Стасу и Анжею отвели просторное помещение в центре подвала. Под высоким сводчатым потолком находились два широких окна с железными решетками. По словам урядника, раньше здесь располагалась охрана и оружейная. На дворе стояла глубокая ночь. Несколько свечей ярко освещали оказавшуюся довольно уютной комнату. Сообразив, что в этом временном пристанище они могут задержаться надолго, Шот первым делом навел чистоту, подрядив в помощь казаков. За долгие годы холостяцкой жизни обыкновение держать свое жилище в порядке крепко вошло у него привычку. Сейчас оба были погружены в работу с документами.

– Ну цо, написал? – Анжей оторвался от кипы бумаг и глянул на Стаса.

Тот старательно продолжал выводить изящным почерком ровные строки на листе бумаги. Анжей вернулся к своему занятию – сортировке архива.

– Закончил, – отозвался Стас.

– Читай, цо вышло.

Стас неспеша прочел вслух опросный лист, где подробно описывал события, произошедшие с ним накануне в лесу. Анжей слушал с довольным видом, наслаждаясь прекрасным слогом и четким изложением мысли молодым шляхтичем.

– Как ниц боле не добавишь, ставь подпись.

– Дикость какая, – сонным голосом отозвался пристроившийся в углу Роман. Он потягивал крепкую донскую махорку и решил от скуки вклиниться в разговор. – Первый раз такое слышу, чтобы голову разбойнички с собой снесли. На кой черт она им сдалась? Лишняя обуза, да и только. Вот ты, Станислав, говоришь, что кучеру ее уже после смерти оттяпали. Тоже задачка не из легких. Это ж надо попотеть и тело ровно уложить. И ворот задрать, чтоб шею заголить. Вспомни, как турки в плену двух болгар казнили, как тот осман вокруг них плясал. И так, и эдак им головы наклонял – всё ему не по нраву было. А после глаза им завязал, чтобы не вертелись со страху. И рубахи распорол. А саблю какую взял – не ровня казацкой шашке, а настоящий тесак. Правда, в два раза длиннее обычного. Хотя и снял головы чистехонько, не придраться, – отдал должное Роман сноровке палача. – А тут второпях. В лесу. По колено в снегу. Нет! Только дурень таким заморочится. Да и момент неподходящий. Хапнул золотишко – и тикай, что есть мочи! А вдруг какой камень под саблю подвернется. Можно и клинок сломать.

– Напра́вде, – протянул Анжей, соглашаясь с Романом. – Саблей не ба́рдзо[31] удобно. Проще топором.

– Топором сподручнее, – согласился Волгин. – Только с одного разу тоже никак не выйдет. Востер топор, да и сук зубаст. Ну не бердыш же, в самом деле, этот злыдень с собой по лесу таскает! Станислав! А края раны ровные были, как будто шашкой ему башку снесли? Или, может, в ошметках? Ну вроде как топором несколько раз хряпнуть пришлось?

– Ровные, как от бритвы, – после небольшой паузы ответил Стас. – И кость чисто перерублена по хрящу. Я такого еще до галер у турок насмотрелся. Вот где мастера головы с плеч снимать. А может, добавить это в опросный лист? А, пан Анжей?

– Добавляй, хуже не будет. А для себя на новом листе пиши этот вопрос первым: «Каким оружием голову отсе́кли?»

– Мне-то зачем? Разве что для советника.

– Пан советник эти вопросы и без тебя знает. Он много лет дознания проводит. А ты не спорь, послушай старшего. Пиши, сто дъяблов тебе в бок!

Стас улыбнулся. Он послушно взял чистый лист и записал под номером один нужный вопрос.

– Что вторым писать?

– Зачем убийца голову снес?

– Ну и зачем? – снова не удержался Волгин.

– Не́ вем, – рассмеялся Анжей. – На то они и вопросы, чтобы на них ответы искать. Как сможем понять, то и убийца легко сыщется.

– Первое, что на ум приходит, – задумался Стас, – не хотел убийца, чтобы кучера узнали. А вот с убийством твоего, пан Анжей, посланника не вяжется. Такую персону и без головы легко узнать.

– А может, он помешанный, убийца этот? – предположил Роман. – А что? Всяко в жизни бывает. Ум за разум заходит, и не знает человек, что творит. А как опомнится, уже поздно.

– Вши́стко[32] мо́же быть. Пиши третий вопрос: «Почему кучер ехал без охраны?»

– Верно, пан Анжей, говоришь, – не унимался Роман. – Из полка должны были конвойных прислать.

– Следующий какой вопрос?

– Куда разбойники после поехали?

– Как куда? – воскликнул казак. – В чащу поглуше залегли. Там и схоронились.

Стас и Анжей не удержались и дружно рассмеялись. Роман посмотрел на них непонимающим, слегка обиженным взглядом.

– Они цо, медведи или волки, чтобы в лесу жить? – решил пояснить Анжей. – Разумнее на хуторе каком. Или в фольварке[33]. А может, и в маёнток[34] поехали.

– Видишь ли, Роман, здесь не Сибирь и не Урал, – дополнил Стас. – Каждый шляхтич свой лес хорошо знает. Охоты постоянно проводятся. Егеря из леса не вылезают. По крайней мере, раньше так было. Можно день-два от силы в лесу прятаться. А после найдут тебя. Те же, кто на возок напал, слишком хорошо организованы были. Управились лихо. Кучер, опять же, с ними в сговоре. Не похожи они на случайную шайку.

