Рокко Кинничи до своего ухода тоже постарался подложить своего рода бомбу. Начальник Следственного отдела имел обыкновение записывать в дневнике – тоненьком ежедневнике – события, которые он считал наиболее важными.

Дневник Рокко отражает внутреннюю жизнь человека, которого обложили со всех сторон. Мафиози, многие коллеги, политики, предприниматели. Альтруист, человек с железным характером, он сдерживал внутреннюю смуту. Но теперь, когда Рокко больше нет, беспорядочность, порой иррациональная, его мыслей, его подозрений не знает границ. И кое-кто тянет этот дневник то в одну, то в другую сторону, используя его как оружие, ускользнувшее из-под контроля своего создателя.

Рокко в своем дневнике никого не пощадил. Даже Джованни Фальконе, виновного в том, что выпускал судебные постановления, не проконсультировавшись с ним, уносил домой и копии, и оригиналы некоторых дел, не делился некоторыми мыслями. Рокко записывал все свои сомнения и подозрения, но о том, что та или иная ситуация разрешилась, он в дневнике не упоминал. Из-за этого его дневник оказался мощным оружием, источником конфликтов, в руках тех, кто желал эти конфликты разжечь. Кое-кто использует его против того или иного магистрата, что приводит к раздорам и обостряет напряжение, хотя обстановка в учреждении, которое в прессе теперь называют Дворцом ядов, и так уже накалилась.

Вот в такую обстановку и попал Капоннетто в день вступления в должность.

Церемония проходит с чрезмерной пышностью. Она так отличается от сдержанной строгости тосканских судов, к которым он привык. Поэтому, когда генеральный адвокат Кармело Конти, представляя Капоннетто многочисленным собравшимся, говорит, что «о нем уже много было сказано», Капоннетто, прерывая его, замечает: «Пожалуй, слишком». Кто-то смеется, но новый начальник Следственного отдела не собирался шутить. Капоннетто устал и подавлен. Он плохо спал в комнате в казарме Канджалози после долгой дороги, во время которой, к счастью, удалось заменить сломавшийся бронированный автомобиль, – кстати, эту комнату финансовая гвардия предоставила в качестве запасного варианта, учитывая, что карабинеры согласились приютить его только на короткий срок. Он, впрочем, «забыл», что руководство карабинеров пригласило его на обед, предпочтя отправиться на частную виллу, где трапезу в его честь устроили коллеги-магистраты.

И не только. Перед самым началом церемонии адъюнкт-советник Маркантонио Мотизи, столкнувшись с Капоннетто в коридоре, заявил, что собирается заявить ему отвод.

– Знаешь, при всем моем уважении, – сказал он, – иначе я поступить не могу. Для меня это вопрос принципиальный.

Капоннетто совершенно спокойно ему ответил, что дело даже не откроют. В общем, вставить ему палки в колеса не получится. Если Мотизи считает, что у него больше прав, пожалуйста.

В общем, можно сказать что угодно, кроме того, что Нино Капоннетто встретили спокойно. Но он, конечно же, приехал в Палермо не отдыхать и не наслаждаться жизнью.

Теперь, когда волнение наконец-то слегка улеглось и толпа в мантиях медленно потекла в кабинеты суда, начальник Следственного отдела направляется к себе. Молодой юрист с волосами, как щетина, работая локтями, пытается пролезть впереди секретарши, сопровождая его к кабинету на полуэтаже.

– Это… – начинает секретарша, протягивая руку к двери.

– Это кабинет… – с чрезмерным рвением пытается опередить ее молодой человек с короткими волосами.

Но Капоннетто поднимает обе руки:

– Спасибо за все. Но я хотел бы побыть один.

– А… – теряется секретарша. – Ну ладно.

Она и молодой человек обмениваются враждебными взглядами и удаляются в противоположных направлениях. Капоннетто поворачивает ручку и входит в кабинет Рокко Кинничи.

Он закрывает дверь, не отрывая взгляда от большого стола из орехового дерева и черного кресла. Проходит в центр кабинета. Медленно поворачивается, оглядывается по сторонам. Видит на стене торжественные и слегка шовинистические календари сил правопорядка. Морщит нос, потом добродушно улыбается. Подходит к письменному столу, протягивает руку, но отдергивает ее, не успев коснуться дерева подушечками пальцев. Несколько минут он так и стоит, глядя по сторонам. Стекло в большом окне, должно быть, пуленепробиваемое, но если под окном припаркуют автомобиль с бомбой, особо это не поможет.

Капоннетто вздыхает и снова поворачивается к письменному столу. Седые волосы, редкие по бокам, блестят, словно снег на солнце. Лицо у него уставшее. Ему бы отдохнуть, но он знает, что ни сейчас, ни в ближайшем будущем отдыха он себе позволить не может. Оказанный прием прекрасно иллюстрирует, что его ждет.

На столе куча бумаг и телеграмм, которые положила секретарша. Рука опускается на подлокотник кресла – первое, до чего он дотронулся в кабинете, преодолев первоначальное сопротивление.

– Рокко, – говорит он без всякой на то причины.

