вид, что ничего не происходит.

А может, алкаша действительно уже брались ставить на место, но просто безрезультатно.

Я всё-таки ещё несколько раз постучал в дверь. Правда теперь я это сделал скорее из формальности, давая себе и пацану понять, что я сделал всё возможное мирным путём.

Похоже, алкаш действительно бухал всю ночь напролёт. Пил до упора, пока хватало сил, а потом, наконец, рухнул спать — уже под утро, когда закончил своё «празднование жизни».

— Ну вот, видите, дядя Вова, я же вам говорил, — вздохнул пацан, глядя на запертую дверь. — Он заснул, и дверь он нам не откроет. Поэтому внутрь при всём желании не попасть…

Я же считал совершенно иначе. Если этот «герой» не собирался открывать дверь по-хорошему, значит, дверь откроется по-плохому. Иного варианта я для себя просто не рассматривал.

Как?

Да хотя бы вот так.

Я взялся за ручку обеими руками, коротко выдохнул и в следующий же момент со всей силы дёрнул дверь тамбура на себя. Металл жалобно скрипнул, дерево хрустнуло, и дверь, пусть и крайне неохотно, но всё-таки поддалась. Что бы там ни подпирало её изнутри, оно оказалось не рассчитано на решительное движение взрослого мужчины.

Дверь распахнулась.

Я обернулся к пацану. Тот так и остался стоять на месте, с широко распахнутыми глазами. В них читалось чистое, неподдельное изумление, словно он только что увидел что-то невозможное. Для малого этот тамбур был непреодолимой преградой, а сейчас она вдруг исчезла за одно резкое движение.

Я протянул ему поводок, на котором был Рекс.

— На, малой, займись пока важным делом, — сказал я. — Пойди погуляй с моей собакой. А я скоро к тебе спущусь.

Пацан сразу взял поводок, но взгляд с меня не сводил.

— Дядя Вова… — он немного замялся, потом всё-таки спросил, с любопытством, смешанным с тревогой: — А вы что… бить нашего алкаша собрались?

Я невольно усмехнулся.

— Нет, конечно, — ответил я ровно. — Никого я бить не собираюсь.

Я окончательно передал поводок ему в руки, убедился, что Рекс спокойно стоит рядом с мальчишкой, а затем развернулся и шагнул внутрь тамбура. Следом плотно закрыл дверь за собой.

Оказавшись внутри тамбура, я первым делом обернулся к двери, которую только что открыл, и посмотрел на неё уже изнутри. Причина, по которой она была заблокирована, стала понятна сразу. В качестве запора этот умник использовал какую-то кривую, наспех подогнанную деревяшку, зажатую между ручкой и косяком.

Как только я дернул дверь, эта «конструкция» просто не выдержала нагрузки и переломилась пополам. Теперь она валялась на полу бесполезными обломками.

Я поднял один из кусков, повертел в руках и усмехнулся. Ну блин, идиот он, конечно. Иного определения тут и не подберёшь. Надеяться, что такая хлипкая ерунда способна удержать дверь… это надо либо совсем не соображать, либо находиться в таком состоянии, в котором логика уже давно вышла из чата.

Оглядев остальную часть тамбура, я сразу понял, что здесь живут люди далеко не самые обеспеченные. Обшарпанные стены, местами отслоившаяся краска, старый линолеум, который давно просился на свалку. Освещал все тусклый свет от одинокой лампочки под потолком. Всё выглядело уныло и запущенно, словно до этого места никому не было дела уже очень давно.

Касаемо алкаша — тут всё было более чем ожидаемо. У таких людей, как правило, по-другому и не бывает. А учитывая, что у пацанёнка мать-одиночка, в этом тоже ничего удивительного. Живут как могут, выживают, а не живут. К сожалению или, наоборот, к счастью, далеко не все наши уважаемые барышни даже в это время становятся успешными бизнес-леди. Чаще всего всё гораздо прозаичнее и куда тяжелее.

