Дела в Генуе привлекали внимание всей Европы и могли иметь серьезные последствия для позиций Франции в Миланской области и в Италии. Город, который в 1499 г. передал себя под власть Франции, но в котором происходило жестокое соперничество между знатью и народом, в 1506 г. по инициативе народной клики попытался совершить внутреннюю революцию. Обе стороны поначалу обратились к Людовику XII. К сожалению, Равенштейн, управлявший Генуей от имени короля, показал себя очень нерешительным. Позже Людовик XII упрекнул его в том, что тот никогда толком не объяснял, «как идут дела в городе». Из-за его неловкости и неуверенности генуэзцы сочли, что французский король слишком слаб, чтобы действовать, и внутреннюю борьбу скоро сменило движение за независимость, направленное против Франции. Италия заволновалась; «многие мятежные города, даже в Миланском герцогстве, сочтя, что Генуя должна все смешать, в большом количестве послали туда солдат». Похоже, в Милане королевский наместник принял меры, соответствующие едва ли не осадному положению: запретили ходить с оружием и выходить по ночам. Генуэзцы выбрали вождем Паоло да Нови и вскоре, в феврале 1507 г., открыто объявили себя противниками французского короля.
Узнав об этом, Людовик XII отправился в путь, вопреки мнению королевы, у которой это предприятие вызывало беспокойство. Жорж Амбуазский, который все еще казался полезным советником и по-прежнему внушал королю полное доверие, был отправлен в Асти для организации приготовлений. Но о своем намерении вмешаться дал понять Максимилиан. Вместе с Юлием II они распустили слух, что цель экспедиции — завоевать Италию и подчинить Святой престол французскому королю. Людовик ответил, «что уже не остановится, но пойдет при оружии, так быстро, как сможет; и если кто бы то ни было станет у него на пути, желая помешать, он даст тому бой». Однако он принял некоторые меры предосторожности — послал герольда к Генриху VII, который заверил его в своей дружбе и одобрил его желание наказать генуэзцев. Он рассчитывал на Фердинанда, который действительно выслал четыре галеры.
Собрали четырнадцать тысяч пехотинцев, около девятисот тяжелых кавалеристов и мощную артиллерию. Дороги Дофине и Савойи покрылись молодыми дворянами, поступавшими на службу бесплатно, «полагая, что выйдут на смертный бой и заслужат честь». Двинулись на Геную. Несмотря на очень сильное положение города, опоясанного крутыми горами, ничто не выдерживало напора французских кавалеристов, при надобности спешивавшихся. Особенно отличались Ла Палис и Байард. В апреле 1507 г. генуэзцы были вынуждены сдаться на милость победителя.
Эффект, вызванный в Италии Королевское правительство поспешило повсюду распространить эту добрую весть. Когда папа получил письмо короля, написанное из Генуи, он, говорят, после этого три дня не выходил из своих покоев. Король Арагона и Гонсало долго «не произносили ни слова». Такое же удивление и такую же досаду весть вызвала и в Германии. В самом деле, Людовик XII казался хозяином Италии, и ожидали, что он воспользуется своей победой. Он никак ее не использовал и постарался успокоить папу, по-прежнему склонного думать, что Жорж Амбуазский зарится на Святой престол. Даже с Генуей обошлись не столь строго, как можно было ожидать. После торжественного въезда по обычаям эпохи 11 мая обнародовали акт о помиловании. Генуэзцы выплатили двадцать тысяч экю. Потом Людовик XII совершил триумфальное путешествие в Миланскую область.
В Милане он принял послов Венеции, поспешивших приехать на поклон, послов Флоренции, еще раз попросивших о помощи Франции против пизанцев, послов папы Юлия II, «принесшего все поздравления, какие люди этой нации привыкли приносить государям, имеющим в руках силу». Но важная встреча состоялась в Савоне — с Фердинандом. Она должна была укрепить в глазах всех идею о политическом согласии королей. Чтобы лучше подчеркнуть ее характер, Фердинанд отказался останавливаться в Остии, где его ждал папа. Впрочем, его отношения с верховными понтификами осложнял неаполитанский вопрос, поскольку они предъявляли сюзеренные права на Неаполь. В позднейшем письме король Арагона упрекал своего вице-короля Неаполя за то, что тот не арестовал и не повесил папского гонца, который привез буллу с посягательством на его права.
Людовик XII заявил, что готовится «радостно встретить Фердинанда»; тот прибыл с королевой Жерменой, несколькими придворными дамами и приблизительно с четырьмя сотнями дворян. Французский король был вынужден сократить свою свиту, поскольку Савона была слишком мала, чтобы вместить такую массу людей. В момент высадки Фердинанда он вышел навстречу последнему, и оба суверена «довольно долго» обнимались; Людовик XII предупредительно передал в руки Фердинанда ключи от Савоны, которые тот поспешил ему вернуть. На следующий день оба суверена общались с глазу на глаз, а потом присутствовали на мессе, которую служил легат. Позже устроили большой пир (ведь церемониальные обычаи никогда не менялись), на котором король Арагона занял почетное место, в то время как королева Жермена сидела рядом с Людовиком XII. Совсем рядом с ними сел Гонсало де Кордова, «державшийся с великой важностью». На другой день после ужина короли направились в красивый сад, располагавшийся на террасе над морем. Людовик XII и его племянница Жермена сели рядом с окном, выходящим на рейд, и долго беседовали, между тем как Фердинанд разговаривал с кардиналом Амбуазским, а вокруг них, как на картине Веронезе, прохаживались самые знаменитые принцы и прелаты. Несмотря на все это, некоторая напряженность так и не исчезла. Французы были особенно недовольны молодой испанской королевой, которая вела себя высокомерно, сухо, не слишком учтиво.
