«Девочка с мячом» обошла весь мир. Вот уже почти десять лет прошло с тех пор, как она обрела бессмертие со своим черно-белым мячом – из тех легких, что летят по странной траектории, – стоя перед изрезанной, исцарапанной деревянной дверью. Правой рукой она держит мяч, левой, поднятой над иссиня-черными волосами, – банкноту в тысячу лир. Она смотрит исподлобья, погрузившись в свои мысли, как могут смотреть только дети, ее прямые брови – словно размах крыльев сокола. Фото снято в квартале Кала, расположенном на изгибе берега с самым старым в Палермо причалом. Отсюда начались ее бесконечные путешествия, километр за километром, с одного конца света на другой. Автор фотографии – Летиция Батталья, первая женщина, получившая в 1985 году премию Уильяма-Юджина Смита, вместе с коллегой из США, Донной Феррато.

– Какая красавица, – говорит Франческа, глядя на «Девочку». – Кто знает, где она сейчас. Кто знает, что она делает.

Ее мать Кармела подходит к фотографии:

– Какая красивая девочка.

Она украдкой смотрит на Франческу, пытаясь вспомнить, какой та была в детстве. Многого для этого не нужно, дочка так и стоит у нее перед глазами. Выставка Летиции Баттальи – еще один повод побыть вместе. Они по Палермо немало погуляли.

Кармела – прекрасная подруга для своей дочери, она заполняет все пустоты, оставленные Джованни. Которых, очевидно, немало. Но, несмотря на это, она никогда не позволяла себе критиковать отношения между ними. Напротив, она всегда ободряла дочь.

Кармела застыла перед «Девочкой с мячом». Это фото можно было бы принять за постановочное, не будь оно сделано много лет назад, и фотография прекрасно передает дух тех недель, когда все дышали воздухом чемпионата Европы по футболу. После изматывающего ожидания, несоблюдения сроков строительства, полемики, конфликтов и неизбежных трагедий (трое рабочих погибли, раздавленные трибуной стадиона) в Палермо прошли три матча. Палермо еще вибрирует. Вибрирует от радости и недугов, сотрясаемый трепетом ликования и лихорадкой, которая никогда не перестает пожирать его. Вибрирует или дрожит. Иногда трудно понять разницу.

Кармела не сразу замечает, что Франчески рядом нет. Она оглядывает зал, полный хорошо одетых людей. В глубине стоит длинный стол с угощением, на больших серебряных подносах миндальные пирожные всех форм и цветов. С двух сторон стола сгруппировалась дюжина графинов с водой, фруктовыми соками и миндальным молоком. Люди осаждают пару молодых официантов, которые с неловким старанием раскладывают десерты по бумажным тарелкам. Перед фотографиями людей явно поменьше. Вернисажи притягивают тех, у кого при виде халявы вдруг образуется дыра в желудке. Это не сегодня стало известно.

Фотограф разговаривает с двумя женщинами в углу зала, объясняя им, что за люди изображены на снимке. Кармела наконец видит Франческу – дочь тоже подходит к Летиции Батталье, чтобы послушать ее объяснение. До Кармелы доносится имя – «Андреотти». Она присоединяется к дочери. Но фотограф уже отошла к другой группе.

– Смотри, – говорит Франческа, кивая на фото. – Узнаешь?

Председатель Совета министров стоит в центре группы из семи человек, угодливо улыбающихся.

– Но я не его имею в виду. Вот этого. – Она показывает пальцем на человека слева, его лицо на первом плане, но обрезано краем кадра.

– Э-э… – щурится Кармела.

– Нино Сальво, двоюродный брат Игнацио Сальвы. Люди Лимы. Или наоборот, тут уж как сказать.

Фото снято 7 июня 1979 года в отеле «Дзагарелла», принадлежащем братьям Сальво.

– А вот и он. – Франческа указывает на Сальво Лиму, тот за спиной председателя правительства.

– А это не?.. – Кармела обращает внимание на мужчину, держащегося чуть позади других. Не все лица легко узнать. Некоторые размыты.

– Пьерсанти Маттарелла. Думаю, что у него не было выбора, он же был президентом региона. Приехал председатель правительства – а ты проигнорировал встречу с ним?

– Да, конечно.

На выставке есть еще одна фотография с покойным Маттареллой. Но на этот раз лица не видно. Только ноги. Тело лежит на сиденье автомобиля. Рядом с трупом две женщины, одна прикрыла лицо рукой. На фоне различим профиль его брата Серджо[88].

– Похоже, Батталья первой из фотографов оказалась на месте.

– О…

Кармела уже сомневается, что они с дочерью пришли в правильное место. Фотографии великолепны. Но темы, пожалуй, не слишком подходящие для женщины, которая вышла замуж за такого человека, как Джованни Фальконе. Однако Франческа сама захотела пойти на эту выставку. Кто знает, может быть, затем, чтобы изгнать хотя бы часть своих демонов.

– Во сколько Джованни возвращается? – спрашивает Кармела, пока они медленно идут вдоль стены, рассматривая другие фотографии.

– Он должен был еще вчера вернуться. Последнее, о чем мы говорили, – что он возвращается вчера.

– Ты в любом случае поужинаешь со мной, а если Джованни и правда вернется, ты всегда сможешь…

– Да-да, конечно.