Я перевёл взгляд на дверь в квартиру этого самого алкаша и заметил, что она приоткрыта. Совсем чуть-чуть, буквально на ладонь. По всей видимости, «герой» просто оставил её на проветривание.

Стучать я теперь не стал. Во-первых, я уже успел убедиться, что такие манипуляции здесь результата не приносят. Во-вторых, смысла в этом всё равно не было. Если человек спит мёртвым сном, то хоть барабань в дверь — толку ноль.

Поэтому я, не долго думая, зашёл внутрь квартиры алкаша. Внутри воняло сразу всем, чем только вообще может вот так отвратительно вонять. Застоявшийся перегар, кислый пот, старый табак… Тяжёлая, липкая смесь, от которой сразу же хотелось вдохнуть поглубже где-нибудь на свежем воздухе.

Помимо всего прочего, в квартире отчётливо воняло дешёвым самогоном. Этот запах был особенно противный. Я невольно сморщил нос и задержал дыхание на долю секунды.

Прошёл дальше, прямиком в единственную комнату, откуда доносился характерный, рваный храп. И как только я переступил порог этой комнаты и увидел того, кто лежал на диване, раскинув руки и наполовину сползши на пол…

У меня уже конкретно так брови полезли на лоб.

Да уж…

Что тут сказать — иногда жизнь действительно умеет преподносить такие сюрпризы, от которых на секунду теряешь дар речи.

Человеком, который сейчас валялся на диване в состоянии полной алкогольной отключки, оказался никто иной как наш любезный Иосиф Львович.

Да-да. Тот самый учитель географии из моей школы. Тот самый «Глобус». Он лежал на диване, широко раскинув руки, одна нога свисала вниз, упираясь пяткой в пол. Рубашка у него была задрана, ремень расстёгнут, а сам он сладко посапывал, периодически переходя на откровенный храп, от которого диван едва заметно вибрировал.

Лицо у него было красное, опухшее, с характерным синюшным оттенком, волосы взъерошены, а на щеке виднелся отпечаток подушки. Картина была более чем красноречивая.

Ну-у… Я даже предположить не мог, что всё может сложиться именно так. Что обидчик пацана окажется не просто каким-то абстрактным алкашом-соседом, а моим же коллегой, учителем из школы. Да ещё и соседом по подъезду и по дому.

Это само по себе было неожиданно.

Но куда большей неожиданностью для меня стало осознание того, что этот самый Иосиф Львович, оказывается, и правда служил в десантных войсках. На Глобусе прямо сейчас была надета тельняшка. Застиранная, с растянутым воротом и пятнами неизвестного происхождения.

А на голове нашего географа был надет берет. И причём берет этот был не какой-нибудь «обычный»… Берет был краповый.

Вот тут я уже перестал просто удивляться. Я начал по-настоящему осмысливать увиденное.

Кто такие десантники, которые могли сдать норматив на краповый берет, я очень хорошо узнал ещё в своей прошлой жизни. Это были люди, прошедшие через ад, через отбор и ситуации, где слабые ломались, а сильные шли дальше, сцепив зубы.

Такие десантники — это были те самые ребята, которые творили, по сути, самые настоящие чудеса. Потому что иначе они просто не умели.

И если Иосиф Львович действительно сдал этот норматив, и этот краповый берет был заслуженным… То выходило, что школьный географ был одним из этих самых «фокусников тельняшки».

Но жизнь, судя по всему, потрепала его очень жёстко. И трепала долго. Так, что в какой-то момент он начал крепко пить по-настоящему, основательно и запойно.

Однако и это было ещё не всё. Было ещё кое-что, от чего у меня глаза снова полезли на лоб. Третьим моментом, который я заметил в этой квартире и который окончательно выбил меня из колеи, была фотография в рамке, висевшая на стене.

Я подошёл ближе и всмотрелся.