В течение этих четырех дней обсуждали серьезные вопросы[48]. Между государями состоялась дипломатическая беседа, а потом король Арагона и кардинал Амбуазский удалились в комнату, где провели «целых три часа или более». Пришли к согласию по первой статье, единственной, содержание которой тогда обнародовали: Фердинанд предоставлял в поддержку Людовика XII вспомогательные войска. Это говорило по меньшей мере о союзе против Максимилиана. Современники полагали, что эта встреча предвещает крупные события; но она только сохранила положение вещей на основе статус-кво. Это было немного.
Это не остановило Максимилиана; в мае в Констанце собрался рейхстаг. «Король Франции, — воскликнул он, — хочет похитить у германской нации императорскую корону! Я намерен вести в Италию армию и короноваться там императорской короной; после этого я приложу все усилия, чтобы развеять надежды французов и изгнать их из Италии. Ради этого я взываю к вашему душевному величию, к вашей храбрости — к добродетелям, которые всегда были главными достоинствами немцев». Красноречие римского короля «пролилось во все сердца, подобно расплавленному золоту». Князья пообещали войска.
Максимилиан очень надеялся «доставить беспокойство» Людовику XII. Он вступил в переговоры с Венецией, отправил агентов в Швейцарию, но французские послы раздавали там деньги «на улицах, на перекрестках, в деревнях, в купальнях, на постоялых дворах, на рынках». Этой ценой французский король сохранил свои позиции, и швейцарцы послали его врагу только свои знамена, то есть просто-напросто свидетельство верности империи — верности, которая осталась бездеятельной.
Тем не менее, Максимилиан направился в Италию. В феврале 1508 г. он принял в Тренто титул императора, правда, папа его не короновал. А поскольку Венецианская республика отклонила предложения о союзе, которые он ей направил, он решил вынудить ее силой принять их. Но его войска были разбиты, и он вернулся в Германию. Ему недоставало ресурсов, коль скоро он написал Маргарите, чтобы она прислала ему в Мец десять тысяч флоринов золотом: «Мы потратили все наличные деньги, и нам придется искать денег в своих австрийских землях, откуда они придут не сразу». Маргарита хорошо знала, что из Австрии деньги не придут вообще. 6 июня Максимилиан подписал перемирие с Венецией, 13 июня — с Людовиком XII. Потом, в июле, одновременно с военными приготовлениями, которые обе стороны делали для виду, начались переговоры, которым предстояло через пять месяцев завершиться Камбрейским договором.
Подводя итоги десяти лет, прошедших после воцарения Людовика XII, замечаешь разительное несоответствие затраченных усилий и полученных результатов. Первым результатом королевской политики стал успех, которого добились энергичными действиями: была завоевана Миланская область. Но шесть последующих лет были отмечены почти исключительно ошибками или поражениями: неумело подготовленный союз с Испанией; поход на Неаполь, удачный, пока сражаться было не с кем, плохо управляемый и гибельный, когда появился серьезный противник. Планы, без конца перепутывавшиеся и мешавшие друг другу; зависимость армий и военных действий от смерти папы и амбиций кардинала, как в 1503 г.; потом работа гигантского дипломатического механизма, постоянно создававшего все новые комбинации династических браков; нескончаемая чехарда заключений и расторжений союзов между Испанией, Францией, Священной Римской империей; опасность, какой было чревато само участие в столь рискованной политике, и неожиданные смерти государей, из-за которых одни сложные политические узлы на время развязывались, но возникали другие. Наконец, словно венец усилий обоих действующих лиц, императорская корона для Максимилиана и инвеститура на Милан для Людовика XII — два пустых титула!
Таким образом, эти годы можно было бы выбросить из истории, которую они не продвинули вперед ни на шаг. Следует ли сказать, что в них не было ничего интересного? Совсем наоборот. Дипломатический спектакль здесь следует воспринимать как представление, то есть как демонстрацию того, на что была направлена энергия той эпохи. Попытки что-либо совершить, даже неуклюжие, отражали состояние Европы в процессе ее формирования: она пребывала в движении, тратила избыток сил на осуществление замыслов, не заслуживавших этого. Но, если судить здраво, посредственной была политика, а не события. Или, скорей, люди того времени инстинктивно улавливали важные вопросы и преуменьшали их сообразно собственной несостоятельности. Ведь по существу Австрия, Испания и Франция, вступая в борьбу за Миланскую область или Неаполь, проявляли себя таким образом; возникла проблема равновесия между нациями. Франция при Людовике XII, неопытная во всех отношениях, осваивала политику, которую продолжит в борьбе с Австрийским домом.