ПОКА БРАЙС ГОТОВИЛСЯ выполнить свой эпический заплыв, Маркус смотрел на него со смесью восхищения и предвкушения. Суть в том, что он был напуган. Боже, он постоянно был напуган. Страх настолько глубоко въелся в его лицо, что казалось, был высечен резцом. Можно было подумать, что он сам собирается плыть.

Брайс тоже выглядел напуганным, но его испуг отчасти компенсировался верой в свои силы и в то, что его молодое тело доберется до плота быстрее, чем твари из водорослей успеют добраться до него.

— Поспеши, малец,— сказал Маркус.— Не прыгай... погружайся в воду осторожно. Незачем объявлять, что ты в воде. А затем быстро плыви. Плот опоясывает ремень, так что хватайся за него и залезай.

— Ладно, — ответил Брайс.

— Сегодня тот день, когда ты становишься настоящим человеком, — сказал ему Маркус, разливая густым слоем елей.— Твое будущее предопределено. И все, что необходимо, — это смелость. То, чего никогда не было у Итана.

Итан снова проигнорировал его. Подобные выпады ничего не значили. Особенно озвучиваемые Маркусом.

Маркус похлопал Брайса по плечу, словно тренер, выпускающий футболиста на поле.

— Ладно, доберись туда.

Брайс в последний раз оглянулся на Итана. Глаза у него были остекленевшими от страха, рот вытянулся в бесцветную линию. Итан покачал головой и отвернулся.

Не ищи во мне поддержки, дружище. Я пытался тебя остановить. Видит бог, я пытался.

Перед тем как Брайс соскользнул в воду, у Итана возникла самоубийственная идея присоединиться к нему. И возможно, он бы так и сделал, но не ради того, чтобы принести пользу Маркусу. Нет. Такого никогда не будет.

Брайс бесшумно соскользнул с крыла в воду, словно аквалангист коммандос, покидающий надувную лодку, чтобы совершить нападение на вражеский берег.

— Вода теплая,— сказал он, пытаясь казаться веселым, — Теплая, как моча.

Эйва нервно хихикнула. Этот звук был резким, громким и совершенно истеричным. Скорее походил на крик, чем на смех. Хихиканье хеллоуиновской ведьмы.

— Плыви! — скомандовал Маркус. — Пока водоросли не сомкнулись...

Брайс не нуждался в дальнейших подсказках. Он оттолкнулся от крыла и поплыл в сторону плота. Вопреки их опасениям, водоросли не смыкались. Они даже не шевелились.

И все же Итан испытывал напряжение. Внутренности будто закручивались в узел. Оставалось лишь наблюдать. И надеяться.

Брайс плыл на удивление напористо и энергично, рассекая похожую на бульон воду и разгоняя в стороны комья водорослей. Итан был поражен тем, насколько легко ему это удавалось. Если у него получится, значит, Маркус был прав. Как бы его ни раздражала эта мысль, он хотел, чтобы засранец оказался прав. Это означало бы, что с Брайсом все будет в порядке, а Итан очень рассчитывал на это.

Парень справится. Правда, справится.

Брайс преодолел уже почти половину пути, и ничего не случилось. Казалось, ничто не могло его остановить. Господи, он плыл как Майкл Фелпс, идущий на золото. Прямо урок из приложения «Мышцы в движении».

— Смотри, как плывет! Только посмотри на него! — сказал Маркус, светясь от гордости, будто Брайс был его сыном, выигрывающим пятидесятиметровку вольным стилем.— Смотри, как плывет этот малец, мать его за ногу!

Дело сделано. Еще пятнадцать футов, и он будет на плоту.

Но тут события приняли неожиданный поворот.

Эйва наклонилась вперед и посветила фонариком, но не на Брайса, а на воду рядом с ближайшим к нему скоплением водорослей, справа от него.

— Там... там что-то есть! — воскликнула она со смесью тревоги и удивления. — Вы видите? Смотрите! Смотрите! Вон там!

И тогда все увидели. Все, кроме Брайса.

Чем бы оно ни было, оно шло ему наперерез. Черная извивающаяся масса, вынырнувшая из-под водорослей, — и Брайс плыл прямо на нее.

— Малец! Малец, берегись! — заорал Маркус.

Но было уже слишком поздно.

Масса находилась не только перед ним, но и под ним и по обе стороны от него. Плот являлся наживкой, всего лишь наживкой, чтобы выманить его. Жирным червяком, привлекшим голодную форель. Куском сыра чеддер, соблазнившим мышь.

Брайс перестал плыть. Может, несмотря на громкий плеск воды, он услышал их крики, а может, почувствовал в воде постороннее движение. Брайс посмотрел на плот. Оглянулся на кричащих ему Маркуса и Эйву.

И понял, что он в полной заднице.

Брайс попытался повернуть назад и поплыть к крылу, но вода вокруг него вдруг бешено забурлила из-за накатывающих друг на друга волн и подводных течений. Огромные пузыри поднимались, лопаясь, на поверхность. Над Брайсом висел искрящийся и белый как снег туман.

Итан испытал ужас еще до того, как его увидел.

— Плыви, Брайс, плыви! — закричал он во все горло. — Ради бога, плыви к нам!

Но Брайс оказался в западне: то, что заплыло под него, теперь было повсюду. Вода в пятнадцати футах вокруг внезапно взорвалась фонтаном и Брайс пронзительно вскрикнул от удивления.

Затем из воды, лениво разворачиваясь, появилось щупальце. За ним последовало еще одно, потом еще и еще. Вскоре целый лес их окружил Брайса, словно лепестки раскрывшегося цветка. Они образовали идеальный круг, идеальную клетку, идеальную зону поражения, центром которой был Брайс.

