29 Глава. Граждане из леса

Добрались всей компанией до берега реки. Больше на нас никто не нападал. Девочки говорили, что несколько раз слышали хрюканье из кустов, но как-то все обошлось. Когда кабаниха с кабанятами идет, то легко может напасть. Кабан тоже не особо умный, на его пути стоять нельзя, идет напролом, ему все равно, с оружием ты или без, больше него или меньше. Если видишь или слышишь это животное, то лезь на дерево.

— Девочки, мальчики, не разбредаться. В кустики ходить по парам. Детям ходить с взрослыми, — командовала Катя, — Вытаскиваем перекус, моем руки, едим и отправляемся дальше.

Все ее неукоснительно слушались. Оксану свою я уже из вида не выпускала. Она скептически относилась ко всем рекомендациям и предупреждениям взрослых. Слава о чем-то разговаривал с Владиком. Мальчик внимательно слушал и кивал головой. Видно было, что он не боялся взрослого, а уважительно к нему относился. Я подошла к ним.

— Что-то не так? — спросила я Славу.

— Все нормально, объясняю парню, как нужно вести себя на воде. За Оксаной нужен глаз да глаз. Наши то все привычные, у нас часто вылазки на природу бывают, а вот вы наверно первый раз в походе, — он смотрел на меня серьезно.

— Я в студенчестве ходила в походы, а вот Оксанка у меня тепличный ребенок, самое дальнее это на берег реки, да пикники на даче, — улыбнулась я.

Наверно не надо было ехать, подумала я.

— Не переживай, мы за детьми присмотрим, если что, — подошла к нам Катя, видно она поняла мою обеспокоенность, — Наши тоже не идеальные, поверь мне, то землянику начинают собирать и уходят далеко, то в речку лезут при холодной погоде. Всякого навидались. Сейчас они с твоими детьми познакомятся, и будет проще, или не проще, — она рассмеялась.

Я обеспокоенно посмотрела на Рыжика, тот улыбался.

— Все хорошо. Женщина, которая поймала на лету гадюку и оторвала ей голову весьма хладнокровно, еще чего-то боится. Я когда служил, у нас было двое парней таких, которые могли на лету поймать любое насекомое и змею. Один был афганец, а другой таджик, у них на родине много всяких гадов ползучих, с детства рефлексы выработаны. Я тобой восхищаюсь.

В ответ я только пожала плечами, сказать мне ему было нечего. Мы отправились обедать или завтракать, не знаю, как это назвать. Быстренько перекусили. Покидали свои вещи в моторки и отправились вкушать прелести почти туристического отдыха. Порадовалась, что грести не надо веслами.

Прибыли на место. Воздух такой чудесный, птички поют, места заповедные, красота, лепота. Можно и расслабиться. Оксанке выписала предупреждение, и она от меня теперь не отходила, все время на виду со своим Владиком. Нам на четверых выделили небольшой домик с четырьмя койками. Все просто, без изысков, кровати-палати, печка буржуйка, стол, да пара табуреток, да умывальник.

На улице развернули шатер. Организовали стол. Настругали пару салатов из привезенных овощей, покрошили всякие мясные изделия. Все так быстро действовали, словно один отлаженный механизм. На уличную печку водрузили большой казан и стали варить плов. Для нас это было все в диковинку.

В какой-то момент у меня из вида пропала Оксанка вместе с Владиком. Покрутила головой, Катерина успокоила, сказала, что все подростки вместе с Вовой ушли на родник за водой.

— Родник рядом в десяти метрах отсюда, не бойся, сейчас вернуться, — успокаивала она меня, — Им тоже нужно давать немного свободы, тем более они с Вовчиком.

Вдруг из кустов высыпались ребятишки. Моя Оксанка неслась впереди всех.

— Мама, там дядю Вову кинули, Владьку схватили, — она тыкала в кусты пальцем.

Я рванула туда, за мной побежал Слава. Остальные мужики сети ставили и не видели, что происходит. На небольшой полянке около родника, здоровенный мужик держал мальчишку за горло. Он прижал его спиной к дереву и душил. Вова лежал в отрубе рядом с баклажками с водой. Бугай обернулся, бросил пацана в кусты, и ринулся на Славу с кулаками. Я кинулась к мальчишке. Он был без сознания, но дышал, вроде целый.