На фотографии была запечатлена группа десантников. Фоном на снимке были горы Северного Кавказа. И по тому, как была выстроена группа, по тому, кто стоял в центре, я сразу понял главное. Командиром этого отряда был сам географ.

Иосиф Львович… в звании лейтенанта.

Вот тут всё окончательно встало на свои места — и краповый берет, и тельняшка, и даже его пьяные выкрики про ВДВ. Ничего из этого не было выдумкой. Это было прошлое, которое мужик не смог пережить.

Я несколько секунд стоял на месте, словно меня кто-то прибил к полу, и одновременно пытался осмыслить то, что сейчас видел перед собой. Мозг упирался, буксовал, в голове у меня кое-что совершенно не укладывалось. Ну как вообще могут существовать в одном и том же человеке наш школьный географ и лейтенант ВДВ, сдавший норматив на краповый берет.

Для меня это были два противоположных полюса, две реальности, которые по определению не должны были пересекаться. Хмурый Иосиф Львович с перегаром и тяжелым взглядом и десант, служба, Кавказ… И вот сейчас эти две реальности сошлись в одной точке — прямо передо мной.

Я ещё раз медленно провёл взглядом по фигуре, лежащей на диване.

Я прикинул возраст Иосифа Львовича. Ну сколько ему сейчас? Навскидку — лет шестьдесят, может, чуть больше. Если отнять от этого возраста тридцать лет, получалось, что служба вполне укладывалась по времени. Ничего невозможного в этом действительно не было.

Я прекрасно знал, что жизнь умеет выкидывать самые разные сюрпризы, в том числе и такие, от которых поначалу просто отказывает логика. Но на выходе получалось, что наш школьный учитель по географии —

ветеран боевых действий.

Увы… слишком многие мужики после завершения боевых действий не смогли вернуться к нормальной жизни. Кто-то держался год, может два. Но некоторые начинали прикладываться к стакану почти сразу, как только оказывались на гражданке. Постепенно. Сначала «по праздникам», потом «для сна», потом уже просто потому, что иначе становилось невозможно.

Иосиф Львович, судя по всему, пошёл по этому же самому пути. Медленно, но неуклонно. Алкоголь постепенно съедал его изнутри и разрушал всё, что ещё держалось на дисциплине и памяти о прежней жизни. Увы, точно такие же пропащие мужики были и среди моих сослуживцев, с которыми мы когда-то воевали бок о бок. Люди, которым ты доверял, которые прикрывали тебя под огнём, а потом сломались уже в мирной обстановке, когда врагом стала собственная голова.

Я тяжело вздохнул, в груди неприятно сжалось. Смотреть на всё это было откровенно тяжело из-за ощущения бессилия. Потому что сколько бы ты ни хотел обратного, сколько бы ни убеждал себя, что «можно было иначе». Но увы реальность чаще всего оказывалась именно такой, какой она сейчас лежала передо мной…

По крайней мере теперь мне становилось понятно, почему географ так жёстко напивается. Он был человеком одиноким, по сути брошенным, и, скорее всего, алкоголь для него был единственным способом хоть на время заглушить то, что до сих пор сидело у него в голове. А там, я не сомневался, было всякое.

Такое, после чего не каждый вообще способен остаться человеком.

И всё же, при всём уважении к его прошлому и понимании причин, один факт нельзя было игнорировать. Поведение Иосифа Львовича по отношению к соседям — к пацанёнку и его матери-одиночке, было отвратительным. Это уже не имело никакого отношения ни к службе, ни к боевому прошлому.

Это было просто недопустимо. Закрывать на это глаза нельзя ни при каких обстоятельствах. И с этим определённо нужно было что-то делать.

От автора:

Топовая на АТ серия про Афганистан! Погибший на задании офицер спецназа получает второй шанс… СССР, 1985 год. Герой меняет ход Афганской войны и допускает ликвидацию Горбачева: https://author.today/work/358750