— Смотрите... смотрите! — хныкала Эйва.

В голове у Итана, конечно же, возникло слово «щупальца», хотя оно едва ли описывало увиденное. Это были не волнистые атакующие ноги кальмара и не спиралевидные жесткие выросты осьминога. Это были гигантские штуковины, толстые, как стволы дуба, и Итан сомневался, что двое людей, сцепившись руками, смогли бы обхватить их.

Грязно-оранжевые, как ржавчина, и фиолетово-розовые, как синяки, чешуйчатые, как кожа пустынных игуан, бугристые, неровные, покрытые наростами. Снизу щупальца были бледными, как поганки, рыхлыми и маслянистыми, как жареный жир. На концах затупленные и не овальные в обхвате, а, скорее, сплюснутые, как капюшоны у кобр.

Они появились из бурлящей воды, и одно из них схватило Брайса, как питон, обвивающий кольцами добычу.

Прямо перед этим Итан успел увидеть на их нижних сторонах множественные набухшие присоски, одни размером с чайное блюдце, другие — с противень для пиццы. Десятки их располагались без какого-либо видимого порядка, выпирающие, теснящиеся, перекрывающие друг друга. Они были морщинистыми, словно старушечьи рты. Затем каждое раскрылось, и из них появились ярко-красные крючья.

Когда щупальце обвилось вокруг Брайса, Итан был уверен, что слышит, как эти крючья пронзают его.

Маркус издал звук рвотного позыва, за которым последовал короткий, болезненный смешок. Он попытался отступить к корпусу самолета и упал.

Эйва пронзительно закричала. Это был леденящий душу крик, какой бывает в фильмах ужасов. Итан почувствовал, как по спине у него будто провели пилкой для ногтей. Эйва начала задыхаться.

— Но... он же почти доплыл! Почти доплыл! Они не могли его схватить! Это неправильно!

Очевидно, в ее треснувшем, переполненном маленьком мирке были свои правила игры, свои понятия «честно» и «нечестно», и щупальца (как и то, из чего они произрастали) явно жульничали.

Но, конечно же, никакой безопасной зоны не существовало, и никто не знал этого лучше Брайса.

Щупальце схватило его. Подняло над водой, словно приз. Рот Брайса был открыт, кажется, даже шире возможного, но из него не доносилось ни звука. Зато текла кровь. Она хлестала изо рта и брызгала из ушей, пока щупальце продолжало сжимать его. Лицо Брайса стало краснофиолетовым, как свежесобранный редис. Раздался отчетливый хруст костей, а затем — что показалось абсурдным — язык высунулся изо рта, как окровавленный червь, и глаза вылезли из орбит, словно косточки, выдавленные из вишни.

Вода и водоросли со всех сторон буквально ожили из-за извивающихся щупальцев. Они, словно толстые корни, стали обвивать самолет, который качался и подпрыгивал от того, что двигалось под ним.

Итан упал, следом за ним Эйва.

Маркус был не в состоянии подняться на ноги. Дважды он едва не свалился в розовую, дурно пахнущую воду, когда волны накатывали на крыло. Эйва теперь кричала почти непрерывно, замолкая лишь, чтобы глотнуть воздуха, которого ей будто не хватало.

— Все в самолет! — закричал Итан, не зная, хорошая это идея или нет. — Залезайте в гребаный самолет!

Словно джунгли с тянущимися лианами и вьюнами, теперь они были повсюду — желто-оранжевые щупальца, извивающиеся, как черви. Будто сотня перевернутых вверх тормашками деревьев вырвалась из воды, во все стороны размахивая мокрыми, скользкими корнями.

Теперь щупальце, сжимающее Брайса, подняло его над самолетом и встряхнуло, словно жуткой куклой с торчащей наружу набивкой. Он не был мертв, но и жив тоже... лишь подергивался от мышечных спазмов.

Щупальце держало его в двадцати футах над людьми, выжимая, словно губку. Кровь полилась на них дождем цвета меди. Подобно туши для ресниц, стекала красными ручьями по визжащему лицу Эйвы.

И тут ужас стал откровенно непристойным. Эйва попыталась забраться сквозь окно в самолет, и Маркус бросился за ней, схватил ее за длинные темные волосы и дернул.

— С дороги! С дороги! — заверещал он. — С дороги, мать твою, тупая сука!

Эйва повалилась назад, поскользнулась и поехала по крылу. Она врезалась бы в Итана, если бы тот не схватил ее за локоть... и не спас от падения в объятья извивающихся щупальцев.

Маркус залез в окно, и Итан втолкнул Эйву вслед за ним. Несколько огромных щупальцев прошли прямо у него над головой. Если б они хотели, то легко отбросили бы его назад. Опять же, они могли в любой момент смести их всех с крыла.

Но не стали.

Когда Итан нырнул в окно и оказался в салоне самолета — упав на Эйву, которая издала нелепый звук, будто наступили на жабу, — он задался вопросом почему. Его обезумевший от истерики разум перебирал всевозможные варианты.

И тут в голову ему пришел ответ: демонстрация угрозы. Демонстрация угрозы, как когда сова распушает перья или африканская гадюка раздувается в размерах. Вот что это было.

У него было очень нехорошее предчувствие, что этот кальмар... осьминог... цефалопод пытается загнать их в самолет, локализовать их. Звучало нелепо, но он мог убить их, однако не стал. Никакого другого логического объяснения не было. Существо хотело, чтобы они находились в самолете. Не желало их упускать. Пока.

В любом случае они не смогли бы никуда уплыть.

Ах да, только оно не знало об этом. Бросаемый то в жар, то в холод, Итан ждал, гадая, с какой целью их оставили в живых... и страшился ответа.