Перебирает телеграммы, не открывая их. Это сплошь поздравления со вступлением в должность. Находит телеграмму Верховного комиссара по борьбе с мафией, Эмануэле де Франческо. Распечатывает.

Комиссар несколькими лаконичными фразами поздравляет его с назначением, а потом пишет: «Желаю Вам успеха». Но что-то здесь не так. У Капоннетто перехватывает горло. По всему телу, от головы до ног, проходит дрожь. На слово «успеха» наклеен клочок бумажки со словом «смерти». А значит, телеграмма де Франческо заканчивается пожеланием смерти. Следователь пару раз сглатывает. Встает, чтобы попросить секретаршу передать телеграмму главному прокурору, но снова садится. Может быть, лучше просмотреть и другие письма. И он прав, потому что к секретарше ему бы пришлось возвращаться несколько раз. Антонио Фаро, Винченцо Андраус и Чезари Кити, «тюремные киллеры», прикончившие нескольких заключенных в тюрьме Баду-и-Каррос на Сардинии, угрожают, что в ближайшее время разберутся и с ним.

– Не обращайте внимания, такие письма – обычное дело.

Прокурор Винченцо Пайно – сухопарый мужчина с зачесанными назад волосами, у него кошачье лицо, слегка впавшие щеки и большие уши. Он сидит перед Капоннетто в бывшем кабинете Рокко Кинничи. Взгляд у нового руководителя Следственного отдела невеселый. Кто-то сказал бы, что грустный или настороженный, но не обеспокоенный. Так смотрит дедушка, у которого внучка упала и разбила коленку. Он вертит в руках телеграмму с наклейкой и письмо от трех тюремных киллеров.

– Кроме того, у этих писем есть определенная цель: предполагается, что начнут дело против авторов, чтобы их перевели в другие в тюрьмы, где они, наверное, хотят убить кого-нибудь еще. У этих заключенных свои хитрые планы. Позвольте дать вам один совет: не поддавайтесь на их провокации.

Капоннетто приподнимает бровь. Молча кивает и кладет письма на стол, но тут же снова берет в руки. Смотрит на них и вздыхает.

– Не обращайте ни малейшего внимания, – повторяет Винченцо Пайно.

– Хорошо.

– А что касается другого, телеграммы с наклейкой… Я попросил провести проверку. Все разъяснилось, не нужно даже отправлять акты в Кальтаниссетту. Не беспокойтесь. Все нормально. Все в порядке.

– Все… в порядке? – хмурится Капоннетто.

Он не понимает, как можно говорить, что все в порядке, если судья, только что вступивший в должность, получает письма с угрозами от трех заключенных, которых называют «тюремными палачами», если кто-то, скорее всего, внедрился в суд и изменил адресованную ему телеграмму Верховного комиссара по борьбе с мафией. Но дело в том, что Пайно, к сожалению, абсолютно прав.

Все нормально: таковы нормы.

Все в порядке: таков порядок.

Судья возвращается в свою комнату в казарме Канджалози уже поздно вечером. Небо прозрачно-черного цвета. Из окошка можно разглядеть скопления звезд, Капоннетто понимает, что это созвездия, хоть и не знает, как они называются. На комоде, рядом с подушкой в красно-белой наволочке, его ждут «Исповедь» Блаженного Августина (раскрытая книга лежит обложкой кверху) и «В поисках утраченного времени» Пруста с многочисленными закладками. Судья приводит в порядок предметы на столике у стены и подходит к окну. Он ждет друга. Они едва знакомы, никогда не виделись, и нельзя сказать, что гость этот особо религиозный, но кое-что их связывает. Поэтому Нино ждет его, как ждут особых гостей, – освобождая мозг. Населяя его тишиной.

Фальконе приходит запыхавшийся и улыбающийся. Именно так он и выглядит на фотографиях в газетах. Нино не смог бы хорошо описать это ощущение, но Фальконе как будто сопровождает тень, или не так: какая-то граница, тонкая перегородка отделяет его от внешнего мира, не позволяя его мыслям затопить все вокруг. Первое прилагательное, которое приходит на ум, когда Нино пожимает руку гостю, – «сдержанный». Джованни Фальконе, занятый на допросах, не участвовал в церемонии вступления в должность, и на обеде на вилле его тоже не было. Они видятся в первый раз.

– Прошу извинить за скромную обстановку, – говорит Нино.

– За скромность извиняться не надо.

Он еще и уверен в себе, этот Фальконе. Благодаря опыту общения с прессой, полученным в ходе процессов против мафии, он держится иначе, чем его коллеги, более робкие и застенчивые.

– «Исповедь», – говорит он, глядя на комод.

– Моя любимая книга. А твоя какая?

– У нас разные вкусы, – улыбается Фальконе, отодвигая от стола один из двух стульев. Нино садится на другой.

– А именно?

– «Красная жатва» Дэшила Хэмметта.

– Не знаю такую.

– Детектив. У нас его опубликовали под названием «Свинец и кровь».

– Нет, не знаю. К сожалению, мне тебе особо нечего предложить… хочешь…

– Все в порядке, никаких проблем. Как прошло вступление в должность?

