С первых дней царствования чувствовалось, что новый король и те, кто его окружает, охмелели от большой удачи, на которую они так упорно надеялись и шансы на достижение которой долго были такими сомнительными. Посланцам Карла Австрийского, видимо, было нетрудно добиться, чтобы утешения, которые они адресовали Франциску I, а именно «что все человеческие существа, великие и малые, смертны, тем более что (и к тому же) покойный король был человеком старым, хилым и больным, и что во всех делах следует сообразовываться с волей и расположением Господа», были благосклонно приняты. Гаттинара мог написать (вероятно, не без иронии), что мать короля выглядит «намного свежей и моложе, чем четыре года назад». Вместе с ней и сыном радовались все спутники его мрачных дней, вся молодежь, особенно дворяне, вельможи.
Луиза Савойская получила графство Ангулемское, возведенное в ранг герцогства, герцогство Анжуйское, графства Мен и Бофор. Герцогу Алансонскому, мужу сестры короля, предложили прерогативы «второго лица Франции». Шарля де Бурбона 12 февраля назначили коннетаблем, а также наместником и губернатором нескольких городов или провинций королевства. Артюс Гуфье, сеньор де Буази, получил должность Главного распорядителя французского двора, его брат Бониве — адмирала Франции; Дюпра стал канцлером. Тем не менее, кое-кого из состава правительства Людовика XII оставили на своих должностях; Роберте нашел способ остаться в фаворе. «Парижский горожанин» в своем «Дневнике» перечисляет назначения, дары и привилегии. Список длинный. При прежних сменах монархов подобный дележ всех материальных выгод от власти встречался редко.
Вместе с Луизой Савойской, «Мадам», как ее называли, правительство возглавил сеньор де Буази, «к которому король питал любовь и с которым был особо близок» и «под контролем которого при дворе короля делалось всё». В самом деле, Буази, родившийся около 1475 г., прежде был наставником Франциска I. Это был человек уравновешенный; все очевидцы дружно говорят о его здравомыслии. В первые годы царствования, столь очаровательные и веселые, он выглядел немножко ментором; он был столько же министром короля, сколько и его опекуном. Его безвременная смерть в 1519 г., возможно, переменила ситуацию.
Один из историков Франциска I написал об этом монархе: «Чем он занимается первым делом? Миланской областью и Неаполитанским королевством. Чем он будет заниматься в продолжение всего царствования? Миланской областью и Неаполитанским королевством». В самом деле, с первого дня король только и думал о том, чтобы перейти Альпы и появиться в Италии, единственной стране, где он творил великие дела и, главное, совершил очень громкие подвиги. Но для начала надо было уладить дипломатическую ситуацию, ведь император, папа, король Арагона и швейцарцы по-прежнему были едины и готовы защищать Милан.
Постарались сохранить мир с Англией; Франциск I, не скупясь, признал, что должен Генриху VIII миллион экю вместо 800 тыс., не считая вдовьей доли Марии, вдовы Людовика XII. Но переговоры о заключении окончательного мира затянулись до 1518 г. Когда к тому времени пообещали заплатить 600 тыс. экю за Турне и откупиться от Уолси, претендовавшего на сан тамошнего епископа, город был возвращен Франции. Это должно было приучить Франциска I к мысли, что от Англии всегда можно отделаться, если заплатить.
Иной характер и иную значимость имели требования Австрийского дома. Любопытное совпадение: Карла Австрийского признали дееспособным, едва ему исполнилось пятнадцать лет, через пять дней после воцарения Франциска. Так сразу же обозначились параллели в судьбах соперников. И сразу же в основу всех переговоров, всех соглашений или всех разногласий лег бургундский вопрос. Ни Максимилиан, ни Маргарита никогда не отказывались от притязаний на наследство Карла Смелого. Сам Карл Австрийский, по меньшей мере в течение пятнадцати лет, будет с этим наследством связывать самые продуманные и самые стойкие из своих замыслов. Это будет для него делом чести.
Но прежде всего попытались добиться сближения обоих монархов. При первых контактах между ними интересно отметить различие тона, принятого тем и другим. 3 января один делегат Маргариты написал: «Я нашел речи короля довольно едкими. Я сказал ему, что господин эрцгерцог (Карл Австрийский) твердо намерен жить с ним в дружбе... Он сказал мне, что ему это не важно, что он будет тому добрым родственником и добрым сеньором, ведь тот (эрцгерцог) — его вассал, но что он не хочет, чтобы тот управлял им, как император и король Арагона управляли покойным королем». После довольно энергичного возражения король смягчился, но он явно считал себя выше Карла, своего вассала, который был на шесть лет младше. Какие бы уроки ни давали ему неудачи, он сохранит это чувство на всю жизнь.
В Париже состоялись переговоры. Вначале представители Австрийского дома попросили возобновить Камбрейский договор. Они также сделали предложение о браке Карла с Рене Французской, второй дочерью Людовика XII, с тем чтобы она принесла в приданое области Милана и Асти. Но у них был также приказ завести речь о Бургундии и напомнить, что присвоение этого герцогства французскими королями вызвало много споров и что в будущем это следует учесть. Канцлер заявил, что эти требования кажутся ему «выдвинутыми ради игры, потому что все они неразумны». Он предложил дать Рене такое же приданое, какое принесла дочь короля Людовика Сварливого, на что Гаттинара ответил, что она получила Наварру, Шампань и Бри. Канцлер промолчал. Тем не менее, 24 марта в Париже был подписан договор, который предусматривал союз между монархами и обещал брак между Карлом и Рене. Последняя должна была получить в приданое Берри и 200 тыс. экю. Если этот брак не состоится не по вине жениха, ему в качестве неустойки следовало отдать Понтьё, Перонн, Амьен, Монпелье и Абвиль. Тем самым почти что возвращались к Блуаским договорам 1504 г. Франциск I договорился также с Венецией, возобновив соглашения 1513 г., и добился от дожа Генуи возвращения Франции прав суверенитета над этим городом. С другой стороны, папа, швейцарцы, король Арагона и их итальянские союзники не смогли ни найти общего языка, ни действовать сообща.