Февраль проскользнул сквозь пальцы. Март подкрался незаметно. Не успела я оглянуться, а через неделю весенние каникулы – несутся мне навстречу по высокой траве. Я хотела закончить проект по Талли до каникул и почти успела. Осталось дописать вывод о Джозефине. Придумать более толковое окончание, чем «черт знает, что с ней потом случилось».

Проблема в том, что я в тупике. Мы с Амелией вычитываем и редактируем друг другу тексты, так что на полях моей работы появились горестные рассуждения о том, как скверно, что судьба Джозефины осталась неизвестной. Вчера вечером я получила документ, и заметки Амелии несколько меня развлекли. Ее собственная работа о банде проституток-убийц вышла великолепной, разумеется. А моя до сих пор кажется неоконченной.

К счастью, в понедельник утром я получаю по электронной почте два письма, которые вселяют в меня некоторую надежду.

Первое – от сотрудника компании «Северная звезда», которая теперь называется «Мировой круиз». Сотрудника зовут Стив, и он должен был отследить любые документы, имеющие отношение к «Виктории». Я несколько месяцев не получала от него ни единой весточки и уже решила, что затея бессмысленная. Однако он удивил меня. К письму прикреплены цифровые копии оригинального пассажирского манифеста, а также документов о выплате страховки тем, кто выжил после крушения. От второго файла пользы мало, поскольку точно известно, что Уильям Талли погиб на борту, а вот первый станет отличным приложением к моему проекту.

Второй с новостями объявляется Руби Фарнэм. Письмо от нее приходит, пока я поджидаю Селесту возле крошечной закусочной, рядом с ее кампусом. Мы договорились ненадолго встретиться между занятиями и вместе пообедать.

Селеста появляется как раз, когда я проверяю почту.

– Здравствуй, дорогая, – кивает она мне, и мы заходим внутрь.

Я на ходу читаю письмо и пытаюсь одновременно снять пальто.

– Тебе не говорили, что многозадачность – не твой конек? – вежливо спрашивает Селеста, когда я умудряюсь запутаться в рукаве и потерять телефон где-то в недрах пальто.

Выловив пропажу в складках ткани, я ухмыляюсь.

– Прости. Просто очень хотела прочитать письмо.

– Я так и поняла. От кого оно?

– От Руби Фарнэм. Внучатой племянницы Джозефины.

Столики крошечные, но мы умудряемся втиснуться, и я быстро пробегаю глазами текст письма.

К сожалению, никаких шокирующих новостей там нет, так что я зря надеялась. Никаких неоспоримых доказательств того, какого брата Талли выбрала Джозефина и что уготовила ей судьба. Зато кузина Руби из Лидса порылась на своем чердаке и тоже стала гордой обладательницей коробки с семейной историей.

– Ее кузина оцифровала все семейные документы и готова выслать их мне по электронной почте, чтобы я все изучила, – говорю я Селесте.

– Она очень добра.

– Так и есть. – Я убираю телефон в сумку. Отвечу потом.

Нам приносят два стакана и кувшин воды, наполняют их доверху, пока мы бегло просматриваем меню. Официант довольно торопливо записывает наш заказ и так же торопливо исчезает в толпе.

– Итак. Как дела в квартире? – Селеста вздергивает бровь. – Ли сказал, что напряжение можно ножом резать.

– Если ты и так знаешь, что творится, зачем спрашивать? – ворчу я.

– Ох, дорогая. Так это правда? Вы с Джеком до сих пор в ссоре?

– Вроде того. Мы больше не избегаем друг друга. Разговариваем за завтраком, за ужином. Но все совсем не так, как раньше.

– Слушай… Эбби, – начинает она. Тон у нее до жути похож на тот, которым Ли разговаривает со мной, когда у меня ПМС. – Он не плохой парень. Я о Джеке.

– Знаю. – У меня сдавливает горло.

– Ли сказал, что они с Джеком на днях поболтали за пинтой пива. Джеки рассказал ему, что у его семьи сейчас материальные трудности, маме приходится непросто…

– Я все понимаю, – перебиваю я. Во мне поднимается волна раздражения. – Селеста, я злюсь не из-за того, что он взял деньги. Ну разве что совсем немного. Меня съедает заживо его притворство.

– Притворство?

– Он притворялся моим другом. – Я ненавижу, как несчастно звучит мой голос. Как жалко. – Я думала, он так меня оберегает, потому что искренне печется обо мне. Особенно вначале. Он не хотел, чтобы я цепляла его друга и все такое. Мне это казалось очаровательным. Я думала, у него появились чувства ко мне.

Лицо Селесты смягчается.

– Ох, милая. Да. Такое и правда может подкосить, понимаю.

– Вот. Ты отличное слово подобрала.

– Но ты ошибаешься, – заканчивает она, пожимая плечами.

Я щурюсь.

– В смысле?

– Конечно же, он не притворялся. Любому было понятно, что Джек от тебя без ума.

Мое сердце сбивается с ритма.

– Ты так говоришь, только потому что хочешь, чтобы я простила его и в компании не было неловкости.

– Если ты хочешь в это верить, ради бога, – улыбается она. – Но это чепуха. Я никогда не говорю того, во что не верю.

Справедливо. В этом плане они с Ли похожи.

– Я всего лишь хочу сказать, что, возможно, стоит проявить к Джеку капельку снисхождения.

Я вспоминаю последний месяц. Как мучительно было сталкиваться с ним наверху, чувствовать, как соприкасаются наши локти за завтраком. Каждый раз, когда я его вижу, меня разрывает на части. Я одновременно злюсь и хочу броситься ему в ноги, и сказать, как скучаю по нему.

