С момента, как Романо нахально заявился в мой город, проходит неделя. С Леви по-прежнему никаких подвижек.

Я мог бы штурмом взять его особняк еще в первый день, наплевав на то, сколько людей придется взять с собой, чтобы забрать Беллу.

Но я боялся, что за мое решение заплатит сестра.

Когда она ребенком оказалась в лапах больных ублюдков, посмевших украсть ее, я сходил с ума.

Сейчас тот кошмар вернулся, и каждый день я жил в аду.

Леви будто издевался, подкидывал мне возможности повестись на провокацию и поставить сестру под удар. Он ловко манипулировал информацией, при этом не забывая напоминать, кто гостит в его особняке.

То, как он обошел мою систему безопасности, оказалось ударом. Виртуозно, словно для него это шутка. Рикардо смог выяснить, кого Леви нанял, но было уже поздно.

Сестра уже была в лапах этого больного мерзавца.

С того дня я помешался на контроле. Когда я возвращался домой, то будто наяву видел, как бледная Белла стоит в холле с остекленевшим взглядом.

Чувство вины топило меня, сводило с ума, приводя в бешенство.

Мартелло постоянно повторял, что Адам этого и добивается – чтобы я слетел с катушек и дал ему повод.

Меня настолько захватило происходящее, что было плевать на то, что устроили братья Романо на свадьбе у Лазарро.

Лишь спустя неделю я решил переключиться, пока мои люди искали брешь в защите Леви. Он ждал, что я пойду бить в лоб, но с таким психом нужно было действовать иначе.

Это означало долгую осаду и время. Время, которое тянулось словно резина. Нужно было ждать, и именно это было труднее всего.

А следом, словно гром среди ясного неба – новость про беременность Аделины.

Я старался держаться подальше, уходил, хотя желание оказаться рядом с женой клокотало в груди.

Но я не мог. Во мне было столько тьмы, столько ярости и злости, ненависти, что я не хотел нести это к ней.

В эти дни она была единственной, кто позволял не сойти с ума от чувства вины и бессильной злости. Я наблюдал издалека, как маньяк следил по камерам, что она делает. Потребовал, чтобы Грегорио и остальные охраняли ее круглосуточно, потому что боялся.

Боялся потерять и ее.

От каждой нашей встречи тянуло за грудиной, но я понимал – если только дам слабину, то все. Больше не смогу держаться подальше.

А пока не разберусь с Леви, я не мог. Не должен был.

Все это время я блуждал во тьме, выгуливал своих демонов, и эту грязь не хотел нести к той единственной женщине, что открывала для меня другой мир.

Но ей снова удалось перевернуть все, что я уложил по полочкам.

Ребенок. Наш. Наш общий ребенок.

Эта мысль билась под кожей, требуя быть рядом. Животные инстинкты буквально царапали нутро, гоня к ней.

Однажды я почти сорвался, сдался, устав бороться с частью себя, не желающей думать ни о чем другом, кроме как быть рядом со своей женой.

Было ли это той пресловутой любовью? Я не знал. Я жил с уверенностью, что любовь – это чушь, в которую верят женщины, чтобы манипулировать, не более. Но Аделине удалось пробить это, она заставила сомневаться в собственных установках.

С ней мне хотелось столько всего, но я понимал – сейчас не смогу дать ей то, чего она жаждет. Слишком много во мне ярости и ненависти.

К тому же после того, что Романо устроили на свадьбе Лазарро, мы оказались фактически в состоянии войны. Многие в La Eredita были возмущены подобной дерзостью и с энтузиазмом приняли решение ответить на выпад Оскара и Чезаре. Следующие дни выдались жаркими.

Это помогало отвлечься и ждать-ждать-ждать, когда люди, которых Мартелло нанял, найдут ту самую брешь, и я смогу вытащить Беллу.

Казалось, все идет по плану, пока жена за моей спиной не встретилась с моим злейшим врагом.

Когда мне донесли, что Романо с женой заметили в городе, я сначала не поверил. Ну не мог же Чезаре быть настолько отбитым, чтобы заявиться сюда, да еще и с женой!

А потом я узнал, где именно их заметили, и лютый, дикий страх сжал в тиски все нутро.

Получалось, что Чезаре решил использовать Сандру, чтобы выманить Аделину. Она ведь хотела с ней встретиться, просила меня, но я, естественно, отказал.

В клинику я вбегал, припоминая, как настойчиво Джером говорил про обследование, и уже начинал подозревать, что Романо добрался и до него.