Тут над лесом пронеслась автоматная очередь. Я присела, Слава перестал мутузить бугая и отпустил его. Из леса вышло пять мужиков в тюремной робе. У двоих был автомат.

— Ой, какой сюрприз, а мы без цветов, — сказал молодой парень без одного переднего зуба, — А это, что у нас за мужик? Сапоги сымай, ты в моих ботинках стоишь, — он ткнул в рыжего автоматом.

— Смотри ка, тут и мальчики и девочки, — сказал плюгавый коротышка, и потянул свои потные ладошки ко мне.

Владик пришел в себя, попытался подняться, но не смог, остался сидеть на земле.

— Не трогай тётю Марину, — сказал сквозь зубы пацан.

— А ты у нас, смотри ка храбрый, уважаю, — плюгавый сплюнул около пацана и пинул ему ботинком в лицо.

Я от неожиданности ахнула, и инстинктивно дернулась в их сторону. Мальчишка упал, хлынула кровь из носа. Перешибу гада, во мне все кипело, готова была кинуться на уголовника. Но тут поймала взгляд Рыжего, который как бы говорил «Не время».

— Бабу пока не трогай, может, там еще есть, — сказал высохший и сморщенный гражданин неопределенного возраста, — Я так понимаю у них там лагерь, чуешь, как жрачкой тянет, — он повел носом, как собака.

Он оглядел поляну, посмотрел на баклажки с водой, на скрюченного Вову.

— Мужиков связать, пацана и бабу за шкиряк и в лагерь, — скомандовал он.

— А чем мы их свяжем? — поинтересовался молодой, натягивая Славкины ботинки.

— Трусами своими, чем же еще? Ремни с них стяни и свяжи. Я бы их тут положил, но мало ли, может, пригодятся. Да одежа у них зачетная, в крови пачкать не хочется. Здоровые, правда, аккуратней с ним, видно, что вояки, если не спецназ.

— Эй, слышь служивый, рыпаться будете с дружком, бабу вашу с пацаном порешим. Ферштейн? — сплюнул плюгавый и ткнул в меня автоматом.

Эх, как бы я сейчас развернулась, но наши мужики боялись. Да и тут шестеро, а не трое, как в Венгрии, и прожженные граждане, с такими надо держать ухо востро. Обыскали наших парней, забрали ножи, мобильник, всякую мелочь из карманов. Связали руки ремнями. Гуськом пошли в лагерь.

— Марина, — услышала шепот Славы, — Не геройствуй, мы справимся сами.

— Разговорчики, — окрикнул нас сушеный.

Было страшно идти в лагерь, ведь там еще ничего не знают, и там еще наши дети. Вышли на пустую поляну, никого не было. На печке кипел ароматный плов.

— Нас тут не встречают. А где все? — развел руками плюгавый, — Как пахнет, три дня нормально ничего не жрал. Сухарь, консерву пожалел, таскайся теперь с этим жирным, — он толкнул пухлого сидельца в бок.

— Итак, граждане наблюдатели, у нас тут ваши друзья. Рекомендую выйти, иначе будет хуже, — крикнул на всю поляну Сухарь.

Никто не откликнулся и не вышел. Надеюсь, они отправились за помощью, однако моторки стояли на берегу.

30 Глава. Своих не бросаем

Граждане не гражданской наружности уселись за столом в шатре. Сухарь стал набирать последние вызовы в телефоне, то ли Славы, то ли Вовы.

— Сейчас мы вас найдем, — задумчиво сказал он.

В одном из домиков зазвонил аппарат.

— Иди, сходи, проверь, — приказал он плюгавенькому.

Тот ринулся на звонок, Вова тихо застонал, решил, что его близкие спрятались в домике. Плюгавый вышел, матерясь, в руках тащил покрывало, на котором лежали почти все мобильники нашей компании.

— Умно, но все равно парочку оставили, значит, по количеству можно посчитать, сколько вас человек, — сделал вывод Сухарь, и стал их считать.

Посчитал, удивленно посмотрел.

— Вас тут целый отряд, мужики, бабы и дети. Малыш, детей много было? — спросил высохший мужик.

— Я не считал, но дети были, — ответил Бугай.

— Всякой твари по паре, — сказал их главарь и начал раскладывать мобильники, — Что в остатке: четыре мужика в кустах, пять баб, и некоторое количество детей. И что они вот так вас бросили? — обратился он к Славе.

