Я редко вижу сны, потому что почти никогда не сплю. Но бывает, что впадаю в забытье от сильной усталости.
Недавно в мою плюшевую голову прокрался удивительный сон и перемешал там все опилки. Словами не передать!
Моя улица налилась яркими цветами: желтым солнцем, зеленой листвой, сиреневой сиренью. Ласточки проносились над землей, как брызги синей краски.
Я зашел в подъезд своего дома, а там ни паутины, ни пыли. Ступени чистые, на стенах ни трещины.
Поднялся на свой этаж. Толкнул новую дверь, а там все, как было раньше – много десятилетий назад. Соломенный коврик, вешалка, на ней мамин болоньевый плащ и отцовский пиджак с медалью.
В кухне звучало тихое пение:
– Давай никогда не ссориться. Никогда, никогда…
Мамина любимая песня!
Я топтался на коврике, не смея ступить дальше. Думал, сделаю шаг, и эта прекрасная картинка растает.
Из комнаты вышел мужчина в брюках со стрелочкой, в наглаженной рубашке и в очках в роговой оправе. Я узнал его не сразу. Это был мой отец. Молодой, с густой шевелюрой без единого седого волоска.
– Долго же ты ходил за хлебом! – сказал он, улыбнувшись. – И кефир на сдачу взял? Молодец!
Я опустил взгляд, почувствовав тяжесть в правой руке. Оказалось, что у меня там была авоська. Батон, полбуханки и стеклянная бутылка с зеленой крышкой из фольги с надписью «КЕФИР ЖИРНЫЙ СРЕДА».
Я все так ясно видел. Каждую мелкую детальку…
– Что стоишь, качаясь? Давай за стол! – сказал отец.
С кухни по-прежнему лился знакомый тихий голосок:
– Давай еще раз помиримся. Навсегда, навсегда…
Я снял башмаки, не развязывая шнурков, и ринулся туда. А там мама! Моя улыбчивая мама в платье с розочками, в красных бусах и с завитыми волосами.
– Руки! Мыть! – сказала она, стоило мне показаться ей на глаза.
В воздухе витали ароматы котлет и свежих огурцов.
Я и сказать ничего не мог. Хотелось смеяться и плакать от счастья. Все казалось таким настоящим: звуки, запахи, ощущения.
Душистое земляничное мыло пенилось в руках под проточной водой. От звона посуды сосало под ложечкой. Родители сидели за столом и ждали только меня.
Я торопливо вытер руки вафельным полотенцем.
– Алеша, а где твоя голова? – мама спросила это как-то буднично, без тревоги.
Я схватился за голову и ощутил ворсистую ткань. Как?! Почему?! У меня на плечах по-прежнему была плюшевая медвежья морда.
Мне захотелось все немедленно исправить: освободиться от рабского существования, снова стать собой и вернуться к маме с папой.
Я выбежал с кухни с четкой целью: отправиться на склад, врезать завмагу по рыхлому лицу, разбить стеклянный сосуд и забрать свою голову. Хватит с меня этого!
– Алеша! Надолго не пропадай. Мы тебя ждем, – крикнул отец мне вдогонку.
Его голос прозвучал как эхо.
И я проснулся. Проснулся на пыльном складе среди всякого старья. Прекрасный сон сменила кошмарная реальность.
Стеклянный сосуд с мутной зеленой жидкостью стоял на своем месте. В нем плавали моя и другие головы. Но я не мог даже подойти к нему или бросить в него что-нибудь тяжелое.
Против этого действия меня сковывало проклятье!
Я сидел на стуле, потому что больше ничего не оставалось. Просто сидел и вспоминал детали сна. Хотелось надеяться, что это было не просто видение, а настоящая встреча с родителями.
Мама и папа давно умерли. Где сейчас их души? Правда ли они ждут меня?
Мир во сне казался таким ярким и знакомым. Прямо как в детстве!
Больше половины века я провел в затхлом Загробье, и оно не стало мне родным домом. А мир живых за все эти годы настолько изменился, что сделался совершенно чужим для меня.
