– «Фальконе стал главным символом борьбы с преступными группировками. Его прозвали „мифом“, „феноменом“, „Фэлкон Крест“[75]. В легенду вошел и его эскорт…»

– Что, теперь и ребята из эскорта в чем-то виноваты?

– Похоже на то. Это пишет Марко Вентура из «Джорнале». Тоже утренний выпуск. «Пресса „затрепала“ его образ, его восхваляли и многократно брали у него интервью. Вокруг него кордон пула по борьбе с мафией – группа судей, осваивающих опасные, неизведанные территории и, помимо прочего, обладающих властью, которая привлекает политиков. В частности, группу по борьбе с мафией стремятся контролировать коммунисты, которые готовы с оружием в руках защищать участников группы Фальконе. Таких магистратов, как заместитель прокурора Джузеппе Айяла, следователь Джузеппе Ди Лелло и председатель суда в ходе Макси-процесса Альфонсо Джордано…»

– А что, Джордано теперь коммунист?

– А то… «„Контроль“ над пулом по борьбе с мафией мог бы дать коммунистам двойное преимущество: поразить противников и защитить своих. По тем же причинам и другие партии заинтересованы в том, чтобы выйти сражаться со „спрутом“ бок о бок с судьями. Неслучайно кандидатуру Фальконе на должность начальника Следственного отдела Палермо поддержали в первую очередь „светские“ члены Совета[76], в то время как мнения членов „в мантиях“ разделились, что и обеспечило в конечном итоге победу Антонино Мели. Если бы в прошлом январе победу одержал Фальконе, то он бы обошел не только Мели (который может похвастаться стажем на шестнадцать лет больше, чем у Фальконе), но и своего непосредственного руководителя Маркантонио Мотизи, заместителя начальника Следственного отдела еще со времен Рокко Кинничи и первого сицилийского судью, который вел следствие по Макси-процессу. Злые языки в сицилийских судебных кругах поговаривают, что „атака“ Паоло Борселлино спровоцирована обстоятельствами. Похоже, что Борселлино является свидетелем по делу, которое ведет Следственный отдел Палермо. Против судебной монополии „особых судей“, запрещенной Конституцией, выступил „светский“ член Высшего совета магистратуры Энцо Палумбо, либеральный сенатор, а Энцо Джерачи, представитель „Независимой магистратуры“ в Высшем совете магистратуры, призвал всех к единству, потому что полемика только играет на руку мафии».

Фальконе опускает газету на стол. Снимает очки и кладет их на газету. Вечер тихий, мелкий дождик легонько стучит в окна гостиной. Но в ушах у него постоянно что-то звенит, будто помехи на радио. Некуда больше повернуться, отовсюду доносятся звуки битвы. Рабочий кабинет, газеты, телевидение. Письма, которые шлют из одного кабинета в другой. Звонки коллег. Собрания Высшего совета магистратуры. На поле боя сложно сосредоточиться. Трудно даже сохранить рассудок. Что уж говорить о работе.

– Ну что, убедился?

У Франчески на коленях лежат папки с документами. Во время Макси-процесса ей тоже приходилось работать с магистратами пула, поэтому в суде по делам несовершеннолетних у нее накопилась работа, которую ей до сих пор не удалось разгрести.

– Нет.

Франческа откладывает папки и поворачивается к мужу.

– Тут слов не нужно, Джованни, но я тебе все-таки скажу. – Она еще серьезнее глядит ему в глаза. – Я в любом случае буду с тобой. Всегда.

– Я знаю. – Джованни целует ее. – Я тоже.

– И что ты хочешь делать?

– Что задумал.

– Хотя и не убежден?

– Дело в том, что альтернативы нет.

Франческа кивает. Она тоже знает, что альтернативы нет. Она не хочет влиять на него. Не хочет, чтобы он рассматривал ее как одну из многих – слишком многих – переменных в игре, воспринимал ее как лишний груз, дополнительное ограничение. Странно, что самая жестокая война ведется не против мафиозных группировок, но против людей, которые ходили к ним в гости, коллег, которые поклялись в верности перед Рокко Кинничи и которые, рискуя собственной жизнью, подписали договор кровью. Единственное, в чем можно быть уверенными в этом огромном Вавилоне, так это в том, что мафиози могут быть довольны, они-то – да. Они могут откупоривать шампанское при каждом конфликте в суде, при каждом расколе, при каждой братоубийственной стычке. Это они настоящие победители. А главное – единственные.

– Когда?

– Завтра.

И вот завтра наступило.

Нынче утром Фальконе будто немота поразила. Он сел в самолет до Рима, там прямиком направился во Дворец маршалов, где заседал Высший совет магистратуры. Обменялся приветствиями с Вито Д'Амброзио, Фернандой Контри и еще парой советников, и все. Тратить время на болтовню ему не хотелось. Не хотелось подпитывать тему о «кордоне», что на страницах всех газет. Единственная цель «кордона», если уж угодно так его называть, заключалась в том, чтобы гарантировать преемственность работы Кинничи и Капоннетто, передав должность магистрату, который был бы их естественным наследником, а главное, специалистом по процессам против мафии. Этого не произошло, достаточное число людей объединилось, чтобы добиться назначения другого советника, с приходом Мели единое расследование распалось на тысячи ручейков, струящихся по водостокам разрозненных прокуратур, в кабинетах следователей воцарилось напряжение, а общение между ними и начальником свелось к потоку официальных писем. И если всего этого недостаточно, чтобы стало ясно, в какой позор превратился обескровленный Следственный отдел, ну тогда все обстоит именно так, как сказала Франческа, – другого решения нет.