— Я вообще не пойму откуда вы взялись, до колонии далеко, да мы бы знали, что вы сбежали, весь бы район знал, а тут тишина в эфире, — не ответил на его вопрос рыжий, а задал свой.

— Ты нас за зэков принял? — рассмеялся Сухарь, а за ним все остальные граждане не гражданской наружности, — Одежда новая, похожа на тюремную, она дешевая, вот нам и выдали, взамен нашего рванья. Рабы мы. Но с другой стороны ты прав, мы практически все бывшие сидельцы, кроме Консервы и Малыша.

— Как рабы? — удивился Вовчик.

— Ну, так. Не знаешь что ли, что у нас рабство процветает? — засмеялся хрипло Сухарь, — Я ходок на зоны еще тот был, как в фильме: «Украл, выпил, сел». Пока туда-сюда ходил, мать померла, ушлые родственнички жилье прибрали. Остался на улице, у меня рожа такая, что на работу брать никто не хотел, да и воры не работают. Какое-то время на общаке жил, а потом меня свои же турнули. Бомжевать начал. Предложили дело, согласился и уехал на три года на бахчи, да стройку коттеджей.

— Слышь, пацан организуй нам горячего пожрать, чего на голодный желудок лясы точить, — он посмотрел на Владика.

Тот его наградил презрительным взглядом.

— Давайте я вам плов принесу, — встала я из-за стола.

— Сиди, украшай наш убогий мир. Пацан пусть шурует, поучится взрослых уважать.

Я посмотрела умоляюще на мальчишку. Он вздохнул, кивнул головой и отправился к казану с пловом.

— Пригляди за ним, — кивнул Сухарь плюгавому, — Только не бей его пока.

— Можно я за бабой пригляжу где-нибудь в домике? — спросил коротышка.

— А мне чего Рыжего оставишь что ли? — нехорошо засмеялся высохший мужик.

— Да ладно тебе, пошли пацан, — плюгавый подцепил Владика за шкирку и поднял со стула.

— Вы девушка кушайте, кушайте, вот салатики, вот колбаска, не стесняйтесь, — он предлагал нашу же еду с щедростью хозяина.

— Спасибо, — усмехнулась я, — Уже накушалась.

— У всех тут примерно одинаковая история, оказался на улице, предложили работу, увезли, родных нет. Малыш в аварию попал, прошлого не помнит, Консерва детдомовский, квартиру отжали и вышвырнули.

— Как здесь оказались? — спросила я.

— Приехали черти с оружием к прежнему хозяину, переговорили с ним, нас построили, выбрали подходящих. Выдали новый шмот и повезли по лесам, по полям. Водила дерева не увидел и нас перевернуло. В живых остались только мы, — он нехорошо оскалился, — Так что мы призраки, нас не существует, у нас нет документов, денег, жилья, родных, нас никто не ищет. С одной стороны страшно для нас, с другой развязывает руки. Предлагаю всем вести себя прилично, и тогда никто не пострадает, за пацана уж извините. Мы поедим, переоденемся, заберем все ценное и двинемся дальше. Моторки ваши приватизируем, — сказал он и приступил к трапезе.

Владик приносил тарелки с едой и ставил перед каждым уголовником. Для меня они всё равно оставались гадами, которые избили пацана, и напали на нас. Могли бы и по-человечески себя вести, попросить, поговорить, мы бы им помогли. А то ведут себя, как хозяева, да и уголовное прошлое накладывает отпечаток.

— А почему вы этого называете консервой? — ткнула я пальцем в пухлого товарища.

— Это кличка у него такая. Нам на бахчи как-то хозяин просроченных консервов привез. Мы думали вечером с них суп сварить, а эта сирота их в одно рыло сожрало, а потом два дня с горшка не слазила.

— А я думала, потому что вы его съесть хотели, — ответила я.

— Хорошая у вас баба, умеет зубы заговаривать, — посмеялся Сухарь, посмотрев на Вовчика и на Славу.

Они поели, нашли небольшой запас алкоголя. Наши почему-то не торопились выходить и вызволять нас. Может быть, на самом деле ушли подальше от лагеря, а может быть считали, что все у нас под контролем, и ждали дальнейшего развития событий.