Как хотелось вернуться туда, где я недожил свой срок.
Тут приперся завмаг и отвлек меня от светлых мечтаний. Этот ходячий студень давно не менял костюм из человеческой кожи, поэтому он провис да истрепался. Лицо сползло на шею и смялось жирными складками.
– Мальчик, для тебя задание! – объявил он. – Сегодня в городе крякнулась одна старая ведьма. А у нее было серебряное кольцо с бирюзовым камнем[92]. При взгляде на этот камешек людям становится не по себе. Необъяснимый страх, мурашки по коже… Хотя зачем тебе это знать? Просто принеси мне кольцо, да и все.
Я только подумал: «Где его искать?», и завмаг, как всегда, перехватил мою мысль и ответил:
– А где, по-твоему, хранятся дохлые грымзы? На складе мертвых людей!
«То есть в морге!» – подумал я.
– То есть в морге! – повторил мою мысль завмаг.
От него ничего не утаишь. Он всегда знал, что я о нем думаю и какими словами браню.
Но какое ему дело до ругани ничтожного мальчишки?
Не хотелось, чтобы он и дальше копался у меня в голове. А то глядишь увидел бы воспоминания о прекрасном сне… Шиш ему, а не новый повод для издевательств!
Я спрыгнул со стула и с готовностью подбежал к железной двери. Завмаг выпустил меня наружу.
Ночь. Длинная улица. Ноги сами принесли меня к городской больнице.
Кто-то забыл запереть дверь в подвал. И хорошо! Легче всего проникнуть в морг через подполье.
Я спускался по ступеням, а за мной следили бесконечные глаза. Они таращились прямо из стен. Крошечные, с копеечную монету, и огромные, как блюдца.
Понятия не имею, откуда у стен глаза. Просто таким мне видится мир. Он полон необъяснимых странностей.
Передо мной открылся темный лабиринт гудящих труб. Я бежал куда придется, придерживал плюшевую голову, чтобы вдруг не свалилась. Искал самое холодное место в подвале.
Темнота, гул, скрипы, зловещие трубы, ржавые вентили. И вот оно – место, где мороз пробирает до костей. Прямо надо мной морг – склад мертвых людей.
Поднялся по лестнице, а железная дверь закрыта. Но разве это проблема? Я как воришка поневоле давно уже научился пользоваться отмычкой. Всегда таскал ее в левом кармане.
Щелк-щелк! Замок открыт.
Морг…
Лампы не горят. Коридор заставлен каталками для умерших. На полу что-то липкое. Запахи… А я их не чувствовал! Вернее, всегда ощущал только один – кислую вонь технического раствора, в котором плавает моя настоящая голова.
Мне опять вспомнился недавний сон, где витали ароматы земляничного мыла, сочных котлет, золотистой корочки хлеба и свежих огурцов.
Почему я не мог остаться там, вместо того чтобы шарахаться по холодному моргу?
Там не было живых людей. Только мертвецы. Они лежали в общей холодильной камере за толстой дверью в конце коридора.
Это помещение и правда напоминало склад. Или мясной цех… Всюду на полках лежали неприкрытые человеческие тела. Белые, голубые и серые.
Я ходил между рядами, заглядывал им в лица. Искал старуху. Да там было не так уж и мало стариков! Среди морщинистых тел нашлась одна тощая желтозубая дама. Она лежала, открыв рот, точно окоченела в крике.
Но на ее пальце не было кольца. Только синий след от него.
Ну, конечно, кто бы стал оставлять вещи на телах? Я почему-то сразу не сообразил, что одежда и украшения должны храниться отдельно.
Покинув холодильную камеру, я отправился искать другую комнату. Вскоре мне на глаза попалась дверь с табличкой «ВЕЩИ». То, что нужно!
Вошел, оглядел полки, коробки. Много их там скопилось. Если искать осторожно, то ушла бы целая ночь. Но я уже давно растерял все свои манеры, поэтому коробки падали на пол. Одежда, обувь, кошельки летели и сыпались во все стороны.
