Теперь каждую ночь мне снится один и тот же кошмар. Я пытаюсь помешать тем скотам убить Гипатию – и не могу. А когда просыпаюсь, кричу. Фея говорит, что это последствия травмы и это пройдет. Не знаю.

Но хуже всего было не то, что я чувствовала, не пережитый страх. А скорее мысль, что это правда случилось. Однажды вечером в Александрии, но еще и тысячи, тысячи раз до и после, и тогда, и сегодня, в тысячах самых разных обстоятельств: та же ярость, та же ненависть, та же жуткая радость от убийства.

Жестокость сидит в людях где-то на дне. И неважно, какой они эпохи, какой веры, из какого общества, – дикарство может вылезти наружу вдруг, в любую секунду, где угодно.

Вот отчего мне теперь страшно. Как жить с этой мыслью? С этой постоянной угрозой?

Но в голову приходит идея еще страшнее: а что, если сама я – тоже убийца? Вдруг и мне ничего не будет стоить вот так же убить? И не сидит ли оно, самое худшее, где-то внутри, тайно готовясь завладеть мной?

Что взять за девиз?

_“Думать неправильно лучше, чем не думать_”

Никто не знает, правда ли Гипатия произносила или писала эти слова, поскольку до нас ее труды не дошли. Но это неважно. Потому что мне интересно скорее то, как в них отстаивается право мыслить. Искать истину важно, но куда важнее, что ты используешь право думать, а не то, верны ли твои мысли.

Начать думать – вот первый этап, необходимое условие. А потом уже можно исправить ошибки, свернуть с ложных дорожек.

Мне кажется, только женщина-философ могла высказать эту мысль во времена, когда за женщинами не признавали права иметь собственные мысли и считалось, что они не способны думать по-настоящему.

Убившие Гипатию монахи мыслили не так, как она. Но, раз они были способны думать, можно надеяться, что они поймут, в какое впали ослепление, и прозреют. А если бы они не мыслили вообще, то были бы просто бесчеловечными, неисправимыми скотами.