Из просторной гостиной доносились громкие голоса. За небольшим круглым столом с грубо нарезанной черной хлебиной и горкой кислой капусты, щедро приправленной тмином и клюквой, шумно беседовали трое шляхтичей. Они отрезали себе широкими охотничьими ножами куски по душе от толстого шмата копченой грудинки. Капусту же хватали руками прямо из миски. Бутыль с настойкой была наполовину опорожнена. Одним из них был уже знакомый Стасу Богдан Пузына. Двоих других он видел впервые. Пузына на правах хозяина представил Стаса своим гостям.

Николай Блощинский являл собой настоящего великана. Внешне, однако, вполне добродушного, хотя и острого на язык. В отличие от своего друга, Викентий Орда выглядел худощавым, и даже щуплым. Он обладал тонкими чертами лица, которые, несомненно, указывали на его благородное происхождение. Пытаясь скрыть широкие залысины на затылке, он отпустил длинные рыжие волосы по бокам. Вопреки шляхетской моде, Викентий носил короткие жесткие усы на прусский манер.

Из бумаг Анжея Стас знал, что Блощинский и Орда одного возраста. Обоим было по тридцать пять лет. Со слов Яна, эти двое были закадычными друзьями и большую часть времени проводили вместе. Ян отзывался о них с трудно скрываемым раздражением, при этом сильно распалялся, рассказывая, как те с презрением относились к старым шляхетским вольностям. А все беды, свалившиеся на Польшу в последние десятилетия, считали закономерным ходом истории. И Блощинский, и Орда спокойно принимали протекторат России над захваченными восточными польскими землями. А вот желание Яна вступить в борьбу за свободу Польши они считали юношеской блажью. Стас с первых минут понял, что его новые знакомые обладают изрядной эрудицией. Особенно не вязался этот факт с внешностью Блощинского, который, помимо всего прочего, оказался еще и самым богатым шляхтичем в округе.

– Слышали, слышали про вас, пан Станислав! – несколько снисходительно прогудел Блощинский. – Будет интересно с вами познакомиться поближе. Нам весьма любопытно узнать ваш опыт последней войны с турками. А также вашу оценку жизненного уклада в российских губерниях. Как ни крути, а законы и обычаи русские рано или поздно и до нас дойдут. Хорошо бы понять, чего ждать от Екатерининских реформ.

– Да я особо ничего и не расскажу, – начал оправдываться Стас. – Я ведь, как бродяга, через пол России пробирался. Всё лесами да обочинами. Многого и не видел.

– Будет вам скромничать, пан Станислав! – поддержал друга неожиданно низким для своего сложения голосом Орда. – Вы же, небось, в плену много русских солдат повидали. Они вам про свою жизнь рассказывали. А то мы как год назад затеяли спор про жестокость русских в бою, вот вы нас и рассуди́те.

При этих словах Пузына состроил кислую гримасу.

– Да что вы, пан доктор, про эти глупости вспоминаете? Мерзость какая! Как будто других историй у вас не найдется? – заметил он.

– Я не совсем понимаю, о чем речь, – ответил Стас. – Только могу сказать, что не замечал излишней жестокости у русского солдата, в отличие от тех же янычар.

– И мы с Николя́ того же мнения придерживаемся, – поддержал его Орда. – Хоть homo homini lupus est[46]. Только вот на прошлое Рождество чуть не до драки с одним столичным паном сцепились. Правда, он потом богу душу отдал. Сам же на себя и накликал беду. Вы слыхали про ту темную историю, что у Судзиловских приключилась?

– Это они про убийство, что я тебе недавно рассказывал, – пояснил Ян.

– Признаться, слыхал. Да только слабо верю в подобные ужасы. Наверное, большую часть надумали, – как можно более безразличным тоном ответил Стас.

– Зря! – не унимался Орда. – На деле всё так и было, как рассказывают. Презанятной персоной, скажу я вам, был этот убитый. Ян Красинский. Сын Михаила Красинского[47]. Того самого, что еще двадцать лет назад в союзе с Пулавскими[48] против Суворова бился. Сам-то посланник – так, пустое место. Пьяница и бабник. Но батюшка его в свое время кучей историй про свои боевые похождения напичкал. Вот и бахвалился ими Красинский, будто сам в тех боях участие принимал. Так вот одну историю он нам и поведал в доме Судзиловских.

– Кабы только одну! – усмехнулся Блощинский. – От него весь вечер спасу не было. Болтал без умолку.