И наконец что-то маленькое звякнуло, закатившись в дальний угол. Я подбежал туда и опустился на колени.
Кольцо! Старинное серебряное кольцо с большим бирюзовым камнем. Его блеск отдавался дрожью по телу. Эффект необъяснимого ужаса действовал безотказно! Даже на меня – на мертвого мальчишку, которому давно нечего бояться.
Уж завмаг бы придумал, как усилить эту штукенцию и кому ее загнать по высокой цене.
Я сунул кольцо в правый карман и уже собирался бежать оттуда, но в дверях возникла скрюченная неодетая женщина. Мертвая грымза смотрела на меня белесыми глазами, а ее губы шептали:
– Ты-ы-ы зачем мое кольцо своровал?
Да как бы я ей это объяснил? У меня и рта нет!
Вот ведь старуха – не лежалось ей. Приперлась… Слышал я в далеком-далеком детстве, что по ночам оживают игрушки. А в моргах, стало быть, оживают трупы.
К слову, я и сам был на четверть игрушкой и на три четверти трупом.
Нагая старуха сильнее скрючилась, чтобы быть одного со мной роста, вытянула длинные пальцы и начала подступать. Она все морщила длинный нос и скрипела желтыми зубами.
– Ну-ка дай сюда мое колечко.
А я прыг-прыг в сторону и к двери. Усопшая была хоть и замерзшая да старая, но двигалась ловко. Она быстро развернулась, одной рукой схватила меня за воротник, а другой сбила с меня плюшевую голову.
И я мгновенно потерял ориентацию в пространстве, ведь без нее я не знаю куда идти. Мои бусины теперь видели только штукатурку потолка.
Мертвая ведьма еще и сбила с ног мое безголовое тело. Я почувствовал, как ее руки шарят по карманам.
Кряхтя и посмеиваясь, она на ходу сложила издевательские стихи:
– Мальчик, мальчик, где ты был? Где ты голову забыл?
Как есть ведьма!
Она забрала свое кольцо и, стуча окоченевшими пятками по кафелю, ушла восвояси.
Я поднялся и начал обходить комнату, пока случайно не задел плюшевую голову мыском. Поднял и поставил ее на место, а затем потопал в холодильную камеру.
Нельзя же было так просто сдаваться.
Старая карга лежала на своей полке и казалась мертвее мертвой. Вот только руку с кольцом она крепко сжала в кулак, прислонила к груди, да еще и прикрыла другой ладонью.
Держалась за свое сокровище мертвой хваткой. Буквально!
Я задумался: «А не добыть ли мне инструмент, чтобы отпилить ей руку? Завмаг бы посмеялся! Только с чего мне радовать этот прокисший кисель, когда он доставляет мне одни лишь страдания? Я попытался выполнить приказ – не вышло. А лишняя инициатива тут незачем. Я уже давно не активист!»
Так и плюнул на все это. Решил вернуться на склад ни с чем.
Утром работники морга, наверное, шибко удивятся: приходят они, а в хранилище беспорядок, а одна из покойниц лежит со своим кольцом на пальце.
Какой повод для городских слухов[93]! Так и рождаются легенды.
Я возвращался на склад, едва волоча ноги. Шел медленно, зная, что там мне влетит. Завмаг умел придумывать жестокие наказания.
Но вдруг случилось то, что заставило меня нестись туда, сверкая пятками.
Меня пронзило видение. А точнее сработало мое второе зрение. Моя настоящая голова, плавающая в сосуде, не могла упустить что-то важное.
Сквозь мутную зеленую воду я увидел переполох! Какой-то человек ворвался на склад и, кажется, был готов драться с завмагом.
– Что надо на моем складе? – пробасил хозяин.
– Уйди с дороги, ты мне не нужен, – дерзко ответил ему человек.
У завмага за поясным ремнем всегда имелся топор. Тот самый, которым он однажды отрубил мне голову.