Собравшиеся сидят за круглым столом. Голова у Фальконе поднята, но взгляд устремлен вниз. Он не хочет ни с кем встречаться глазами.

Слово берет председатель заседания Чезаре Мирабелли.

– Уважаемые коллеги, советники. Как было объявлено, синьор Фальконе сейчас изложит свою точку зрения на ситуацию, сложившуюся после досадных происшествий в Следственном отделе Палермо, о которых, к сожалению, известно уже всей стране. По здравом рассуждении такая ситуация, как всем очевидно, не может продолжаться, иначе Дворец правосудия, если не вся итальянская магистратура, погрузится в еще более глубокую пучину ссор и противоречий. И вследствие этого, безусловно, не сможет работать. Наша страна не может позволить себе неэффективность в такой важной деятельности, как борьба с мафией, вот почему я прошу синьора Фальконе поделиться своими размышлениями по поводу последних событий. Прошу вас, синьор Фальконе.

– Глубокоуважаемые советники. – Джованни встает, поправляет галстук. Он держит листок прямо перед глазами и зачитывает монотонным голосом: – В последние годы, занимаясь расследованиями преступлений мафии, я молча терпел неизбежные обвинения в стремлении играть главную роль и огрехах в моей работе. Считая, что моя деятельность очень важна для общества, я удовлетворялся чувством выполненного долга. Я сознавал, что подобные обвинения неизбежны, если иметь в виду характер моей работы. Кроме того, я был уверен, что подобное внимание к моей персоне выявит и то, что следствие по всем делам, которые я вел, происходит в полном соответствии с законностью. Когда встал вопрос, кто заменит синьора Капоннетто в качестве начальника Следственного отдела Палермо, я выдвинул свою кандидатуру, полагая, что это наиболее разумный способ избежать раздробления драгоценного наследия из знаний и профессионализма, которое накопил наш отдел. Возможно, я грешил самонадеянностью, и, возможно, другие тоже смогли бы достойно обеспечить преемственность работы Следственного отдела. Однако несомненно, что я и в мыслях не держал, будто эта должность – награда за мою работу. Всем известный исход никоим образом меня лично не затронул и, как доказывают факты, не помешал мне и дальше ответственно относиться к работе.

Но мне снова пришлось столкнуться с гнусной клеветой и кампанией неслыханной низости, целью которой было очернить меня, и я никак не отреагировал на это только потому, что считал – возможно, ошибочно, – что моя роль требует от меня молчания. Но сейчас ситуация коренным образом изменилась, и в моей сдержанности больше нет смысла.

К сожалению, то, чего я опасался, произошло: работа следствия в процессах против мафии застопорилась, и тонкий механизм, созданный группой по борьбе с мафией Следственного отдела Палермо, перестал работать – по причинам, которые я не собираюсь здесь анализировать. Паоло Борселлино, дружбой с которым я горжусь, в очередной раз продемонстрировал мужество и не поступился чувством долга, публично осудив очевидные всем упущения и пробуксовывание в борьбе с мафией.

В ответ на его заявление был использован подлый прием – попытались исказить саму нравственную ценность его поступка, свести все к распрям между «группировками» магистратов, то есть к «реакции магистратов-героев» на то, что они оказались в тени других магистратов, которые якобы куда профессиональней и умней. Весьма вероятно, что у меня попросят дать пояснения в свете того, что сказал прокурор Марсалы, но я готов буду дать их, только если не будет ни малейшего подозрения, будто я таким образом пытаюсь сохранить за собой некие привилегии (а неизбежные разговоры о привилегиях следователей, ведущих дела против мафии, возникают постоянно).

Вот почему после долгих раздумий я понял, что единственный выход в такой ситуации – это немедленно поменять место работы. И это решение, по моему мнению, тем более целесообразно, если учесть, что мои представления по части ведения следствия радикально расходятся с мнением начальника Следственного отдела, который посчитал нужным забрать себе все дела, связанные с мафией.

Взывая к чуткости председателя суда, я прошу его как можно скорее назначить меня на другую должность, которую он сочтет подходящей, а до того момента я прошу разрешения немедленно уйти в отпуск. Я также горячо прошу глубокоуважаемый Высший совет магистратуры заслушать меня, если это потребуется, уже после моего назначения на другую должность.

Я надеюсь, что эти мои искренние просьбы будут истолкованы не как самовосхваление, а как следствие крайнего дискомфорта человека, вынужденного выполнять деликатную работу в неблагоприятных условиях, и как потребность высказать свои мысли без какого-либо лукавства.