– Ну… скажем так, можно перейти к другой теме, – смеется Нино.

– Еще раз спасибо тебе, что вызвался приехать сюда.

Они никогда раньше не виделись, но разговаривали по телефону. Джованни позвонил Нино, едва узнав о назначении, чтобы поздравить его и попросить поторопиться. «Процесс „Греко Микеле + 161“ должен продолжаться, – сказал он. – После гибели Рокко его пытаются замять, а мы себе этого позволить не можем». Капоннетто прекрасно знает, что они себе этого позволить не могут, и ему пришла в голову мысль: почему бы в процессах против мафии не повторить систему пула, которая уже сработала в антитеррористических расследованиях?

Нино и Джованни разговаривают, не глядя друг на друга, они сидят за столом, записывая в двух толстых тетрадях в линеечку имена и полезную информацию.

– Я хочу Ди Лелло. Слышал его на паре конференций, он меня весьма впечатлил. Кинничи был мудрым человеком. Многое предвидел.

– Точно, – вздыхает Фальконе.

– И по остальным. Гварнотта самый старший и самый опытный. И юридическая подготовка у него невероятная.

– Согласен.

– И потом ты… В общем, собираем команду Кинничи и создаем пул. Но нужно выпустить распоряжение.

Джованни вздыхает, берет сигарету, которую положил в пепельницу рядом с тетрадкой, и затягивается.

– Это будет непросто. Здесь все непросто.

– Мне помогут Казелли и Импозимато. Попрошу их прислать распоряжения, которые они использовали в процессах против террористов, и выпущу такое же.

– Но ведь отделом должен управлять один человек…

– Да, да…

Нино жестикулирует белыми, тонкими руками. Узловатые пальцы трепещут в воздухе, словно трава, колышимая ветром.

– Слушай, вот как такие дела делаются, – хватает он Джованни за руку.

Тот инстинктивно замирает, сразу же пожалев, что невольно продемонстрировал недоверие. Нино понимает, что Джованни смущен, и, отпустив его, принимается стучать ручкой по столу.

– Я выпускаю распоряжение от собственного имени, понятно? То есть Следственным отделом продолжает руководить один человек, который и принимает решения. В общем, я остаюсь руководителем. Только, учитывая сложность процесса, многочисленные акты, которые нужно писать, и так далее и тому подобное, я наделяю полномочиями по подготовке отдельных актов четырех магистратов, которые пользуются моим полным доверием.

Нино сопровождает свои слова ритмичным постукиванием ручки, оставляя отметины на листке бумаги, будто ставит точку в конце каждой мысли. Без точек, без определенности им не обойтись. Им так нужна определенность, что на странице теперь целое созвездие точек, подобное тем, что сияют в небе за маленьким окошком.

– Я знаю, что кое-кто попробует нам помешать, это более чем вероятно.

– Да, весьма вероятно, – соглашается Джованни.

– Но в конечном итоге все получится.

– Нино, я тебе еще кое-что хотел сказать. По поводу пула. Думаю, тебе надо вернуть в дело Паоло Борселлино.

Капоннетто щурится. Снимает очки и кладет их на стол.

– Вернуть в дело? В каком смысле?

– Видишь ли, после расследования убийства капитана Эмануэле Базиле его, так сказать, отодвинули в сторону. Он теперь выполняет только рутинные задачи.

– Как же так?

– А… – Джованни неопределенно машет рукой. – Из-за этого он пал духом. Фактически его исключили из всех процессов против мафии. Но главное – не несправедливость, не то, что он пал духом. Главное, что мы говорим о первоклассном магистрате.

– Я знаю.

– Мы вместе выросли, это достойнейший человек. Тебе не кажется, что он мог бы сыграть важную роль?

Почесывая висок, Нино говорит:

– Вообще-то я думал об этом. И раз уж ты тоже так считаешь…

– Да, я так считаю. Безусловно.

– Согласен. Итак: Фальконе, Ди Лелло, Гварнотта и Борселлино.

Они заносят последнее имя в свои тетрадки и пожимают друг другу руки.

Еще некоторое время молчат, пролистывая заметки. Джованни гасит сигарету – запустив по комнатке змейку серого дыма, она превратилась в окурок. Он встает, поднимает портфель с пола и почему-то шепотом, будто на исповеди, говорит:

– Слушай, Нино, я знаю, что ты хотел сказать.

– Когда?

– Раньше, раньше… – он машет рукой, – когда ты заговорил о вступлении в должность.

– Я ничего не говорил.

– Я знаю. Но я понял, что ты хотел сказать. Я могу рассчитывать только на немногих друзей. Паоло, например, один из таких. И у тебя так же будет. Мы сможем рассчитывать только на немногих друзей.

Капоннетто ничего не отвечает. Он глядит вслед Джованни, закрывает за ним дверь и садится на кровать.

«Какое странное место», – думает он. Во Флоренции при вступлении в должность присутствуют пять, от силы шесть человек. Здесь устраивают пышные церемонии, роскошные банкеты, но нужно следить, чтобы сосед по кабинету не выстрелил тебе в спину.