Дикая ярость мешала трезво мыслить, когда я буквально ворвался в тот кабинет.

А дальше…

Я готовился защищать ее, выгрызать зубами безопасность своей семьи, но оказался не готов к тому, какие обвинения жена бросит мне в лицо.

Ненавижу? Я? Ее?

В тот момент, когда я заметил, что Романо тоже достал оружие, сделал единственно верное движение – закрыл Аделину собой. Я понятия не имел, что у него в башке. И готов был ко всему.

Наверное, не будь наших женщин в комнате, я бы набросился на него прямо там, достав ножи и всадив парочку в этого зарвавшегося мудака.

За то, что тот посмел ворваться к Лазарро, и плевать, что у меня были вопросы к Энрике, и немало. Это было на моей территории!

За то, что Чезаре посмел заявиться сюда, как к себе домой!

За то, что наставил пистолет на мою жену!

За то, что устроил самосуд, обвинив одного из моих подчиненных в том, чего тот не делал.

У меня был огромный список причин, по которым я бы пристрелил Романо. И всего одна – отпустить, не сделав ничего.

Этот чертов узел будет сложно развязать – Аделина не простит мне, если ее сестра будет в трауре.

По крайней мере, не сейчас.

Мне приходится отпустить и Романо, и его жену, пообещав, что никто их не остановит. И даже если часть меня требует возмездия и отмщения, я делаю этот нелёгкий выбор, предавая собственные установки и законы, которые сам же и поддерживал в La Eredita.

Ради своей жены я предаю мафию, выбирая ее. Ее и нашего ребенка.

То, что я вижу в глазах Аделины, с лихвой компенсирует злость и раздражение от того, что приходится наступить на горло собственным принципам. В этот момент я понимаю одну простую истину – ради нее я готов пойти на сделку с самим дьяволом, если это сделает любимую женщину счастливой.

Любимую…

Что ж, похоже, это неизбежно и уже необратимо.

Обследование мы все же проходим. В этот раз вместе. До этого момента я знал все о ее состоянии, но не учел, что моя отстраненность будет влиять на эмоциональное состояние Аделины.

Она держит меня за руку, пока ей делают УЗИ. На ее глазах слезы, но теперь от радости. И я готов сжечь весь мир – лишь бы она продолжала счастливо улыбаться и смотреть на меня так, как в этот момент.

– Марко, тебе письмо, – звонит уже значительно позже Рикардо.

– Так перекинь, – раздраженно бросаю, поглядывая на Аделину, которая в спальне готовится ко сну.

– Ты не понял – это конверт. На нем указано передать тебе лично в руки. Отвезти на экспертизу?

Первый порыв согласиться, но затем я торможу, боясь, что моя догадка окажется верной.

– Пришли фото конверта.

Буквально через минуту я разглядываю картинку, на которой простой белый конверт с одним словом. Но главное не это – конверт подписан почерком, который я никогда не спутаю.

Белла.

– Вези сюда, – говорю, когда перезваниваю Мартелло.

– Что-то случилось? – настороженно спрашивает Аделина, выходя в коридор. В ее взгляде волнение, и я мысленно чертыхаюсь, делая пометку вести разговоры подальше от нее.

– Ничего особенного. Рикардо кое-что сейчас привезет. Ложись, я скоро.

Спустя полчаса я сижу в кабинете, а конверт лежит на столе. У меня по спине мороз от предположений, что я увижу внутри. Наверное, будь это коробка, было бы куда хуже.

И все равно…

Провожу пальцами по буквам.

Белла… Сестра моя. Она всегда любила писать с завитушками, по-особенному каждую букву выводила.

– Я тебя не дождалась, – слышу тихий голос жены.

Аделина мнется на пороге, и я решительно вскрываю конверт. Внутри только один листок, на котором написано пять четверостиший.

– Что это?

Поднимаю взгляд на жену. Она выглядит решительно. Еще немного, и, я уверен, начнет припоминать мне мои же обещания быть с ней честным и открыто говорить о своих чувствах. Как это сделать – еще только предстоит понять.

Снова пробегаю глазами по листку и замечаю закономерность, которая вынуждает вспомнить детство. Сестра как-то придумала способ шифрования – с помощью своих любимых закорючек выделять нужные буквы. Я тогда посмеялся, сказав, что любой легко расколет ее метод шифровки. Белла после этого целую неделю ходила и дулась на меня.

Но сейчас…

“Я скоро буду дома”.

– Это послание от Беллы, – отвечаю, не узнавая собственного голоса. – Она скоро вернется.