И в споре с тем мужчиной он немедленно предъявил его в качестве аргумента: вынул из-за спины, показал, как блестит лезвие.
Для того мужчины это выглядело убедительно, и он начал отступать, а завмаг шел на него, готовясь ударить. Их фигуры исчезли среди стеллажей.
Я смотрел своими настоящими глазами сквозь стекло, надеясь разглядеть, что там у них происходит.
И тут раздался злобный рык:
– Да на хрен тебя и твой склад!
А затем стеллажи начали падать, сбивая друг друга. Склад сотрясался от грохота. Облако пыли поднялось до потолка. Один тяжелый стеллаж, падая, ударился о сосуде, в котором плавали моя голова и головы других детей. По стеклу пошла трещина.
Я понял: сейчас он лопнет! Мое тело с плюшевой головой уже спешило к складу. Нельзя было упустить такую возможность.
Предрассветные сумерки замерли. Время растянулось резиной. Человеческий мир замедлился, потому что в Загробье происходило нечто судьбоносное.
Я не знаю, как течет время между мирами, и не пытался разобраться. Знаю лишь, что иногда оно движется рывками, пропуская ненужное, а иногда замедляется.
И я несся по улицам на всех парах, пока все вокруг зависло в воздухе: и лист, упавший с клена, и жирный хрущ, расправивший мелкие крылышки.
В ту же секунду я видел все, что происходило внутри здания. Моя голова вместе с потоком зеленой жидкости вырвалась из разбитого сосуда и грохнулась на пол.
И моим глазам открылось то, что я мечтал увидеть больше половины века. Завмаг был уничтожен! Его раздавило одним из стеллажей. Кожа лежала смятая, как рваная резиновая лодка, а тело разлетелось на розовые кисельные комки.
Наконец-то! Наконец-то он подох!
Я перевел взгляд на своего спасителя и узнал его. Это был тот вечно небритый и замученный мужчина, в дом которого мне приходилось неоднократно влезать.
Завмаг посылал воровать у него ювелирные украшения, книги, старинные часы. Мужчина был богат на вещи с элементами разных проклятий. Наверное, он и сам об этом не знал. Зато хорошо охранял свое барахло, размахивая дубиной.
Много раз он срывал с меня плюшевую голову и забрасывал подальше. Однажды я ему в отместку чуть не отрезал пальцы секатором. Не знаю, что на меня нашло. Наверное, я совсем оскотинился в этом Загробье… Пришло время извиниться!
– Дяденька… – крикнул я.
Получилось! Это был мой голос. После многих десятилетий молчания он наконец прорезался.
Мужчина подошел ближе и посмотрел сверху вниз на мою мокрую голову в зеленой луже.
– Дяденька, я не хотел лезть в ваш дом, это он меня заставил, – принялся оправдываться я, указывая глазами на раздавленного завмага.
А мое тело с плюшевой головой уже подбегало к складу. Осталось только пробраться внутрь.
– А ты кто такой? Я тебя не знаю, – нахмурился мужчина.
Он был не живой и не мертвый. Его контуры и черты иногда становились размытыми, а потом снова обретали четкость. Он был душой без плоти. Наверное, где-то временно оставил тело, чтобы попасть в Загробье. Видел я таких…
Мои кулаки обрушились на дверь склада с той стороны, и вместе с этим я прокричал своей настоящей головой:
– Знаете! Это я в дверь стучу, откройте, пожалуйста.
Наверное, мужчине было трудно разобраться во всем этом абсурде, но он подошел и открыл склад.
Я одновременно видел себя с медвежьей мордой в проеме и свою отрубленную голову на полу.
Теперь эта тряпочная башка, набитая опилками, была мне не нужна. Я на бегу зашвырнул ее куда-то далеко, подобрал свою настоящую голову и, взяв ее под мышку, сказал призрачному мужчине:
– Спасибо!
А затем убежал со склада, чтобы больше никогда не вернуться!
