В снегу что-то пищало.

И звук был такой мучительно одинокий, что Марко застыл, не успев ступить на двор, не смея посмотреть, что там происходит. Все-таки, набравшись храбрости, сделал несколько шагов в направлении, откуда шел крик о помощи.

На белом снежном покрове отпечатывались следы его ботинок.

Пока шел, слышал тихое шуршание падающего снега. На мгновенье оно перекрыло прерывистый писк, так похожий на безостановочное рыдание.

И наконец вот он – крохотный комочек с перьями, черный как смоль и своей чернотой так резко контрастирующий со снежным покрывалом двора. Маленький, только-только оперившийся, окоченевший птенчик во́рона самозабвенно заходился в отчаянных стенаниях.

Марко не сводил с него глаз, но не знал, как поднять, не решался взять в руки. Обессиленный кошмаром прошлой ночи, молча, словно завороженный, смотрел на птенца.

Что это, новый знак?

– Хочешь, чтобы он умер здесь? – прозвучал вопрос.

Знакомый голос.

Поднял взгляд и оказался лицом к лицу с Пьетро – неразлучным другом и соседом по дому. Тот уставился на Марко из-под шерстяного берета блестящими, похожими на ледяные искры глазами.

– Вовсе нет, – ответил Марко и в подтверждение, стянув с себя шарф, завернул в него малюсенького пищащего птенчика и, удерживая в ладонях, поднял сверток.

Пьетро пялился на друга, будто желая и дальше его подначивать.

– Подобрал его только потому, что я тебя спросил?

– Нет, – ответил Марко, именно теперь торопившийся вовсю показать, что он очень хочет помочь птенцу, поскольку испугался, что друг каким-то образом способен раскрыть его сокровенный секрет – кошмар, пережитый прошлой ночью.

– Похоже, из гнезда вывалился, – продолжал невозмутимо Пьетро. – Из-за снегопада или сильного ветра. Кто знает, где его родители… Может, он вообще один выжил, – намекнул под конец мрачным, полным беспокойства голосом. – Ты не сумеешь его выходить, – добавил он. Но в его интонации не было ничего плохого, только какая-то необъяснимая торжественная неизбежность.

Карие глаза Марко вспыхнули.

– Неправда, – твердо пресек он, даже не подозревая, что способен быть таким резким.

– Марко! – позвал кто-то.

Мама. Накинула ветровку и шагала к ним с Пьетро.

Ее тут только не хватало. И что теперь? Как он поступит? Разве рискнет признаться матери в пережитом прошлой ночью кошмаре? Нет, конечно! Лучшего способа, чтобы тебя осмеяли, и не найти. Пьетро, кажется, этого только и ждет. Марко чуть сильнее сжал птенчика, который и не собирался умолкать.

– Что у тебя в руках? – услышал он ее вопрос.

Ничего не ответив, счел достаточным показать ей свернутый кулек.

– Ой, бедный птенчик, – сказала она. – Где ты нашел его?

– Здесь, в снегу, – ответил Марко. И, пока произносил эти слова, беспрестанный ужас охватывал его. Он ощущал, как живо трепещется в руках маленькое тельце, чуть ли не выскакивая из них. Крохотное сердечко птенца стучало, словно игрушечный барабан, и он не чувствовал в себе сил справиться с задачей, о которой вот-вот собирался заявить. Да еще облик во́рона, приведшего его к изголодавшейся стае, не оставлял, а, напротив, возникал снова и снова в сознании. Марко попытался прогнать эти мысли.

– Мы же позаботимся о нем, правда? – вмешалась мама.

Марко кивнул, и сделал это, не проронив ни слова, как будто разговором опасался оборвать эту маленькую жизнь, бьющуюся между пальцев. Хрупкую, слабую, крошечную и именно потому пугающую, ведь она в состоянии вмиг угаснуть по бесчисленному множеству причин.

– Покажем его отцу, и, вот увидишь, все вместе найдем способ вернуть его к жизни.

Да, конечно, вот еще. Если это ее способ, то уж точно проблему не решить. Но как может его мать все еще верить в такие глупости? Вероятнее всего, Риккардо упрекнет их обоих. Да и ладно, что с того?

– Если хотите, я о нем позабочусь, – в последний раз встрял Пьетро.

– Нет! – прокричал Марко, и глаза его вспыхнули снова. Он прижал пищащего птенчика к груди, словно друг хотел выхватить его из рук. – Мы нашли его в нашем саду, – сказал, нарочито подчеркивая свое и мамино право.

– Согласен, я и не хотел посягать на вашу собственность, – поспешил ретироваться Пьетро, которому нравился Марко; ссориться ему не хотелось.

– Увидишь, – сказала мать, – у меня все получится, не переживай. А сейчас пойдем. Этот птенец уже так намерзся, просто чудо, что он не умер до сих пор.

Больше не произнося ни слова, Марко с матерью вернулись в дом.

Но неуверенность, посеянная Пьетро, и мрачные картины ночного кошмара все сильнее разъедали беспокойную душу подростка.