– Эта самая любопытная, – продолжил Орда. – Отец его в 1769 году с отрядом в девятьсот всадников спешил на помощь турецкому гарнизону, осажденному русской армией в Хотине. Смелая попытка, но глупая. Не вышло у них ничего. Разбили их вчистую. Михаил Красинский с остатками отряда чудом уцелел. После поражения, возвращаясь в условленное место, где он оставил малое охранение, он нашел их всех mortuus[49]. И не просто mortuus, а жестоко убитыми. Головы им порубали. Вот мы с Николя́ и возмутились подобной клевете. Скорее уж это какие башибузуки сразбойничали. Это по их части головы сносить. Сцепились мы с этим хлыщом из Варшавы. Чуть до сабель дело не дошло. Хорошо, Николя́, – при этом Викентий с ироничной ухмылкой посмотрел на Блощинского, – усадил того в кресло да приобнял слегка. Пока у того весь запал не вышел.

– Ну и пан Пузына сгладил ситуацию, – добавил Николай Блощинский. – Вовремя откупорил новую бутылку шампанского и сунул ее Красинскому. Так и позабыли бы про спор, кабы час спустя Красинскому самому какой-то разбойник голову не снес. Я сначала на Павла Судзиловского подумал. А что? Я его первым рядом с трупом увидел. Только не он это. А убийцу так и не нашли. Урядник из Варшавы приезжал. Потом война началась. И без того других забот полно.

– Думаю, что всё осталось в прошлом, – ответил Стас.

Он решил, что дальше продолжать развивать эту тему нежелательно. Слишком уж неожиданно на него разом вывалили столько информации про таинственное убийство. Стоит перевести беседу в иное русло. Стас переживал, что излишний интерес, проявленный им к этой истории, может быть воспринят собеседниками с подозрением и выдать его с потрохами. Представлявшийся ему изначально добродетельным план поиска преступника сейчас казался уже несколько сомнительным. Стаса не покидала неловкость, когда его новые знакомые делились с ним пускай не самыми сокровенными тайнами, но всё же чем-то личным. Они не догадывались, что все их откровения станут известны еще как минимум двум людям: Шоту и Репнину. После он попытается аккуратно выяснить подробности происшедшего. Сейчас же важно было дать всем понять, что его это абсолютно не интересовало.

– Хоть один разумный шляхтич нашелся на весь повет! – радостно воскликнул Пузына, которому не терпелось вкусно пообедать и поговорить о чем-нибудь более занимательном. – А знаешь, Ян, – обратился он к брату Стаса, – какого мы оленя сегодня взяли? Волкодав доктора на твой номер поставил. Пан Орда оленю с первого выстрела прямо в сердце угодил.

– Черт бы тебя побрал, Викентий! – посетовал Блощинский. – Я уж думал, ты его пропустишь. Он же на всех махах летел прямо мне в руки. Да и далеко тебе стрелять было.

– Рука у доктора не дрогнула, – отметил Пузына.

– Бог не на стороне больших батальонов, а на стороне лучших стрелков, – не без некоторого бахвальства довольно заявил Орда.

Спустя несколько минут слуги подали на стол огромное блюдо с жаренной со сметаной в луке оленьей печенью и флягу холодной водки. Разговоры постепенно перешли на политические темы. Стас не принимал в них участия и слушал вполуха. Он прокручивал в голове историю, рассказанную Ордой. Под конец застолья все, за исключением доктора и Стаса, уже были изрядно пьяны. На прощание Стас отвел Пузыну в сторонку.

– Пан Богдан, – обратился к нему Стас, – будет у меня к вам просьба. Ян вас очень уважает. Может, попытаетесь образумить его? Отговорите от идеи в Варшаву ехать. Молод он еще. А я уж свое отвоевал и знаю, что всё это пустое.

– Не того просишь, Станислав, – бесцеремонно вмешался в их разговор Блощинский. – Наш пан Пузына сам спит и видит, как бы в Варшаву сбежать. Скучно ему здесь. А он погулять не дурак. И к женскому полу слабость питает. Только хозяйство бросить не может. А что, Богдан! Может, наконец, сговоримся о цене? – обратился он уже к Пузыне. – А то поздно будет. Гляди, как бы кто из русских генералов на твое имение глаз не положил. Найдут повод и отпишут в российскую казну. А после сами же и выкупят за бесценок.