– Ты что, Станислав, думаешь, какой-то шляхтич разбоем промышляет? – догадался казак.

– Хватит на сегодня, – подвел черту Шот. – После еще вопросов добавим. Как дознание вести будем, новые появятся. Вот, Станислав, лучше переведи на русский бумаги по делу посланника. Я часть отыскал. А пока писать будешь, остальные найду.

– А мне что делать? – спросил Роман, оставшийся не у дел.

– А ты, пан Волгин, водки мне принеси.

– Водку Михайло Иванович не велел вам давать, – вздохнул казак. – Ты уж сам, пан Анжей, у него разрешения завтра спроси. А то как бы и мне без головы не остаться.

– Послушай, Роман, а он не обмолвился случаем, как долго нас здесь держать собирается? Я ведь не убивал никого. Мне к дядьке надо.

– Не знаю, Станислав. Ничего не говорил. Видел только, как сегодня письма в Петербург отправил. Напарник мой Семён с войсковым курьером отослал. Может, и про вас в них написал? Ответа ждать надо.

– Так это месяц, не меньше.

Казак только пожал плечами.

– Не переживай, Станислав, – вставил Шот. – Через пару дней выпустит нас пан советник.

– С какой такой радости?

– Ему убийцу найти надо. И деньги. А без нас он не справится. У него даже писаря нет. Округи не знает. По-польски не розу́мет. На два дня нам бумажной работы хватит. А потом надо настоящее дознание проводить – выезжать на место. И одним, без сопровождения. В компании с Волгиным шляхта с нами говорить не станет. Покусает локти твой советник, и придется нас на волю отпустить.

– И что ж ты, Анжей, не поедешь в Варшаву, как свободным будешь? Здесь останешься?

– Хоть стрелять и перестали, но мир пока не подписан. До того момента в Варшаву не попасть. Так чего сидеть без дела? Кепско[35], цо разбойник на свободе. Может снова человека убить. Чем тот кучер хуже любого поляка из Варшавского воеводства? Через день, может, два советник нас сам на разговор позовет. Верно я мыслю, а, пан Волгин?

– Хорошо бы. Не с руки мне вас сторожить. Что я тюремщик, что ли? Да и за какой такой заботой тебе в Варшаву-то, пан Анжей? Шило на мыло сменяешь. Ее ведь наша армия еще в августе заняла.

– Uch, cholera! Biedna moja Polska![36]

– Да ты не серчай так, пан Анжей. Без горя и печали, что без греха – человеку век не изжить, – пожалел поляка казак. – Станислав! – обратился Роман к другу. – Ты бы поведал нам чего. Он, пан Анжей, на галерах, бывало, всякий раз по ночам меня уму-разуму учил. Ох, и грамотей! Про такие дива сказывал, что не всяк и поверит. Помнишь, Станислав, про светила небесные? Что Земля наша матушка круглая, как шар, и с другими шарами круг солнца вертится. Я как про то у себя дома ляпнул, на смех подняли. А как до попа дошло, он меня на службе кадилом по лбу огрел. «Вот тебе, – говорит, – за Землю! А вот за шар!» – ну, и второй раз меня хвать по маковке. Кабы тятенька мне тогда руку не сдержал, я бы его поганую рожу так размалевал, что хоть сразу икону с него пиши. Ну и атаман заступился. Хотя тоже меня дурнем обозвал. – Роман вдруг рассмеялся. – У нас церковка-то махонькая, бедная. На хорошие иконы, видать, поп денег пожадничал. Ну и отдал местному дурачку заказ святые лики писать. А после сам и освятил его мазню. Так наш дурачок таких там рож понамалевывал, что и не разберешь, кто на них. Не то святые угодники, не то наш поп после Пасхи. Он тогда нализался, что своей же кобыле под копыта угодил. Почитай, месяц после того с опухшей рожей ходил. А всё ж, хоть и чудно́ писаны те иконы были, а благодать от них исходила. Виш, как оно бывает-то. Кто знал, что таким талантом дурачка нашего бог наделил? Не грело, не горело, а вдруг осветило. Его после в столицу забрали. Бабы поговаривали – большие храмы расписывать.

– Темный вы народ, пан Волгин, – смеясь над рассказом казака, высказался Анжей. – Мы уже двести лет как про небесные светила знаем.

– Брешешь, пан Анжей! Тебя послушать, так вы, поляки, и весь белый свет сотворили.

– А ты у Станислава попытай, – еще больше развеселился урядник.

– Ты, Роман, шел бы спать. Не до историй сегодня. Видишь, сколько работы. До утра бы управиться.

– Жалко. Я, может, после твоих баек сюда и приехал. Сам вызвался. Мне после турецкого плену еще полагалось дома быть. А я, вишь, поехал. Да меня и станичники не хотели пускать. А я не усидел. Хоша и люблю я наши степи донские, просторы вольные, а на мир посмотреть захотелось. Своими глазами эти дива повидать. И такая, понимаешь, тяга в душе открылась, что ноги сами со двора понесли.

– Как бы твоя тяга тебя до беды не довела, – покачал головой Анжей. – Утянут дъяблы в пекло раньше времени.

– Не боись, пан Анжей! Житье наше и так не сладкое – от печалей к немощам, от немощей к печалям. Все под богом ходим. Самому-то, небось, тож дома не сиделось при квашне у жинки под боком, раз в Минск приперся. А уж если на то воля Божья будет и случится мне на чужбине сгинуть, то вы мне, панове, родной земли на глаза положите из ладанки, что на груди рядом с крестиком ношу.