Пусть жизнь мне никто не вернет, но теперь я свободен! Навсегда!
Я хотел убежать подальше от старого склада, но вдруг увидел других ребят, которые работали на завмага. Мальчика с игрушечной обезьяньей мордой и девочку с головой неваляшки.
Они тоже почувствовали, что пришло время забрать то, что у них отняли.
Я решил подождать. Дети вбежали на склад и вскоре вернулись со своими настоящими головами в руках. На их лицах сияли улыбки.
Мы впервые смогли заговорить.
– А их нельзя поставить на место? – спросила девочка, в ее глазах была надежда.
– Не знаю, еще не пробовал! – ответил я.
Другой мальчик решительно скинул с шеи обезьяню морду и приставил свою голову к обрубку шеи. Затем осторожно отвел руки, слегка покачался из стороны в сторону.
– Держится! – воскликнул он. – Смотрите! Держится! Ха-ха-ха!
Девочка сбросила фальшивую физиономию и поставила на место свою голову. Она тут же приросла. На шее остался только шрам, как напоминание.
Пришло время и мне поставить свою тыковку, где положено ей быть.
Это был самый прекрасный миг за все мое загробное существование. Мы с ребятами взялись за руки и принялись кружиться хороводом. Бегали, прыгали, не боясь, что головы снова отвалятся.
Вот они мы: бледные, мертвые, но до чего счастливые!
Когда восторг слегка угас, я наконец познакомился с ребятами. Наши головы столько лет мариновались в одной банке, но мы не знали даже имен друг друга.
– Тася! – сказала девочка, чуть склонив голову.
– Нестор! – сказал мальчик, пожав мне руку.
– Алеша! – представился я, а затем спросил их: – Что собираетесь делать дальше?
– Я бы поискала маму, – без раздумий ответила Тася.
Нестор закивал:
– Я тоже отправлюсь искать родителей. Они давно умерли. Вдруг их души где-то нашли себе тихий уголок.
Интересно, что нам всем пришла одна и та же мысль. Может, Тася и Нестор тоже видели похожие сны накануне? Но к чему было спрашивать? Мне хотелось поскорее пойти по своим делам.
– Значит, прощаемся! – сказал я.
Тася улыбнулась, и на мгновение показалось, что на ее белом лице появился румянец:
– Да, прощайте, ребята!
– Может, еще и увидимся, – добавил Нестор.
И мы разлетелись кто куда.
Есть такое чувство, что меня где-то ждут и нет больше смысла оставаться в человеческом мире. Но прежде, чем я отправляться в долгую неизвестность, мне захотелось навестить младшую сестру.
Все эти десятилетия я приглядывал за ней украдкой, берег дом от всяких нечистых духов, чтобы никакая гадость не смела ее беспокоить.
Вот и привязался к ней.
Она уже давно не девочка, а взрослая дама. Наверное, и сама может справиться с невзгодами.
Я пришел в ее квартиру в предрассветный час, заглянул в комнату. Алевтина спала, слегка приоткрыв рот.
– Прощай, сестренка, – прошептал я немного громче, чем рассчитывал.
И она вдруг приоткрыла один глаз. Я замер на месте.
– Кто здесь?.. – прозвучал ее растерянный голос. – Алеша, это снова ты?
И мне пришлось ответить:
– Да, Алевтина, это я.
Но вместо изумления сестра лишь пробормотала:
– Хорошо… Люблю, когда ты мне снишься…
А затем снова засопела как ни в чем не бывало.
В ее гостиной стояла моя фотокарточка в рамке. На ней я был такой гордый, с букетом цветов к первому сентября. Снимок черно-белый, но в моей памяти остались яркие краски того дня.
Такие же, как в недавнем сне о маме и папе. Может, у меня получится найти тот светлый мир?
Я снял с груди орляцкий значок и оставил его рядом с фотокарточкой. Пусть он служит для моей сестры талисманом.
Вот и все. Пришло время отправляться в путь. Навсегда и без оглядки.