Граждане бандиты принялись употреблять алкоголь, и тут началось то самое, чего все боялись. Плюгавый гражданин схватил меня за руку, и потащил в домик. Сухарь начал орать, что мы обещали их не трогать. Остальные начали возмущаться, почему это он командует. В итоге они его вырубили и уложили рядом с Вовой и Славой. Владика сбили с ног, связали и отправили к той же компании.

Плюгавый тыкал мне в бок автоматом, и подгонял к ближайшему домику.

— Я девять лет отсидел, бабу не видел живую, откинулся, а меня прямо на вокзале повязали. Отправили на чертову стройку, там одни синявки попадались. А тут чистая, красивая, и я должен отказываться, — зло говорил он.

— Гоблин, давай быстрей, всем остальным тоже надо, — крикнул ему Консерва.

Как хорошо, что я не обычная тетка, а со странностями.

— Давай, давай, быстрей, раздевайся, — его всего трясло от нетерпения, — Не ломайся, не девочка уже давно. Я как тебя увидел, так два раза уже в штаны кончил. Хочешь потрогать?

— А поцеловаться? — спросила кокетливо я.

— Со мной? Ты чего серьезно? — удивился он.

— Тебе, что жалко мне приятное сделать, — подмигнула я ему.

Он вытер губы рукавом и кинулся ко мне целоваться.

— Аааа, — забулькало у него внутри.

— Молодец, порадовал девушку, — оторвалась я.

Товарищ с ужасом смотрел на меня и потихоньку оседал на пол. От него завоняло тухлятиной, к тому же Гоблин обмочил штаны.

— Козлина вонючая, — я со всей силы пнула его в живот.

Автомат забрала с собой и вышла, сплевывая гадкий привкус чужой крови.

— Ну, что мальчики, кто следующий? — поинтересовалась я.

Половина мальчиков уже лежало мордой в землю, а вторая половина в скрюченном положении. Второй автомат был разобран и лежал на столе. Ко мне кинулся Слава.

— Ты цела? Он тебя не тронул? Все у тебя в порядке? Где он, я его сейчас порву? — он крутил меня и разглядывал со всех сторон.

Парни на меня смотрели с тревогой и жалостью.

— Все нормально. Нет, он меня не тронул. От радости у него начался приступ, и он захлебнулся в своих рвотных массах или непонятно в чем, я не разглядывала, — ответила я и отдала Вове автомат.

Слава заскочил в домик, посмотреть на плюгавого, вышел озадаченный.

— Он еще живой, у него изо рта кровь хлещет, — поморщился он.

— Такое при панкреонекрозе бывает, — ответил Вова, — Нажрался всякого разного у нас нахаляву, вот и дало. У меня так приятель помер на моих руках. Сейчас мы его подальше от лагеря унесем, тогда можно и своих звать.

— Вы его не будете спасать, — взвизгнул Консерва.

— Собаке собачья смерть, — сплюнул на землю Сухарь, — Жить надо по понятием, а не как сучий потрох.

Он внимательно на меня посмотрел, и усмехнулся. Старый уголовник явно о чем-то догадывался.

— Ребята, а вы сами то кто будете? — спросил он.

— Эскорт мы, — хохотнул кто-то из наших парней.

— Говорил я этим балбесам, что нельзя к лагерю близко подходить. Нет, у нас автоматы, пусть нас боятся, — передразнил уголовник, — Похороните теперь нас здесь?

— Мы еще не решили, — ответил Рыжий и пожал плечами.

Гоблина вытащили из домика, он уже не дышал, его рот уже облепили мухи. Его унесли за пределы лагеря.

— Тетя Марина, как вы его, ух, — подошел ко мне Владик, практически все его лицо опухло.

— Это не я, он сам, так сложились обстоятельства, — махнула я рукой, — Иди, умойся холодной водой, полегче станет.

Беглецов связали и оставили сидеть под деревом.

— Давайте девчонок с детьми домой отправим с кем-нибудь, а потом решим, что с этими делать, — сказал Вова.

— До ночи могут не успеть добраться до стоянки. По ночам, сам знаешь, как-то бродить по темному лесу не очень, — ответил Слава.

— Значит, одного из них отправим отмывать домик. Там их запрем, а сами постараемся до утра вести себя со своими, словно ничего не случилось, — сказал белобрысый парень, имя которого я так и не запомнила.

Все согласились с этим решением.