– Увидишь, что… – Кармела не знает, как продолжить. – Увидишь, все наладится. Может быть, с избранием в ВСМ…

– Выставлением кандидатуры, мама, не избранием. Выставлением кандидатуры.

– Да, но…

– Посмотри на эту.

Толпа детей с игрушечными пистолетами. Один из мальчиков сосет палец. На другом снимке группа молодежи подбрасывает парня в воздух, его тело взлетает над толпой, будто на рок-концерте, только происходит все это на улице Кальтабеллотта с ее низенькими домишками. А потом снова смерть, забвение, асфальт, залитый кровью. Человек лежит на земле, справа от него расплывается темное пятно. В кадр попала только половина тела. Спина мужчины обнажена, на ней большая татуировка – лик Христа.

– Думаешь, у него получится?

Франческа вздыхает:

– Что тебе сказать? У Джованни полно друзей, пока дело не доходит до выборов.

– Ну да. А если его выберут? Придется ему жить в Риме… А ты что делать будешь?

– Не знаю, мама. Рано об этом говорить. Будем думать о настоящем, а там посмотрим. И в любом случае, как видишь, он уже сейчас больше времени проводит в Риме, чем здесь. В конечном итоге мало что изменится.

Однако на самом деле изменится. Франческа сама себе об этом постоянно говорит, но предпочитает не драматизировать. Если для Джованни лучший и самый быстрый способ выбраться из трясины, куда его загнали, – это внедриться в ряды ВСМ, в логово своих инквизиторов, то пусть так и будет. Все остальное, в общем, решаемо – в сравнении с проблемами, которые отравляют сегодняшний день. Джованни и так далеко. Мысли уводят его прочь. Учитывая все с ним произошедшее, недавнее покушение, учитывая, что нет никакой уверенности, что новых покушений не будет, уж скорее наоборот, и что он больше не знает, где укрыться от ударов со всех сторон, как осудить его? В конце концов, Франческа хорошо знала – или, по крайней мере, имела достаточно четкое представление – о том, что предлагает ей будущий муж. Всего себя. Свет и тьму, солнце и грозы. Но погода меняется согласно странному плану, и можно только ждать, а там увидишь, что произойдет.

– Бедняга. Он разочарован. И ты тоже.

– В каком смысле?

– Из-за нового начальника. Ты мне говорила, что они дружили, что тот даже просил проголосовать за него…

– Джамманко всегда был очень близок к Марио Д'Аквисто, а Д'Аквисто близок к… другим людям.

Франческа смотрит на фото, сделанное в отеле «Дзагарелла», – Лима и Андреотти.

– А Джованни этого не знал?

– Да ты что! Джованни все знает, но он же сторонник презумпции невиновности. Он всегда говорит, что по тысяче разных причин у каждого может оказаться особенный друг, каждый может очутиться не на той фотографии, не на той вечеринке…

Кармела смотрит на дочь, кивает.

– Только вот потом… Ну, я надеюсь только, что если, в общем… что он выдержит удар, если дела с выборами пойдут не так, как он надеется.

– Он уже выдержал столько ударов.

– Так и есть, слишком много. И каждый новый все тяжелее.

Франческа бросает рассеянный взгляд на фотографа – Летиция Батталья пьет миндальное молоко, стоя в одиночестве в глубине зала и задумчиво разглядывая посетителей.

– Легенда, – шепчет Франческа.

Батталья и правда знаменитость. В прошлом ее случалось встретить в городе в сабо, с фотоаппаратом на шее, она всегда разбивалась в лепешку, чтобы заполучить аккредитацию. Говорят, что однажды полицейские не давали ей сфотографировать труп на месте преступления, так она принялась орать как резаная, пока на помощь ей не пришел Борис Джулиано.

– Ты тоже хочешь поехать в Рим? – напрямую спрашивает Кармела.

Она попробовала прозондировать почву, но ей нужна ясность – намеревается ли ее дочь уехать из Палермо, следуя за мужем. Уехать от нее.

– Мама, повторяю, сейчас рано об этом говорить.

– Да, но если…

– В таком случае подумаем.

Кармела грустно кивает, как наказанная девочка. Если они уедут, кто там поддержит Франческу, когда Джованни не будет рядом? Конечно, постоянное отсутствие Джованни – это несчастье, но в несчастье часто открываются возможности. Для нее это возможность каждый день быть рядом с дочерью, как двадцать лет назад. Снова смотреть на нее, будто она ее маленькая «девочка с мячом».

– Синьора Морвилло? – спрашивает низенький человечек с большими усами.

Франческа поворачивается:

– Добрый вечер.

– Вас к телефону. Вас ждут у входа.

Спина и шея напрягаются. Франческа пытается не выдать волнения, но ее мутит. Мать идет на шаг позади, они направляются к выходу из музея, где у билетной кассы Франческу ждет девушка с телефонной трубкой в руке.

– Это ваш муж, – улыбается она, заговорщицки глядя на Франческу.

Слава богу. Мышцы тают, будто мед в теплом молоке.

– Джованни. А… – Выражение ее лица меняется. – Мне… Дорогой, мне очень жаль. Мне очень жаль. Когда ты вернешься?

Кармела вопросительно смотрит на нее. Обе отходят от билетной кассы.

– Его не выбрали.