Дело в том, что я и правда скучаю по нему. И по Нейту. И каждый раз, когда кто-то из них пишет мне, признаваясь в том же, мое сердце болит пуще прежнего.

– Раз уж мы заговорили на эту тему, что слышно от Нейта? – спрашивает Селеста, будто прочитав мои мысли.

– Я не видела его с тех пор, как он сказал, что не хочет отношений.

И как раз в этот момент – потому что вселенная, очевидно, меня ненавидит, – звякает колокольчик над дверью, и в закусочную входит Ивонн собственной персоной.

Я сижу лицом к двери, а потому меня легко заметить. Наши взгляды встречаются через небольшое помещение, и такое ощущение, будто обеих заклинивает: мы обе узнаем друг друга и тут же вспоминаем, что вообще-то у нас взаимная ненависть.

– Что такое? – Селеста оборачивается. – Вот дерьмо. Я даже не подумала… Прости, Эбби. Надо было выбрать местечко подальше от кампуса.

Ивонн медлит, стоя у входа, а потом целенаправленно устремляется к нам. Коричневые кожаные краги печатают шаг. Она, как всегда, элегантно одета, волосы идеально уложены. На ней джинсы скинни и облегающий свитер, сверху нараспашку наброшено пальто до колена.

– Мне стоит… – я осекаюсь, кусая губы.

– Спрятаться в уборной? – шепчет Селеста. – Возможно?

Впрочем, уже поздно. Петляя между столиков, Ивонн в несколько шагов преодолевает расстояние между нами, не сводя при этом с меня глаз.

– Я не собираюсь ссориться, – с места в карьер заявляет она, что, впрочем, совершенно не успокаивает мое бешено бьющееся сердце. Адреналин зашкаливает. – Я бы хотела извиниться.

Селеста, замерев, таращится на меня так, будто оказалась в поле зрения дикого зверя.

– И я тоже, – говорю я Ивонн. Тревога стремительно сменяется сожалением. – Я не хотела ранить тебя. Если на то пошло, я не просила Нейта расставаться с тобой. Мы с ним даже не встречаемся.

– Я знаю. – Она мельком поглядывает на Селесту, и я понимаю, что той удалось несколько образумить подругу. – Я не сумела справиться с ситуацией, скверно отреагировала, а ты оказалась легкой мишенью. – Ивонн выпячивает подбородок. – Я поступила глупо и жалко, явившись к тебе в квартиру, и прошу за это прощения.

– Спасибо.

– Я не рассчитываю, что мы подружимся или еще что, – замечает Ивонн, пожав плечами в привычной хладнокровной, безразличной манере. – Просто хочу, чтобы ты знала: я не держу зла.

– Что было, то прошло, – киваю я. – Не волнуйся.

Высказавшись, Ивонн направляется к стойке, заказывает кофе и меньше чем через минуту выходит из закусочной. Мы с Селестой смотрим ей вслед. Думаю, даже если бы мы с Нейтом не сказали друг другу и пары слов, подругами с Ивонн нам было стать не суждено. Мы не в состоянии поладить. Тем не менее, чтобы признать свою неправоту и попытаться навести мосты после эпичной тирады, с которой Ивонн выступила у нас дома, требуется немалое мужество. Должна признать: характер у нее есть.

– Честно говоря, я думала, она тебе врежет, – признается Селеста. Судя по голосу, она испытывает огромное облегчение от того, что ее предсказание не сбылось.

– Поверь мне, я была готова плеснуть ей водой в лицо в качестве самозащиты.

К счастью, в остальном обед проходит без происшествий. Расставшись с Селестой, я возвращаюсь в кампус, меня ждут занятия. После уроков сажусь на метро, еду домой, отчаянно желая залезть в душ и смыть всю грязь после долгого дня.

Однако, едва я переступаю порог дома, передо мной возникает Джек.

– Эббс. Мы можем поговорить? Наедине.

Я смотрю на него с опаской, и мне вряд ли удается это скрыть. Джек напряжен и решительно настроен, и это вынуждает меня держаться настороже. Он в джинсах, в футболке с логотипом серфинг-клуба, волосы взлохмачены, как будто он неоднократно запускал в них пальцы.

– О. Ладно.

Он кивает в сторону лестницы.

– Как насчет моей комнаты.

– Конечно.

Вслед за ним я поднимаюсь по ступенькам и мысленно готовлюсь к предстоящей беседе. Полагаю, он снова будет извиняться. Потом я вспоминаю совет Селесты – проявить к Джеку снисхождение и признать, что неловкость, царящая в доме в последнее время, – не только его вина. С этого я и начинаю, едва он закрывает дверь в спальню.

– Я хотела извиниться, – говорю я. – В последнее время дома все очень напряженно, и я этому тоже способствовала.

Он пожимает плечами.

– Это не твоя вина. Я вел себя как мудак.

Присев на краешек кровати, он жестом приглашает меня присоединиться. Поколебавшись, я сажусь рядом с ним, оставив между нами фут пространства. Джек остается одним из самых привлекательных мужчин, которых я видела в жизни (не считая звезд киноэкрана), и мое влечение к нему никак не меркнет, как бы я ни сердилась на его поступки.

Я кладу руки себе на колени, складываю пальцы в замочек – искушение коснуться Джека, взять его за руку слишком велико.

– Я тут подумал… – начинает он. Голос у него немного хриплый.

– Так. И о чем же?

Джек искоса посматривает на меня.

– Как ты смотришь на то, чтобы поехать со мной в Сидней на весенних каникулах?